Та самая другая дочь

Часть первая
ДОЧЬ

Глава 1

Heiniken U

Глаза у женщины были серо-голубого цвета, и в них горела такая ненависть, что у Марка перехватило дыхание. Когда-то он уже видел такие глаза. Но когда? И где? Мысли прыгали, как обезьяны на ветках, и ему никак не удавалось их успокоить. Глаза преследовали его, он понимал, что укрыться от них ему все равно не удастся, но бежал. Бежал, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Незнакомка не отставала ни на шаг. Она протянула руку и коснулась его плеча. Рука была ледяной, и плечо сразу окоченело. «Господи, — успел подумать Марк, — где же она так замерзла?!».

Марк попробовал отодвинуться, отстраниться, но леденящий холод в одно мгновение охватил все тело, лишив его возможности пошевельнуться. «Я мертв, — подумал он. — Неужели я уже мертв?». Рука женщины потянулась к его лицу. Марк застонал и попытался отступить. Вместо шага получилось неловкое движение, и он едва не упал. Женщина придвинулась ближе и заслонила от него не только горы на горизонте, но и свет, льющийся откуда-то сверху. Ее тонкие светло-розовые губы приблизились к его лицу. Он вскрикнул и застонал…

— Марк! Марк! Марк Викторович! Что с тобой?

Марк открыл глаза и отпрянул. На него надвигались губы. Но не тонкие, и не светло-розовые как во сне, а полные и ярко-красные. Губы секретарши Зиночки. Еще доля секунды и вокруг губ сфокусировалось лицо – нежные розовые щеки, аккуратно уложенные черные волосы, зеленые глаза. А в глазах – нескрываемый ужас и неподдельная забота.

— Что с тобой, Марк? Тебе нехорошо?

Он огляделся и узнал собственный кабинет. Афиши на стенах, книжный шкаф с кожаными корешками книг, массивное трюмо, заваленное рукописями пьес никому еще не известных пока драматургов… Господи, он заснул прямо за своим рабочим столом. А почему Зина прибежала? Неужели он еще и храпел? Какой позор! Ему не хватало только слухов о том, что директор театра «Шер» Марк Либавин превратился в старый разваленный пень – дышит на ладан и засыпает прямо за рабочим столом. На язычок актерам только попади! Живого места не оставят. И прозвище «Спящая красавица» ему обеспечено. Так и будут говорить: «А наша Спящая-то красавица зарплату повышать не намерена?». Хотя… Какая теперь зарплата, не говоря уже о ее повышении!

Марк вспомнил об утреннем разговоре с многолетним спонсором театра, Амирамом Бруком, владельцем двух строительных компаний. Брук был мрачен, говорил о трудностях мировой экономики, о повышении цен на нефть и металлоконструкции, о наглости конкурентов. Марк, который с первых слов понял, к чему клонит собеседник, сидел молча. А Брук, закончив рассказ о трудной жизни крупных промышленников проклятиями в адрес доллара, евро, франка, иены и прочих твердых валют, опустил глаза и сказал, что в связи с вышеизложенным, он со следующего месяца вынужден прекратить финансирование театра. Оглушенный дурной вестью, еще не понимающий до конца, что произошло, Марк, кивнул и молча поднялся из-за стола.

Нельзя сказать, что перспектива такого поворота событий никогда не приходила ему в голову. По театру постоянно ходили слухи о возможном банкротстве Брука. Масло в огонь подливали газеты, печатая время от времени в своих экономических разделах сообщения об убытках его компаний. Марк, который не был чужд тому, что сам называл «философичностью размышлений», понимал, что все, имеющее начало, должно иметь и конец. В том числе и щедрость Брука. Однако Марк очень надеялся, что этот конец наступит не раньше, чем он сам решит отправиться на заслуженный отдых. Марк отгонял от себя дурные мысли и находил тысячи доводов в пользу того, что желание Брука финансировать театр базируется вовсе не на щедрости мецената, а на точном расчете предпринимателя. Суммы, выделяемые театру, для Брука смехотворны, а имидж покровителя искусств – серьезное подспорье в рекламной кампании остальных его бизнесов. «Какой деловой человек захочет нанести удар по своему престижу? – убеждал себя Марк, отбрасывая в сторону очередную газетку с курсами акций. – Это же позор на всю жизнь. Партнеры скажут: «А, это тот Брук, который не сумел поставить на ноги даже театр».

И вот все рухнуло. Доводы уже не имели ни силы, ни смысла. Марк шел к двери, ощущая на спине тяжелый взгляд бизнесмена и лелея надежду, что в последний момент все изменится. Амирам вернет его за стол, тяжело вздохнет и скажет: «Ну ладно, не переживай, я передумал. Годик мы еще продержимся». Но Брук молчал, и Марк сделал шаг через порог его кабинета. Все кончено. Все, чем жил он в последние десять лет, осталось в прошлом. Все, к чему привык и что любил.

Марку нравился театр. Нравились люди, живущие на грошовые зарплаты и думающие о том, как сделать свою работу лучше. Нравился бешеный ритм перед премьерами, когда он ночами не выходил из-за кулис, наблюдая за сборкой и установкой декораций. Он слушал споры художников, успокаивал разгоряченных режиссеров и визгливых драматургов, обожающих оперировать словом «концепция», привозил актерам горячую еду. Актеры ценили его заботу, называли его между собой «дедом». И он защищал их как мог от всех несправедливостей этого мира, считая, что сами они, нежные и ранимые, защитить себя не смогут. И вот все рухнуло. «За что? – подумал Марк. – За что, Господи? Ведь я не воровал, хорошо относился к людям. За что?!».

Марк поднял глаза на Зину. Попросить ее собрать людей и сказать им правду о скором закрытии театра? Нет. Рано. Он еще поборется. В конце концов, не один Амирам Брук есть на белом свете. Он еще потолкается локтями. Он вытащит этот театр из проблем. И только тогда соберет народ и расскажет всем, что сделал для них Марк Любавин.

— Все в порядке, Зина, — Марк надавил на глаза кончиками больших пальцев и постарался придать голосу максимальную строгость. Она должна понять, что никаких шуточек на тему своей внезапной слабости он не потерпит. – Все нормально. С чего ты взяла, что мне нехорошо? Мне хорошо, и даже очень хорошо!

Голос был хриплым. Он откашлялся и повторил:

— Все в порядке, милая. Просто я устал. Ночью плохо спал. Можно сказать, не спал совсем. А что, я храпел?

Кажется, она поняла. Смотрит внимательно и строго.

— Не просто храпел, а как-то ужасно стонал. Я перепугалась, решила, что тебе плохо.

Марк закрыл лицо ладонями, стараясь выглядеть как можно более беспечным, зевнул, помассировал виски.

Ему плохо. Зина попала в точку. Ему очень плохо. Так плохо, как не было никогда. Он постоянно носит на сердце какую-то непонятную тяжесть. Она сковывает плечи и грудь, мешает дышать и радоваться жизни. А эти страшные сны, приходящие всякий раз, как он закрывает глаза, и от которых он скоро сойдет с ума? А Амирам Брук, сделавший его безработным и породивший в нем страх остаться без куска хлеба. А Ольга, сделавшая его одиноким, никому не нужным стариком?

Ольга ушла от Марка месяц назад. Он был занят премьерой и появлялся дома не раньше полуночи. Ольгу заставал уже спящей. Стараясь не разбудить ее, осторожно заползал под одеяло. Но в тот вечер она не спала. Сидела за столом в своем любимом голубом костюме, который надевала только по особо торжественным случаям.

— Я ухожу, — сказала она и кивнула, приглашая его сесть. – Мне надоела такая жизнь. Мне надоели твоя ночная работа, твои актеры, твои женщины.

Марк сел. Каким-то внутренним чутьем он понял, что спорить и уговаривать бессмысленно. Ольга приняла решение. Тогда впервые он ощутил не только смертельную усталость от своей суматошной жизни, но и эту самую тяжесть, сковавшую на долю секунды все тело.

— Ты не хочешь со мной поговорить? – спросил Марк.

— О чем? – Ольга пожала плечами. – Мы так долго не говорили друг с другом, что вряд ли один разговор что-то изменит. Да и не хочу я уже ничего менять. Слишком поздно.

Ольга встала из-за стола и подняла заранее собранный чемодан. Марк молчал, надеясь, что это еще не конец. Она не может уйти так просто. Все-таки они прожили вместе тридцать пять лет. Тридцать пять! Конечно, от былой любви не осталось даже воспоминаний. Но привычка и привязанность чего-то стоят. Он ждал, что она остановится, признается, что просто хотела его попугать. Или хотя бы что-то скажет на прощание. Но Ольга молча погладила его по голове, поцеловала в лоб и вышла в прихожую. Когда хлопнула дверь, Марк подошел к окну. Он видел, как Ольгу у подъезда встретил мужчина, подхватил чемодан и забросил его в багажник новенького джипа. Марк попытался разглядеть мужчину, лишившего его жены, но разобрал лишь лысину, сверкнувшую в свете уличного фонаря.

В ту же ночь он впервые увидел этот страшный сон. Женщину с серо-голубыми глазами, пытавшуюся его убить. Он связал этот сон с уходом Ольги. И врачи, с которыми он советовался, говорили то же самое. Намекали на травму, вошедшую в подсознание. Рекомендовали успокоиться, съездить за границу, отдохнуть, расслабиться, заняться аутогенной тренировкой, найти себе любовницу, в конце концов. «Вы же молодой человек, — убеждал его пожилой психотерапевт, телефон которого он нашел в записной книжке Ольги. – Начать новую жизнь в 64 года! Да об этом может мечтать каждый мужчина!». Он согласился с врачом полностью. Расслабился, успокоился, отдохнул. Зина, исполнявшая роль не только секретаря, но и любовницы, увезла его на неделю на Мертвое море. Но ничего не помогало. Женщина являлась каждую ночь, заставляя Марка просыпаться в холодном поту и ворочаться до утра на влажных скомканных простынях.

Что же с ним произошло? Что? Почему его жизнь начала разваливаться на куски, собрать которые, казалось, не удастся никогда? Рухнули устои. Рухнуло то, что казалось незыблемым. Ночные кошмары лишили его покоя и внутренней уверенности в своих силах, уход Ольги – домашнего уюта. Сегодняшний разговор с Бруком лишал его театра. Последнего пристанища. Последней опоры.

Марк поднял глаза на Зину. Она стояла у стола, словно чего-то ожидая. Он понял, что Зина ждет полного разъяснения ситуации, а, скорее всего признательности за преданность.

— Все в порядке, Зиночка. Все в полном порядке. Я стонал, потому что пригрезилась какая-то чепуха. Спасибо тебе, милая, за заботу.

Зина расцвела. Привычным секретарским движением она раскрыла блокнот.

— Там пришел этот Веснин. Автор «Любовных страстей». Ты ему назначил на четыре. По поводу покупки его пьесы.

Только этого ему не хватало. Бесед о покупке пьесы. «Для несуществующего театра?», — шепнул внутренний голос. Но Марк заставил его замолчать. Сейчас нельзя расслабляться. Он должен работать как всегда. И все будет нормально. Не может быть, чтобы жизнь поступила с ним так несправедливо. Не может быть.

Марк посмотрел на часы.

— В четыре? Какого же дьявола он явился на четверть часа раньше?! Любовные страсти заели? Пусть посидит. Мне надо привести себя в порядок.

— Сделать тебе кофе?

— Сделай. Покрепче и погорячее. И ему предложи.

— Я уже предложила, — улыбнулась Зина, — но он отказался. Сидит весь из себя такой напряженный. Похоже, он пришел к тебе ругаться.

— А чего ему со мной ругаться, — отмахнулся Марк. – Условия покупки его шедевра не изменятся. Все-таки не Вильям Шекспир.

— Он так не считает. Он уверен в том, что является крупнейшим драматургом современности.

— А ты ему скажи, что крупнейшим драматургом современности мы считаем того сумасшедшего, что был у меня вчера. Как его?.. Бульман? Булькин?

— Бальман.

— Во-во, Бальман. Вот он и есть крупнейший. А все остальные – так, мелюзга.

Марк наскоро привел в порядок одежду — затянул узел галстука, отложил поверх него воротник сорочки.

— Он говорит, что за его «Грезы» сражаются лучшие театры Европы.

Марк на мгновение замер.

— И кто побеждает? – спросил он совершенно серьезно.

— Где? – не поняла Зиночка.

— В сражении лучших театров Европы?

— Об этом он не говорит.

— А ты спроси. И заодно узнай, чего он к нам пришел, если Европа сражается? Не жалко ему Европы?

— Я спросила, — Зиночка улыбнулась. – Он говорит, что из патриотических соображений. Он обижен на Европу за ее антисемитизм.

— Господи, — Марк провел ладонью по лбу, — сколько же в этой стране сумасшедших!

Он вспомнил о женщине из своих снов и неприятная мысль «и ты – один из них» предательски скользнула где-то в подсознании. Марк поднял глаза на Зиночку. И уловил насмешку. Неужели и она подумала о том же? Неужели он и вправду сходит с ума? Интересно, как это вообще происходит. Наверное, начинается как у него – со снов и галлюцинаций.

Заканчивая туалет, Марк влажной салфеткой протер глаза и руки.

— Через десять минут запускай ко мне этого гения, — сказал он и добавил. – Что еще?

— А еще тебе звонила Вера.

Тон Зиночки изменился и стал равнодушно-вкрадчивым. Эту новость она приберегла на сладкое.

— Давно?

Он зевнул, прикрыв рот кулаком, демонстрируя полное равнодушие к этому факту. Звонила и звонила. Мало кто ему звонит.

— Полчаса назад.

— И что ты ей сказала?

— Я перевела разговор, но ты не взял трубку, и я ей сказала, что у тебя совещание.

— И что она?

— Спросила, когда ты освободишься. Я ответила, что у тебя дела до восьми.

— А она?

— Она будет тебя ждать в половине девятого там, где вы условились.

— Хорошо.

Зина помедлила, но он наклонил голову к бумагам, демонстрируя, что не собирается обсуждать с ней, чьи бы то ни было звонки и свои встречи в вечерние часы на заранее условленном месте. Зина закрыла блокнот и пошла к двери. Взявшись за ручку, она обернулась.

— Вера будет у нас работать?

— У нас? С чего ты взяла?

— Ну… Она актриса… И ты к ней неравнодушен… И…

— Зина, — строго перебил он. — В театре будут работать только те, кто необходим театру. А не мне лично. Мне лично, кстати, она тоже не нужна.

Зиночка осторожно прикрыла за собой дверь, но по выражению ее лица Марк понял – не поверила. И черт с ней. Он никому ничем не обязан. Он будет общаться с теми, с кем сочтет нужным. В конце концов, он свободный человек.

Он откинулся на спинку кресла и еще раз до боли растер глаза ладонями.

 

Глава 2

С Верочкой Марк встретился на тель-авивской набережной около гостиницы «Дан». Она открыла дверцу «Мерседеса» и взглянула на него ясными серыми глазами.

— Как дела, милый?

Это «милый» его чуть покоробило. Он даже не понял почему. Но пока Верочка усаживалась в машину (по всем правилам великосветской этики, предусмотренным для женщин, сначала уложила на сиденье свой круглый зад, затем втянула стройные ножки), сообразил: из-за разницы в возрасте. Все-таки ей 31, ему – 64. «Ну и что? – усмехнулся он, пытаясь отогнать мрачные мысли. – Вот если бы она сказала: «Как дела, дедуля?» мог бы морщиться».

Видимо, женская интуиция что-то подсказала Верочке и она, захлопнув дверцу, тряхнула тщательно уложенной челкой, положила свою прохладную ладонь на руку Марка, сжимавшую руль, и заглянула в глаза.

— Что с тобой?

— Ничего.

На этот раз слово «милый» не прозвучало. Неужели эта кукла что-то поняла по тени, промелькнувшей по его лицу? Скажите, пожалуйста, какая чуткость! Плевать. Какое ему дело до ее чуткости или до ее подлинного отношения к нему? Он не собирается ни делать ей предложение, ни становиться ее другом на вечные времена. Здесь все просто – «цели определены, задачи поставлены, за работу, товарищи!».

С Верочкой он познакомился на пикнике по случаю дня рождения все того же Амирама Брука. Верочка попала на пикник случайно, страстно мечтала найти себя в театре и кино и ради мечты своей была готова на все. Узнав, что Марк – директор театра «Шер», она так растрогалась, что он мог овладеть ею прямо там, в лесу под огромной сосной, у подножия которой они беседовали о системе Станиславского. Прекрасные глаза новоявленной актрисы сверкали, грудь вздымалась в унисон дыханию, а полное бедро въезжало в бок Марка с такой страстью, что он едва держался на ногах. Верочка доказывала, что она может не только украсить любую картину и любую сцену, но и победить на всеизраильском конкурсе красоты, в финансировании которого тоже участвовал Брук. Марк соглашался и поддакивал отчасти из вежливости, отчасти из-за весомости таких аргументов, как полное бедро и высокая грудь, придвигавшихся к нему все ближе и ближе. В какой-то момент Марку показалось, что он не выдержит напора ее доказательств. Правая рука потянулась к подолу ее платья, а левая – к вырезу кофточки, но в последнюю секунду он почувствовал, что съел слишком много жареного мяса, а переедание в его возрасте не способствует страсти, и решил перенести процесс овладения будущей звездой сцены и победительницей конкурса красоты на другой день. Ограничившись отеческим поцелуем, он вручил Верочке визитку, предложил звонить в любое время и увел к гостям, в очередной раз кричащим «ура!» в честь именинника.

Разумеется, она позвонила. На следующий же день. Он назначил ей свидание, посчитав это выполнением сразу двух предписаний врача – по поводу любовницы и по поводу отдыха.

— Я решил пригласить режиссера для «Отелло», — сказал он, тронув с места «Мерседес» и косясь на стройные ножки спутницы. Это была ловушка, в которую Верочка с ходу угодила.

— Наконец-то! Представляю, какой будет ажиотаж. «Шер» станет самым модным театром Тель-Авива. А кто будет играть роль Дездемоны?

Марк улыбнулся и, захлопывая ловушку, тихо произнес.

— Трудно сказать. Окончательно решит худсовет. Но… — он помолчал и добавил, — мне бы хотелось, чтобы Дездемону сыграла ты.

Все. Теперь она никуда не денется. Верочка подтвердила его уверенность нежным поцелуем в щеку и многообещающим обзором ложбинки между роскошными грудями.

— Конечно, этот вопрос еще предстоит решать. Все только начинается… И многое зависит от режиссера…

Марк оставил себе путь к отступлению. На самом деле вероятность получения Верочкой роли Дездемоны равна вероятности постановки пьесы «Отелло» на сцене театра «Шер», после прекращения его финансирования. Но Марк врал без угрызений совести. Если театр продолжит жить, он честно организует ей встречу с режиссером и пробы на роль. Ну а если «Шер» закроется… Какие же к нему претензии? Столь отдаленное будущее его занимало незначительно. Гораздо интереснее было думать о сегодняшнем вечере, который должен пройти по простой и понятной схеме – легкий ужин, во время которого ему лучше не переедать, затем поездка по ночному Тель-Авиву с плавным заездом в его ставшую холостяцкой квартиру.

Верочка откинулась на спинку кресла. На ее лице читалось такое блаженство, словно Джек Николсон вез ее по голливудской набережной на вручение приза «Оскар». Судя по всему, она не сомневалась, что роль Дездемоны у нее в кармане и понимала, что теперь ей только предстоит отработать этот билет в царство процветания, богатства и успеха.

— Куда мы едем?

— Поужинаем где-нибудь.

Он никак не мог сообразить, куда ему лучше отправиться – в «Черный бык» или в «Гонолулу». «Черный бык», конечно, подальше, но тамошняя публика, несомненно, произведет на Верочку неизгладимое впечатление, покажет ей, в какое общество она может влиться благодаря его связям. Кроме того, местные проститутки с ногами от ушей способны сбить спесь с любой женщины, заставить ее думать, зачем, в принципе, она нужна этому обеспеченному и уверенному в себе мужчине, если рядом есть такие красотки – роскошные и доступные. В «Гонолулу» все проще. Отдельные кабинеты дают возможность начать любовные ласки прямо за ужином. Так что переезд в его квартиру будет рассматриваться как естественное продолжение вечера. Правда, вести даму в «Гонолулу» и начинать приставать к ней прямо за столом при первом свидании Марк считал дурным тоном. Возможно, это старческое чистоплюйство, но он приберегал «Гонолулу» для последующих встреч. Однако можно и попробовать…

— У меня к тебе просьба, милый.

— Да, дорогая. Какая? – Марк увеличил скорость, продолжая размышлять, в какую сторону направиться.

— Если ты не очень голоден, мы могли бы заменить ужин другим мероприятием…

— Другим мероприятием? – что-то неприятное шевельнулось в душе. Неужели его ловушка не сработала? – Каким еще мероприятием?

— Ты слышал что-нибудь о Кари Шихарите?

Ситуация все меньше и меньше нравилась Марку и он решил наплевать на правила приличия. Резко перестроившись, он повернул налево и направил машину в сторону «Гонолулу».

— О ком? – спросил он, стараясь придать своему голосу небрежные нотки. Верочка должна понять, что роль дочери венецианского сенатора, задушенной ревнивым мавром, может и уплыть из ее рук.

— О Кари Шихарите, — выдохнула Верочка.

— Никогда не слышал, — ответил Марк, глядя прямо перед собой и изо всех сил напрягая подбородок, чтобы придать своему лицу волевое выражение. – А кто это такой?

— Этого человека называют Великим Пророком.

— Верочка! — Марк постарался придать своему взгляду максимум иронии. «Сколько же все-таки мусора в головах у этих молодых девок». – Каким еще пророком? Кто называет? Пророков, как известно, нет в отечестве своем. Да и в других отечествах не густо. Об этом еще Высоцкий пел.

— Марк, ты не знаешь кто такой Шихарита?! – Верочка развернулась к нему всем телом. Груди шумно колыхнулись и глаза заблестели. «Неплохо, — подумал он, — если она и в постели способна так воодушевиться, это будет совсем не дурным развлечением».

— Не знаю, — покорно согласился он. – Ты хочешь, чтобы я его узнал?

— Марк! Мне с таким трудом устроили к нему очередь.

— К кому? К пророку? – Марк замотал головой и едва не въехал в зад резко затормозившему грузовику.

— Я тебе сейчас все объясню, — проворковала Верочка и будто случайно погладила его по бедру. – Кари Шихарита – ясновидящий, целитель и прорицатель. Он ездит по всему миру. Люди специально узнают, когда он приедет к ним в город, и записываются чуть ли не за год.

— Я вижу, людям совершенно нечем заняться, — зло буркнул он. – Господи, сколько же бездельников развелось на свете! Записываться за год на прием к человеку, который их обманет и возьмет за это деньги.

— Он не берет денег.

— Он не берет денег? – Марк расхохотался почти искренне. – Еще скажи, что он не ест и не пьет.

— Марк, ну почему ты не веришь? Он действительно не берет денег. Просто каждый, кто приходит к нему, платит столько, сколько считает нужным. Кто-то больше, а кто-то вообще ничего не платит. Марк, у меня сегодня очередь к нему. В девять. Ты отвезешь меня туда? Это займет не больше часа. Ну, пожалуйста.

— Господи, Вера, мы так хотели провести этот вечер вместе, а теперь?

— Мы проведем его вместе, Марк, — Верочка нагнулась, давая ему возможность как следует разглядеть все, что скрывало глубокое декольте. – Ты подождешь меня, а потом мы поедем, куда ты захочешь.

Хорошенькая перспектива. Чем он будет заниматься целый час. Хотя? Сидение в ресторане тоже не сулило ему большой радости. Он вполне может провести час в каком-нибудь кафе, а затем увезти ее, переполненную впечатлениями от общения с великим пророком к себе на всю ночь. Марк взглянул в горящие глаза будущей Дездемоны и кивнул.

— Хорошо. Я отвезу тебя к твоему пророку. А что он делает, этот пророк?

— Все, Марк, все. Он предсказывает будущее, помогает решать проблемы, лечит. К нему приходят просто побеседовать. Никто не знает, чем кончится такая беседа.

— Приятно слышать. А чем она может кончиться?

— Были случаи, когда люди в корне менялись от общения с ним. Представляешь, заходит один человек, а выходит другой!

— Кошмар какой-то! – Марк усмехнулся. – А вдруг ты зайдешь к нему, а выйдешь мужчиной. Кто тогда будет играть Дездемону? Может, не стоит рисковать?

— Марк, Марк, ты шутишь! А я говорю серьезно.

«Да, — подумал он, — она и в самом деле относится к этой ерунде серьезно. Какая глупость!». Впрочем, он никогда и не надеялся найти в этом роскошном теле бездну ума.

— Командуй! – сказал он, чуть притормаживая перед светофором. – Куда едем? Прямо? Направо? Налево? Где дурачит народ этот твой Шакавита?

— Шихарита, — поправила она. — Кари Шихарита.

— Хорошо, — Марк покорно кивнул. – Пусть Шихарита. Только скажи, куда ехать.

— На улицу Роках. – Верочка вздрогнула и застыла на сиденье. – Марк. Останови, пожалуйста, машину. Господи, Марк!

Он нажал на педаль и мягко подвел «Мерседес» к тротуару. Нет, у этой девицы явно не все в порядке с мозгами.

— Что случилось, Вера?

— Дом 107, — прошептала она. – Он принимает в квартире 12 в доме номер 107.

— Ну и что?

— Да вот же дом 107, — она кивнула за окно. – Ты меня прямо к нему и привез. Ты что, знал, куда я еду? Или ты у него уже был?

— Нигде я не был!

Марк растерянно взглянул за окно. Машина действительно стояла на улице Роках у дома номер 107. Ну и что?! Мало ли в жизни совпадений. Подумаешь, ерунда какая-то. Он же ехал в «Гонолулу». Через два квартала налево как раз и находится «Гонолулу». Нет, она точно слишком впечатлительная, эта молодая глупышка.

— Спасибо тебе, Марк. Для меня это такой сюрприз! Делал вид, будто тебе все это неинтересно, а сам ехал прямо сюда. Какой ты милый!

Нет, это уже слишком!

— Вера…

Она перегнулась через сиденье и закрыла ему рот влажным поцелуем:

— Ничего не говори! Ты уже все для меня сделал. Спасибо тебе! Ты проводишь меня до квартиры?

— Конечно!

Она распахнула дверь и выскочила из машины. Марк выключил мотор. Внезапно им овладело какое-то странное воодушевление. Ситуация почему-то начала ему нравиться.

Марк вышел из машины и догнал Верочку в подъезде. Она стояла у лифта, нетерпеливо постукивая каблучком по грязному бетонному полу.

 

Глава 3

Дверь в двенадцатую квартиру открыл молодой человек с серо-зелеными глазами ангела и бронированной челюстью профессионального убийцы. От такой неожиданности Марк даже вздрогнул. Подобное сочетание жестокости и доброты он видел очень давно, когда отец взял его с собой на турнир по боксу. Маленький Марик, сидя в третьем ряду, с ужасом и восторгом наблюдал за боями. Один из них закончился нокаутом, и победитель радостно топтался в своем углу, пока врачи пытались привести в чувство его соперника. Боксер улыбался, махал кому-то рукой и посылал воздушные поцелуи девушкам. Марика охватил ужас. У этого человека, только что бившего другого по лицу, были добрые светлые глаза. И вообще, он чувствовал себя прекрасно, был очень мил, улыбчив и симпатичен. Марик проследил за врачами, укладывавшими на носилки нокаутированного боксера. Победитель даже не обернулся, чтобы проводить своим добрым взглядом того, кого он только что изувечил…

Ангел-убийца внимательно осмотрел Марка и улыбнулся Верочке:

— Здравствуйте!

— Добрый день! – Марк опередил, открывшую было рот Верочку. Взгляд ангела-убийцы ему не понравился, и он решил перехватить инициативу. – Вы позволите нам войти?

Ангел-убийца двинул тяжелой челюстью, несколько секунд размышлял, рассматривая что-то на грязном потолке подъезда, затем сделал шаг в сторону и кивнул:

— Пожалуйста.

— Я записывалась через Шиманского, — поспешила внести ясность в ситуацию Верочка. – Аврума Шиманского. Мне назначено на девять.

— Я знаю, — сочным баритоном отозвался ангел-убийца. – Учитель примет вас через пять минут. Но вы не сможете войти к нему со своим спутником. Учитель не беседует ни с кем при свидетелях.

— Разумеется, — хохотнул Марк. – Кому же нужны свидетели?! Тем более при разговоре с красивой и молодой дамой. Но вы можете не беспокоиться. Спутник не имеет намерений заходить к вашему учителю. Я только сопровождаю госпожу, и буду вам очень признателен, если вы мне позволите подождать ее.

— Пожалуйста, — сказал ангел-убийца, и его губы скривились в презрительной усмешке, явно относившейся к фразе, произнесенной Марком. – Вы можете пройти в салон. Я угощу вас чаем, пока госпожа будет беседовать с учителем.

Он смотрел на Марка взглядом, каким смотрят на запутавшуюся в неводе рыбешку, слишком мелкую не только для того, чтобы ее есть, но и для того, чтобы суетиться, пытаясь выпустить ее из ловушки. Этот взгляд вывел Марка из себя. Какого черта он здесь выкаблучивается? Устроили притон, вымогают деньги у доверчивых глупцов… Понимает ли этот тип, насколько смешно выглядит все их предприятие со стороны, или уверен, что весь мир действительно готов бухнуться на колени перед его индийским самозванцем?

— «В салон», — зло передразнил Марк. – А учитель, судя по всему, принимает в спальне. Хочу вас сразу предупредить, что в этой стране существует закон, наказывающий за сексуальные домогательства.

Взгляд ангела-убийцы опять превратился из холодно-равнодушного в презрительно-брезгливый. Он сморщил нос и даже отодвинулся от Марка, словно от того дурно запахло.

— Учитель принимает в малой гостиной, — произнес он тоном школьного учителя, сообщающего нерадивому ученику, что земля круглая. – А что касается сути вашего замечания, то у учителя нет дурных мыслей, у учителя нет дурных дел, у учителя нет дурных намерений. Это вам скажет каждый, кто общался с ним хотя бы минуту.

— Интересно, как это можно определить за минуту, — буркнул Марк, понимая, что выглядит глупо и ввязывается в совершенно бессмысленную перепалку, но остановиться уже не мог. – Я бы взялся это проверить. Только боюсь, общение со мной не доставит учителю никакого удовольствия.

Запальчивость Марка, как и прежняя ироничность, не произвела на ангела-убийцу никакого впечатления.

— Учителя нельзя ни удивить, ни обидеть, ни смутить, — бесстрастно проговорил он явно заученную фразу и усмехнулся еще раз.

Марк почувствовал, как от этой усмешки у него задрожала жилка у основания шеи. Черт побери этого мерзавца и его паскудного учителя. Он ведь специально выводит его из себя.

— Ни обидеть, ни смутить, — выпалил Марк, пытаясь оставаться в рамках приличий, — а если я зайду и скажу ему пару ласковых слов?

После этой фразы, ангел-убийца, как всякий телохранитель, должен был напрячься и оттеснить Марка своим телом в сторону кухни или даже входной двери, но он повел себя крайне непрофессионально – тяжело вздохнул и заморгал глазами.

— Слова – это всего лишь слова, — проговорил он. – Обижаться на слова, значит придавать избыточное значение тому, кто их произносит. Ваши слова не обидят учителя. Он увидит в них очередное испытание, посланное ему Всевышним, и выдержит его, как выдерживал тысячи других – спокойно и с достоинством.

Марк не верил своим ушам. Да, дело здесь поставлено крепко. Телохранитель, готовый ответить на любую провокацию не ударом кулака, а заученным текстом, это что-то новенькое. Жулики не стоят на месте. Этот индийский пророк явно сделал выводы из ошибок своих предшественников. Недаром вся эта галиматья производит впечатление на таких дур, как Верочка. Но какова наглость! «Придавать избыточное значение тому, кто их произносит». А они, значит, не придают. Собака лает, караван идет. И в роли гавкающей собаки он, Марк Любавин. Не последний, между прочим, человек в этой стране.

Ангел-убийца взглянул на часы.

— Ваше время началось, моя госпожа, — он поклонился Верочке и кивнул в сторону двери, ведущей в глубину квартиры. – Вы можете войти.

Верочка виновато взглянула на Марка.

— Вы здесь не подеретесь без меня?

— Не беспокойся, не подеремся, — Марк постарался придать своему тону максимум доброжелательности. – Молодой человек угостит меня чайком, мы обменяемся парой слов, которым ни он, ни я не станем придавать «избыточного значения».

— Вас, я вижу, задели мои слова, — широко улыбнулся ангел-убийца. – Простите, что я даю вам совет, но на вашем месте я не упустил бы возможности зайти к Учителю. Беседа с ним успокоит вас, снимет напряжение. По-моему, вы в этом сейчас нуждаетесь.

Марк хотел сказать что-то очень ядовитое по поводу того, в чем он нуждается, но перед его мысленным взором вдруг появилось чуть удлиненное белоснежное лицо с серо-голубыми холодными глазами под высокой прической. Он почувствовал легкий толчок в спину. Обернулся. За спиной никого не было. Верочка стояла у двери, не понимая, что ей делать – открыть дверь или отступить, давая дорогу Марку. Марк молчал.

— Может быть, действительно, Марк… — проговорила она.

— У меня нет к нему вопросов, — решительно произнес Марк и тут же повернулся к ангелу-убийце. – А как же…

Телохранитель понял его с полуслова.

— Ваша дама зайдет сразу после вас, — проговорил он. – Следующие посетители будут только через полтора часа…

Верочка отступила от двери.

— Прошу вас, — телохранитель открыл дверь. – Учитель разрешает вам войти, — сказал ангел-убийца.

Марк переступил порог.

 

Глава 4

Он не сомневался, что «учитель» будет морщинистым стариком в тюрбане с длинной белой бородой. Конечно, он будет стоять на коленях спиной к двери, и молиться своим богам. Вокруг будут гореть свечи, и дымить ароматизированные палочки. И вообще, вся атмосфера комнаты будет таинственной и мрачной. Молиться Учитель будет не менее пяти минут, чтобы заставить посетителя проникнуться важностью момента и осознанием весомости собеседника. Потом он повернется, сделает вид, будто вышел из глубин своей нирваны и только теперь заметил вошедшего. Он глубоко вздохнет и скажет обязательно нараспев: «Вижу! Вижу, проблемы окружают тебя, чужеземец! Ты не в силах более бороться с ними в одиночку. Я помогу тебе».

Но нарисованная Марком картина развалилась, как только он переступил порог. Навстречу ему из глубины комнаты уверенным пружинистым шагом шел человек лет сорока пяти в просторной белой рубахе и белых свободных брюках из мягкой ткани. Волосы у мужчины были густые и курчавые, бородка черная и аккуратно подстриженная. Он смотрел на Марка уверенно, немигающим взглядом, глаза излучали энергию, от которой становилось тепло и уютно.

Не дойдя до Марка двух шагов, человек остановился и церемонно поклонился, сложив перед грудью тонкие ладони с длинными пальцами. Марк ответил поклоном. Он не спросил у телохранителя, на каком языке следует говорить с учителем. Ивритом тот вряд ли овладел в своих бомбеях. Оставался английский. Но здесь запасов Марка может и не хватить. Хотя первые несколько минут он продержится.

— Проходите, прошу вас! – по-русски, словно отвечая на его мысли, сказал учитель и показал рукой в темную глубину комнаты. – Мы можем беседовать на иврите, если вы предпочитаете этот язык, но мне показалось, что вам удобнее говорить по-русски.

— Вы знаете все языки? – спросил Марк, стараясь придать своему тону максимум язвительности, но получилось это не очень убедительно.

— Я изучаю их по мере необходимости, — просто ответил собеседник. – Перед поездкой сюда, на Святую землю, я выучил иврит. А скоро я собираюсь отправиться в Москву, и потому выучил русский.

Глаза Марка освоились с полумраком, и он начал различать находящиеся в глубине комнаты предметы обстановки. Собственно, их было три – два массивных кресла и низкий столик с изогнутыми ножками. Пол комнаты покрывал толстый однотонный ковер, на котором в беспорядке были разбросаны несколько ярких подушек.

— Проходите, — повторил собеседник, внимательно оглядывая Марка с головы до ног.

— Куда прикажете? – Марк не сводил глаз с учителя, пытаясь обнаружить в его движениях суетливость афериста. Однако движения были размеренны и неторопливы, словно каждое из них сопровождалось предварительным осознанием.

— Располагайтесь, где удобно. Кто-то предпочитает сидеть на полу, кому-то больше нравится кресло. Как вам?

— Пожалуй, кресло, — Марк, стараясь продемонстрировать такие же спокойствие и размеренность, прошел через комнату и сел, плотно прижавшись спиной к матерчатой спинке.

— Я благодарю вас за то, что вы согласились побеседовать со мной, — сказал учитель, усевшись в кресло напротив и прочно утвердив на ковре ступни, обутые в мягкие тапочки.

— Вы благодарите меня, — Марк усмехнулся, — а я слышал, что люди записываются чуть ли не за год для беседы с вами.

— Полагаю, это преувеличение. Хотя… Я путешествую по всему миру, в одну и ту же страну попадаю не часто. Столь долгое ожидание может быть связано с этим.

— Возможно, — согласился Марк, понимая, что пришла пора задать вопрос, который привел его в эту комнату. Но он никак не мог решить, стоит ли рассказывать первому встречному о своих ночных кошмарах или приберечь эти рассказы для психотерапевта. Однако молчание затягивалось, и он выпалил: – Вы могли бы предсказать мне будущее?

— Предсказать вам будущее? – Марку показалось, что «пророк» удивился совершенно искренне. – Зачем вам это нужно? Вы хотите потерять интерес к жизни?

— Потерять интерес? – Марк немного растерялся. – Неужели мое будущее столь мрачно, что, узнав о нем, я потеряю интерес к жизни?

— Вы не поняли меня. В предсказании любого будущего нет никакого смысла. Любое человеческое тело завершает свой земной путь одним – смертью. Это наше общее будущее и нам предстоит осознать его смысл. Что же до предсказаний в вашем понимании, то они ослабляют волю человека и лишают его желания изменить свое будущее.

— Изменить будущее?! – Марк почувствовал, что раздражение, овладевшее им за дверью этой комнаты, уходит, уступая место внутренней тишине и покою. «Этот парень скорее всего классный гипнотизер», подумал он и спросил. – Что значит изменить будущее?

— Это значит найти лучший путь во всем многообразии путей. Не удивляйтесь. Это вполне возможно. Более того, это необходимо.

— Вы хотите сказать, что будущее можно выбирать.

Индус улыбнулся и кивнул.

— В какой-то степени это именно то, что я хочу сказать. Хотя, не скрою, мы ограничены в этом выборе, но определенной свободой все-таки располагаем.

— Звучит заманчиво. Выбор лучшего пути. Выбор лучшего будущего, — Марк заговорил громче. Нет, так дело не пойдет. Он должен освободиться от этой магии, от этого умиротворяющего гипноза. Сейчас он погрязнет в словоблудии, запутается и поверит всему, что наговорит этот индус. Ерунда, ерунда! Это все магия тишины и полумрака. Он знает эти хитрые штучки из арсенала любого шарлатана.

— Именно так, — кивнул учитель. – Выбор лучшего будущего.

— Уж не возомнили ли вы себя господом богом? – выпалил Марк, сложил руки на груди, но, осознав нелепость своей позы, закинул ногу на ногу. – Вы помогаете людям изменить будущее. Все человечество должно быть вам благодарно и встать в едином порыве перед вами на колени…

— Ни в коем случае. Я всего лишь песчинка в мире, построенном Творцом, и прекрасно осознаю свое место под солнцем. Скажу вам честно, я занимаюсь только своим будущим и ничьим больше. И так должен поступать каждый нормальный человек. Каждый должен строить только свое будущее. И как можно меньше вторгаться в дела других людей.

— Подождите, подождите, — Марк поднял ладони, будто отгораживался от индуса. – А как же судьба? Или вы в нее не верите.

— Судьба не определяется однозначно. Конечно, у нас есть начертанный путь. Но при движении по нему возможны отклонения. Их выбирает человек. И каждое отклонение ведет к новому пути, который тоже является судьбой.

Марк помедлил, пытаясь осознать суть последней фразы собеседника. В чем его пытается убедить этот учитель?! Если у человека есть право выбора, то почему же мы всегда выбираем путь страданий?

— Да, человек почти всегда выбирает путь страданий, — неожиданно проговорил учитель. – Хотя мы всегда уверены, что идем в единственно верном направлении.

Марк вздрогнул. Неужели этот человек с мягкими кошачьими манерами и обволакивающим голосом читает его мысли?

— Почему же так происходит? – спросил Марк, понимая, что ввязывается в разговор, которого, заходя в эту комнату, хотел избежать. – Если Творец создал человека, то почему бы ему ни указать нам заодно и путь, на котором нет ни страданий, ни несчастий?

— Потому что мы, ведомые нашим разумом, не станем слушать Творца, — глаза учителя стали серьезными. – Творец однажды повел нас за собой, но нам этот путь не подошел.

— Вы имеете в виду грехопадение Адама? – догадался Марк. – Стоило ли из-за такого пустяка, как съеденное яблоко, лишать человечество места в раю?

— Дело не в яблоке, Марк. Жизнь в раю невозможна, если человек живет собственной логикой, а не верой.

— Вот как, — напрягся Марк. — Я никогда не считал, что жить логикой – это плохо.

— Увы… – Индус покачал головой, и в его глазах появилось виноватое выражение. – Я должен вас разочаровать. Логические конструкции строит наш разум. А он опирается на очень шаткую базу. Наш разум не способен учесть ошибок прошлого, он не видит будущего. Разум способен опереться лишь на ощущения сегодняшнего дня. Вам не страшно жить, принимая решения на такой зыбкой почве?

— Конечно, хотелось бы расширить возможности нашего разума, — уклончиво ответил Марк. – Но я не думаю, что он настолько беспомощен, как вы пытаетесь это показать.

— К сожалению, наш разум не способен ответить ни на один серьезный вопрос, — индус откинул со лба черную курчавую прядь. – Например, о том, в какую сторону нам двигаться. Вы только что заметили, что человек всегда выбирает путь страданий. А кто направляет нас по этому пути? Разве не наш разум? Это он просчитывает наши ходы, выдавая их за единственно верные, хотя на самом деле они изобилуют ошибками и просчетами.

— Ну, хорошо, а кто способен подсказать нам путь без ошибок? Вы?

— Нет, конечно! – Индус опять улыбнулся своей мягкой улыбкой. – При чем здесь я? Мы же договорились, что свои проблемы каждый решает сам. Путь без ошибок нам может подсказать наше сознание, которое связано с Создателем Вселенной. Сознание, которое не зависит от нашего разума. Сознание…

— Простите, но я не понимаю, что такое сознание, — несколько раздраженно перебил Марк, чувствуя, как спокойствие и умиротворенность покидают его тело.

— Давайте, заменим слово «сознание» словом «вера», — учитель пристально взглянул на Марка, вероятно, почувствовав в его голосе новые нотки. – Вера в себя, в то место, которое занимает каждый человек во Вселенной, вера в Творца. Адам жил в райском саду, ведомый только верой. Плод с древа познания добра и зла дал ему кроме веры еще и логику. Со временем люди все больше теряли веру, в их душах она уступала место разуму и логике.

— Между прочим, это привело нас к цивилизации, — выпалил Марк.

— Привело, — кивнул учитель. – Но кого цивилизация сделала счастливым? Человек все так же хочет сойти с пути страданий и тревог в век космоса, как хотел этого в век каменного топора. А разум гонит нас по одному и тому же пути. Боюсь, гонит к пропасти.

Индус замолчал. Марк облизал пересохшие губы. Ему не хотелось возражать, но и согласиться с тем, что он только что услышал, не мог.

— Неужели у того, что вы называете верой или сознанием, больше возможностей, чем у разума? – Марк смотрел прямо в глаза индусу. – Что могут они дать нам? Разум дал цивилизацию. А ваша вера?

— Вера дает свободу. Человек свободен, потому что не зависит от другого человека. Он зависит только от Творца.

Марк облегченно вздохнул. До сих пор он не находил достойных аргументов для продолжения спора и это раздражало его. Но последняя фраза учителя показалась ему нелепой и смешной.

— Вот с этим я никак не могу согласиться, — произнес он. – Никто не убедит меня в этой галиматье.

— Конечно, — улыбнулся учитель, которого вовсе не обидело и даже не расстроило слово «галиматья». – Не только вас. Любого, у кого в душе нет веры, невозможно убедить.

— При чем тут это? – отмахнулся Марк. – В любой момент своей жизни человек зависит от других людей. Его могут подвести приятели, предать жена, несправедливо обвинить полиция или уволить начальник.

— Да, начальник действительно может уволить, — кивнул учитель, — но уверены ли вы, что это будет лишь выражением воли начальника, а не следствием совокупности поступков и мыслей уволенного человека? Или следствием его предыдущих жизней?

— Вот вы как рассуждаете, — Марк усмехнулся и взглянул на собеседника, словно на базарного воришку, пойманного с поличным. – Во всем, что происходит с нами, виноваты только мы. И все, что происходит – воля Творца.

— Да, я считаю именно так.

— Тогда я могу без труда разрушить вашу систему взглядов, — Марк вновь ощутил биение жилки у основания шеи, и подумал, что не надо бы ему заводиться, но азарт спора уже охватил его. – Вот возьму и уволю самого лучшего своего работника, которого просто не за что наказывать. Что скажете тогда?

— Во-первых, нам не дано знать, кого и за что следует наказывать, а во-вторых, не делайте этого. Незаслуженно уволенный работник найдет себе работу, да еще, возможно, с большей зарплатой. А вот у вас начнутся проблемы. Можете мне поверить.

Индус не изменил тона, но на Марка почему-то накатила волна страха.

— Не бойтесь, — мягко проговорил учитель. – Я не имею в виду ничего конкретного. Я просто хочу сказать, что не следует во всем соглашаться с разумом. Особенно, когда он советует поступиться достоинством, честью или свободой, ну, скажем, для получения каких-то привилегий или благ. Скажите своему разуму, что блага вы получаете не от людей. Человек, увы, не способен ни спасти, ни помочь.

Марк стряхнул с себя оцепенение. Нет, этот парень не промах. Следует признать, он его лихо обработал. Еще немного и Марк поверил бы во что угодно. Энергетикой этот индус, конечно, обладает не шуточной. Но его на эти энергетические штучки не возьмешь. Послушал и будет.

— И вы надеетесь увлечь этими идеями жителей Земли? — Эта фраза показалась Марку потрясающе ироничной и весьма забавной. Но сумеет ли заморский гость оценить ее изящество?

— Жителей Земли? – переспросил гость. Он поднял глаза, и Марку показалось, что из его зрачков хлынул поток света. – Нет, конечно. Всех не надеюсь. Но вас постараюсь убедить.

— Меня? Чем же я заслужил подобную милость?

— Вы пришли сюда, хотя и не собирались. Значит, пришли за чем-то. Значит, у вас есть проблема, помочь разрешить которую могу только я.

— Да, у меня действительно есть проблема. Меня бросила жена, с которой я прожил тридцать пять лет. У меня возникла неожиданная проблема с работой. У меня появилась проблемы со здоровьем. Я стал плохо спать. Неужели вы беретесь все это разрешить?

— Нет, не берусь. Но, боюсь, вы заблуждаетесь. Ваша проблема вовсе не в жене, не в работе и не в здоровье…

Марк рассердился.

«Вот и началось, — подумал он. — Не надолго же хватило этого учителя с его душеспасительными беседами. Сейчас мы плавно перейдем на мои личные проблемы, и он заговорит о необходимости курса лечения с соответствующей оплатой».

— Вы, кажется, начали предсказывать мое будущее. Вероятно, меня ждет казенный дом и дальняя дорога…

— Дальняя дорога когда-нибудь ждет каждого из нас, — с доброй улыбкой заметил индус, — а что такое казенный дом я не знаю. Что же касается вашего будущего, то я уже сказал, что не предсказываю его, а только помогаю выбрать лучший путь.

— Выбрать путь! Отлично! По какому же пути следует пойти мне?.. – нарочито весело выкрикнул Марк.

— Это решать вам. Я могу сказать вам только одно: ваши проблемы возникли из-за кармического узла, который когда-нибудь вам придется развязать. И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

— Из-за кармического узла? – Марк на мгновение замолчал, но взял себя в руки и хохотнул. – Интересно, с кем же меня связал этот узел? Если с красивой блондинкой, то, может быть, не стоит его и развязывать?

Это прозвучало грубовато, но на лице индуса не дрогнул ни один мускул.

— Кармический узел связал вас с вашей дочерью.

— Что? — Марк осекся на полуслове, но взял себя в руки и сохранил прежний иронично-насмешливый тон. – С моей дочерью? Простите, уважаемый господин, но вы ошиблись. У меня нет дочери. У меня есть сын, которому тридцать три года и который живет в германском городе Дюссельдорфе, и если бы он звонил чаще…

— Я не говорю о вашем сыне. Я говорю о вашей дочери.

— А-а, понимаю, — непонятная злость охватила Марка. Она поднималась откуда-то из живота и заполняла собой грудь и голову, давя на виски и стесняя дыхание. В какую-то секунду Марк понял, что нужно остановиться, а может быть, даже выскочить из этой комнаты, но решил высказать в лицо этому пророку, этому ловкачу, этому любимцу молодых дурочек все, что накипело в душе за время странной беседы. – Неплохой трюк для провинциальной гадалки. Надо будет порекомендовать его нашим доморощенным ясновидящим. Любой мужчина за свою жизнь где-нибудь да накуролесил. И кто поручится, что у него не растет дочь в каком-нибудь захолустном городишке, куда судьба забрасывала его в командировку? Вы, конечно, имеете в виду неизвестную мне дочь, которая тянет ручонки и зовет папу в одном из таких городков…

— Нет, я имею в виду известную вам дочь, — тихо проговорил учитель.

Марк осекся. Его горло словно захлестнуло невидимой петлей, дыхание перехватило. Ему показалось, что он сейчас задохнется и только энергия, исходящая из глаз сидящего напротив человека, поддерживала теплящуюся в нем жизнь.

— Я имею в виду, — учитель на мгновение задержал дыхание и закончил фразу, — вашу дочь, которая погибла на железнодорожном переезде.

Марк хотел вскочить, но неведомая сила прижала его к спинке кресла. Он тяжело дышал, он не мог вымолвить ни слова.

— Вам нехорошо? – участливо спросил Шихарита.

Марк замотал головой, не понимая, что происходит. Откуда этому человеку стала известна тайна, о которой в Израиле не знал никто?! Ни один человек! Откуда?!

— Вы помните свою дочь? – спросил индус, глядя Марку прямо в глаза.

Марк кивнул.

— Вы помните день, когда она погибла?

Марк кивнул и тяжело задышал.

— Помню, — проговорил он. – Это произошло 15 ноября 1963 года. Но откуда? Откуда вы знаете… Откуда вам…

Марк хотел закончить фразу, но спазм перехватил горло. В глазах потемнело. Он успел откинуть голову на спинку кресла и вдруг увидел Иланку…

 

Глава 5

— Иланочка, доченька, собирайся, допивай свой сок, и поехали. Баба с дедом ждут.

Марк появился на пороге квартиры, оттирая руки от масленых подтеков тряпкой, распространявшей вокруг себя стойкий запах бензина.

— Ну, как? – Нателла брезгливо потянула воздух носом.

— Тарахтит, — Марк махнул рукой и покрутил головой. – Надеюсь, доедем. Вернемся, буду чинить по полной программе. А вообще, в утиль надо сдавать этот хлам.

— И на чем ездить будем? – улыбнулась Нателла, забрала тряпку из рук мужа и пригладила его растрепавшиеся волосы. – Иди, мойся, вам надо выезжать.

Марк спрятал руки за спину, чтобы не коснуться ими дочери и наклонился к ее лицу.

— Иланочка, солнце мое, ты готова?

Он поцеловал девочку в нежную щечку.

— Не хочу к деду, не хочу к бабе, — закапризничала Илана, расплескивая на пол сок.

— Не хочешь к деду с бабой? – Марк сделал страшные глаза и присел рядом с дочкой. – Там же море.

— Не хочу море, — девочка заплакала, и стакан в ее руке задрожал мелкой дрожью.

— А дед тебе куклу купил, — привел Марк еще один довод.

— Не хочу куклу. Хочу маму, — мягкой ручонкой девочка смахнула слезы.

Марк поцеловал девочку еще раз и повернулся к жене.

— Что это с ней? Она же так любит к твоим на дачу ездить.

— Не выспалась, — отмахнулась Нателла. – Не обращай внимания, иди мыться.

Марк отправился в ванную, но внезапно появившееся чувство тревоги усиливалось с каждой минутой. Не заболела ли Иланка? Он закрутил кран, чтобы шум льющейся воды не заглушал все остальные звуки и крикнул:

— Нателла!

Жена отозвалась не сразу. Ему пришлось позвать ее еще и еще раз. Наконец он услышал голос Нателлы.

— Что случилось?

— Пощупай лобик ребенка. Может, у нее температура…

— Нет у нее никакой температуры, не придумывай, — Нателла почти кричала то ли от раздражения, то ли чтобы перекрыть шипение жарящейся на большой сковороде картошки. — Я тебе говорю, не выспалась. Сейчас сядет в машину, поспит и все будет в порядке. Мойся, у нас и так мало времени.

Времени действительно мало. Ему надо отвезти дочь к родителям жены, а живут они километрах в тридцати от Баку, в дачном поселке Бузовны, вернуться, помочь Нателле собрать вещи, добраться до аэропорта, откуда они улетят на неделю в Чехословакию. И на все про все — не более четырех часов. Успеть они, конечно, успеют. Сорок минут на дорогу в Бузовны и столько же на обратный путь. Это полтора часа. Пусть два. Значит, на сборы и дорогу в аэропорт у них будет два часа. Этого вполне достаточно, если учесть, что поездка в аэропорт никогда не занимала у него больше пятидесяти минут. Так что, никаких проблем. И вдруг, он вспомнил: машина. Старенький «москвичок», подаренный тестем, может подвести. Сегодня утром он в очередной раз не завелся, и Марк сам нырнул под капот, так как связываться с гаражами не было времени. К счастью, проблема оказалась простой: залило свечи зажигания. Провозившись полтора часа и высушив каждую свечу под вентилятором, Марк мотор завел. Но выдержат ли старые свечи еще пару поездок? Конечно, лучше было бы их заменить, но где же он сегодня найдет новые? Значит, придется выкручиваться. Если он дотянет до Бузовнов и обратно, можно считать, повезло. До аэропорта, в крайнем случае, они доберутся на такси. Это лучше, чем гонять туда машину и оставлять на стоянке.

Приняв такое решение, Марк вытер руки, еще пахнущие бензином и машинным маслом, и вышел из ванной.

— Я готов.

— Ну и хорошо, — Нателла обернулась и поцеловала его в кончик носа. — И Иланка успокоилась. Поезжай, а то потом будет спешка. Моих поцелуй, скажи, что я им позвоню из аэропорта. Или уже из Праги. Короче, сам разберешься с тестем и тещей. Не маленький.

— Разберусь, — Марк сжал ладонями тонкую талию жены и с удовольствием почувствовал прикосновение ее крепкой высокой груди…

…Марк уже завел машину, когда Нателла вынесла Иланку на руках и усадила на детский стульчик, жестко привязанный специальными ремнями к заднему сиденью автомобиля. Стульчик привез тесть из командировки в Италию. «Ребенок во время движения должен быть надежно защищен, — сказал он, передавая подарок Марку и вскидывая вверх свой профессорский палец. — В цивилизованных странах уделяют этому особое внимание. Теперь и мы не будем отставать».

Тесть не привык от кого-либо отставать. Он всю жизнь боролся за первенство в любом виде деятельности и требовал того же от своих близких — жены, дочери, а теперь еще и от Марка. Марк с благодарностью принял кресло и пообещал «не отставать».

— Илана, ты будешь слушаться папу? – закончив сложную процедуру застегивания ремней, обеспечивающих ребенку безопасность во время движения, о которой так пекутся в цивилизованных странах, Нателла поцеловала дочь и дала ей в руку любимую куклу Ирку.

— Буду, — кивнула девочка и прижала кукольное личико к щеке. – А то папа не сможет рулить.

— Умница! Ты же все понимаешь, моя маленькая! – восхитилась Нателла и захлопнула дверь.

Марк нажал на газ, проверяя, как работает двигатель. Вроде все нормально. Доберется.

— Не задерживайся там, — Нателла погладила мужа по щеке через открытое окно водительской двери.

Марк поцеловал ее в теплую ладонь.

— Не беспокойся. Мы все успеем.

Несмотря на позднюю осень, воздух был еще теплым, но Марк, опасаясь, что девочку продует, закрыл окно. Город разъезжался по домам, готовясь к вечернему отдыху. Водители торопились, боясь опоздать на трансляцию футбольного матча между местным «Нефтяником» и московским «Спартаком», сигналили изо всех сил и старались опередить друг друга на светофорах. Марк ввязался в эту нервную гонку и, несмотря на отчаянно чихающий мотор, ему удалось на Московском проспекте резко увеличить скорость. Мысленно торжествуя и чувствуя себя рекордсменом, установившим мировое достижение в беге на сто метров, Марк обернулся, но Иланка была еще слишком мала, чтобы оценить блистательные водительские способности папы. Она убеждала куклу покушать, засовывая между ее пластмассовыми губками веточку киндзы. Воодушевленный Марк нажал на газ, увеличивая скорость практически до максимальной.

…Светло-серый «жигуленок» он заметил в последнюю минуту. Водитель в нарушение всех правил решил миновать поток машин по обочине. Он выскочил перед Марком, как черт из табакерки. Высунутая из открытого окна рука, по мнению водителя «жигулей», должна была служить одновременно и оправданием всех его действий, и индульгенцией на любое нарушение правил. Марк резко нажал на тормоз и вывернул руль влево, чтобы избежать столкновения. К счастью, на соседней полосе в этот момент не было машин.

— Ах ты, сука, — в голос выругался Марк, краем глаза наблюдая, как «жигули» по-хозяйски пристраиваются на полосе, с которой только что вытеснили Марка. Марк нажал на газ, легко обогнал не успевший набрать скорость «жигули» и резко вывернул руль вправо, возвращаясь на покинутую полосу. Он успел заметить выражение ярости на лице водителя «жигулей», услышал визг тормозов и понял, что спорная полоса осталась за ним. «Сегодня просто день побед, — подумал он, набирая скорость. – Как в песне: «Нам нет преград ни в море, ни на суше…».

Состояние умиротворения и гордости прервал резкий сигнал и крик. Марк сначала не понял, откуда он доносится, посмотрел на соседнюю полосу, она была пуста. Светло-серый «жигули» догнал его по обочине и теперь мчался рядом, выбрасывая из-под колес мелкие камни и клубы пыли. Окно машины было по-прежнему открыто, из него высовывалось искаженное ненавистью лицо водителя, молодого парня с курчавыми черными волосами и тонкими классическими усиками над верхней губой. Он что-то кричал, пытаясь достать рукой до машины Марка. Марк с трудом разобрал слова.

— Останови! – вопил парень. – Останови машину, сволочь!

В его глазах горела волчья уверенность в собственных силах. Марк испугался. Этот усатый казался стихией, неотвратимой и всепоглощающей, как землетрясение или пожар, от которой нет спасения. В голове мелькнула мысль остановиться и перекрыть движение по шоссе. Тогда водители машин, едущих за ним, станут свидетелями стычки. Скорее всего, они разнимут их, и никакой драки не получится. А вдруг этот мерзавец успеет ударить его ножом? А вдруг он оскорбит его так, что не продолжить драку на обочине будет просто невозможно? Лучше попытаться оторваться и избежать встречи. Нет времени на потасовку. Да и Иланка в машине. Конечно, если бы не она… А так, надо избежать скандала любым путем.

Марк нажал на газ, увеличивая скорость до предела. Светло-серый «жигуленок» попытался вывернуть с обочины на шоссе, но ехавший за Марком грузовик отчаянно засигналил и не уступил места. Поток машин закрыл от Марка противника, Марк перестроился в крайний левый ряд. Ладони, лежавшие на руле, тряслись. Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. «Чего это я так испугался? — уговаривал он себя, высматривая светло-серые «жигули» в зеркальце заднего вида. – Подумаешь, обычный уличный скандалист». Марк украдкой бросил взгляд на Иланку. Девочка ничего не замечала, продолжая играть с куклой. Марк огляделся. Прямо за ним уже шла черная «волга», за ней – микроавтобус, а по соседней полосе – огромный рефрижератор. Светло-серые «жигули» отстали.

Марк решил прибавить скорость. Он хорошо знал этих быстро заводящихся по любому пустяку южан. Сейчас этот тип мечется с полосы на полосу, давит на клаксон, требуя от всех уступить ему дорогу, поливает Марка отборной бранью, давит одновременно и на газ и на тормоз, пробиваясь сквозь поток машин. Лучше от него оторваться, насколько позволит старенький мотор.

После поворота на Бузовны, поток машин на шоссе поредел, но светло-серых «жигулей» не было видно. Неужели этот усатый оставил его в покое? А что? Что он такого ему сделал? Подумаешь, не дал проскочить перед собой. На шоссе такое случается сплошь и рядом. Если по каждому пустяшному поводу устраивать драку… И, в конце концов, он сам виноват. Нечего было так нахально втискиваться между машинами. Мог бы посигналить, ему дали бы войти в поток. Марк бы сам с удовольствием посторонился.

Прямо перед Марком тревожно замигал красный сигнал и начал закрываться шлагбаум. Марк придавил тормоз и остановил машину. За ним тут же начала выстраиваться длинная колонна грузовиков, легковушек и автобусов. И вдруг… Он даже не заметил, в какой момент из глубины колонны вынырнули эти проклятые светло-серые «жигули». Они ехали по встречной полосе вдоль стоящих машин очень медленно, останавливаясь около каждой. Водитель «жигулей» явно искал кого-то, и у Марка не было сомнений, кого именно. Водитель «жигулей» не торопился, понимая, что если противник находится в колонне, то ему никуда не деться. Что он хочет сделать, этот отвратительный тип со своими тоненькими усиками? Драться при всех? А вдруг он в своем идиотском приступе злости ударит своей машиной по машине Марка? А на заднем сидении Иланка. И вообще, ему надо как можно быстрее доехать до тестя с тещей. У него самолет через несколько часов. Нет, он не станет рисковать всем из-за какого-то идиота, который решил во что бы то ни стало выяснить отношения прямо на шоссе. Он должен избежать этой встречи. И он ее избежит.

Марк резко вывернул руль влево и тронул машину с места. Если ему удастся проскочить перед поездом, а этому типу — нет, погоня будет закончена. Через два километра развилка, пусть гадает, в какую сторону свернул Марк. А там еще восемь километров и дача.

Марк по встречной полосе проехал мимо шлагбаума и в зеркало заднего вида увидел, как светло-серые «жигули» увеличили скорость, явно устремляясь за ним. Со стороны Баку гудела, приближаясь, электричка. Надо успеть. Марк миновал шлагбаум, закрывавший только часть шоссе, нажал на газ, выскочил на бетонную плиту, уложенную между рельсами, и вдруг почувствовал, как машину тряхнуло и начало разворачивать. Марк успел нажать на тормоз, пытаясь понять, что же произошло. Левое заднее колесо машины соскочило с бетонных плит, задний мост машины лег на бетон, а правое колесо в одиночку не могло сдвинуть машину ни на сантиметр, а только визжало, обтираясь о плиты и дымясь от бешеного вращения. Краем глаза Марк видел приближающуюся слева громаду отчаянно гудящего поезда. В зеркало заднего вида он видел тормозящие перед шлагбаумом светло-серые «жигули».

«Если он меня ударит сзади, он вытолкнет меня отсюда», — мелькнуло в голове. Марк высунул руку из окна. Ему хотелось каким-то движением так оскорбить этого усатого, чтобы он, потеряв голову, вонзил свою машину в застрявший на переезде «москвич». Но «жигули» уже стояли перед шлагбаумом и усатый скандалист, выбравшись из своей машины во все глаза смотрел на застрявший по его вине «москвич». Внезапно машина Марка дернулась и продвинулась вперед на несколько сантиметров. Потом еще и еще. Изо всех сил Марк давил на газ, заставляя двигатель уже не реветь, визжать. Передняя часть машины пересекла рельсы. Еще немного и он успеет. Еще немного. Ну! Ну! Давай!

Электричка врезалась в машину под крик ужаса столпившихся у шлагбаума водителей. Они видели, как машину мгновенно разорвало на две части. Переднюю вместе с водителем отбросило в сторону придорожных деревьев, а заднюю поволокло по рельсам, переворачивая и сминая в лепешку…

 

Глава 6

Марк, все еще тяжело дыша, смотрел на собеседника, пытаясь понять, что же произошло в этой комнате несколько секунд назад. Откуда… Откуда ему стало известно про его дочь и про ее страшную гибель? Откуда? В Израиле он не рассказывал об этом ни одному человеку. Даже Ольга об этом не знала. Ни в одном его документе не было упоминания ни о Нателле, ни о погибшей дочери. Никто в этой стране не знал и не мог узнать о них.

А этот сидящий перед ним человек все узнал. И теперь Марк понимал, что не выйдет из этой комнаты, пока не выяснит, откуда ему все стало известно?

— Вы недавно были в Баку? – спросил он, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку, которая даст ему возможность разобраться в этой странной истории.

— Я никогда не был в этом городе, — покачал головой Шихарита. – И никогда не встречал ваших бывших родственников. Если вы это имеете в виду.

Да, он имел в виду именно это. Хотя уже понял, насколько нелепы его предположения. Можно допустить, что индус лжет, что он был в Баку и виделся там с Нателлой. Можно даже предположить, что Нателла рассказала ему историю гибели их дочери, рассказала, как они с Марком развелись через несколько недель после трагедии, может быть, даже назвала его имя и его фамилию. Но Нателла не знает, где он сейчас живет. Да и если бы знала, что с того? Он-то попал в эту комнату совершенно случайно. Дурацкая блажь Верочки… А что если Верочка… Что Верочка? Сговорилась с Нателлой и с этим учителем, чтобы заманить его сюда. Бред. Совершеннейший бред. Для чего ей это нужно? Получить власть над ним? Ерунда! Все это абсолютная ерунда. Не виделся индус с Нателлой, и она ничего не рассказывала ему об их дочери. И Верочка тут не при чем… Тут что-то другое. Что-то такое, что способно полностью перевернуть всю его жизнь.

Марк физически ощущал, как давит на него что-то невидимое и тяжелое, заполнившее собой комнату. Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя этот давящий груз, и поднял глаза на Шихариту. Тот сидел, не сводя с Марка тяжелого и, как казалось, отстраненного взгляда. Равнодушие индуса больно полоснуло Марка по сердцу.

— Откуда вам известно про мою дочь? — хрипло проговорил Марк. — Никто в этой стране…

— Не трудитесь просчитывать варианты, — сухо заметил пророк. – Вы продолжаете опираться на силу своего разума, а он в данной ситуации плохой помощник. Вам придется поверить, что я получаю информацию из иных источников и не нуждаюсь в сообщениях людей.

Марк хотел было пошутить по поводу иных источников информации, и даже открыл было рот, но не произнес ни слова. Он чувствовал, как из глубин души вновь поднимается злость на этого человека, прочно сидящего в своем кресле и считающего себя вправе вмешиваться в жизнь других людей, доводя их до исступления.

— Простите, Марк, — мягко проговорил индус, вновь безошибочно почувствовав настроение собеседника. – Простите, если я доставил вам несколько тяжелых минут, но вы ведь сами спросили меня, по какому пути вам пойти и я посмел дать вам совет.

— Совет? Но пока я не услышал никакого совета.

— Почему же? Я посоветовал вам развязать кармический узел, которым вы связаны со своей погибшей, простите еще раз за напоминание, дочерью.

— О каком узле вы говорите, черт вас возьми, если девочка умерла, когда ей не было трех лет.

— Трех лет не было ее физическому телу, то есть тому физическому телу, в котором она родилась в тот раз, — возразил индус. – А кармическая связь завязывается между душами людей.

Марк почувствовал, как его охватывает леденящий ужас. Что значит «в тот раз»? Неужели он хочет сказать, что был и другой раз? Марк вцепился в подлокотники кресла, стараясь сдержать нарастающую дрожь в пальцах. Ему хотелось выскочить из этой комнаты и никогда больше не видеть сидящего напротив него человека, но он понимал, что ни за что не сделает этого, пока не разберется во всем услышанном до конца.

— Родилась в тот раз, — хрипло проговорил он. – Вы хотите сказать, что она может родиться еще раз?

Индус все так же неторопливо кивнул.

— Пока между вами существует кармическая связь, ее душе не обрести покой. Она вынуждена возвращаться раз за разом сюда, на землю, в этот материальный мир, пытаясь найти решение связавшей вас проблемы.

— Возвращаться раз за разом?! – проговорил Марк. – Моя дочь вернулась на землю?

— Нет, — жестко сказал индус. – Ваша дочь на землю не вернулась. Вернулась душа, которая когда-то была облечена в тело вашей дочери. Но на этот раз она родилась в другом теле.

— В другом теле… — Марк едва шевелил губами.

— В другом, — подтвердил индус. – Но с той же надеждой, с тем же стремлением и с той же задачей. Развязать узел, который душит ее. И вас, Марк.

— И меня? – Марк часто-часто закивал головой. – Значит, все мои беды… Все мои проблемы… Которые в последнее время… А-а… Понимаю. Но почему именно сейчас?

— Потому что пришло время развязать узел, — индус смотрел Марку прямо в глаза. – Сделайте это, Марк. Не тащите его в свою следующую жизнь. Лучше все решить в этой.

— Но я ничего не понимаю, — простонал Марк. – Какой узел, кто его завязал, когда, где, почему? Что я должен сделать? Что вообще происходит, черт побери!

Индус молчал. Марк поднял на него глаза.

— Вы можете мне ответить на эти вопросы?

Индус покачал головой.

— Нет, Марк. Простите. Разобраться в своих проблемах вы должны сами. Я могу лишь помогать вам. На этом этапе я сделал все, что мог. Теперь все зависит от вас.

— От меня? – Марк вытер со лба холодную испарину. – Но как я могу что-то предпринять, если я даже не понимаю, о чем идет речь.

— Вы поймете, Марк, поверьте, придет время и вам откроется эта тайна. Только не надо спешить. Не перепрыгивайте через ступеньки.

— Хорошо, — кивнул Марк, — у меня нет иного выхода, я должен во всем подчиняться вам… И я подчиняюсь. Вы победили.

— Нет, Марк, нет. Мы не говорим ни о подчинении, ни о победе. Я только помощник. Вы сможете легко обходиться без моей помощи и сделаете все сами. А я просто расскажу вам то, что известно мне о ее новом воплощении. Расскажу то, что я могу сообщить вам.

Марк замер. Он жаждал услышать следующие слова индуса и боялся услышать их. Он поднял руку, чтобы остановить следующую фразу. Шихарита молча смотрел на него, на его лице по-прежнему не шевельнулся ни один мускул. «Еще не поздно уйти, — металась шальная мысль в голове Марка. – Еще не поздно вскочить и убежать».

— Еще не поздно… — подтвердил индус, не меняя ни позы, ни выражения лица. – Вы сами вольны выбрать свое будущее. Мы говорили об этом в начале нашей беседы, и теперь пришло время выбирать.

— Я слушаю вас, — хрипло проговорил Марк. – Я хочу знать все. Где она? Где моя дочь?

— Судя по моим расчетам, она родилась через 15 лет 201 день 5 часов 42 минуты и 5 секунд после своей гибели, — сказал индус и, заметив смятение в глазах Марка, добавил. – Не беспокойтесь, Марк. Вы прекрасно запомните эти цифры.

— Вообще-то у меня память не очень, — осторожно проговорил Марк.

— Эти цифры вы запомните, — повторил Шихарита.

— 15 лет 201 день 5 часов 42 минуты и 5 секунд, — повторил Марк. – А погибла она в ноябре шестьдесят третьего. Значит, родилась… Пятнадцать лет. Это семьдесят восьмой. И еще двести один день. В семьдесят девятом?

Индус кивнул.

— Ей сейчас двадцать семь лет, — проговорил Марк, чувствуя, как в уголках глаз закипают слезы. – Она совсем взрослая девочка. А где она родилась?

— В России.

— В каком городе?

— Мне неизвестно его название. Но это большой город, расположенный в двух с половиной тысячах километров от ее прежнего места рождения.

— А где она сейчас?

— Не знаю.

— А как ее фамилия?

— Этого я тоже не знаю

— Ее зовут, как и прежде – Илана?

— Не знаю. Возможно, ее имя сохранилось. Возможно, оно просто похоже на прежнее.

— И это все, что вы мне можете о ней сообщить?

— Это все.

— Как же я найду ее? – в отчаянии выкрикнул Марк.

— У вас для этого вполне достаточно информации, — мягко сказал пророк. – Но нужно ли вам ее искать? На этот вопрос можете ответить только вы сами. И только себе.

Марк открыл было рот, но пророк остановил его движением руки.

— Не торопитесь. Вам не нужно давать ответ немедленно. Вам вообще не нужно давать мне ответа.

— Но… — начал Марк и замолчал, тяжело дыша.

Шихарита не сводил с него глаз.

— Но, — повторил Марк, — если я найду ее… Как я этот узел… Этот кармический узел… — он сделал рубящее движение ребром ладони. – Что это вообще за узел? Что это такое?

— Вы все поймете, — мягко проговорил пророк. – Не торопите события. Никогда не торопите. Все происходит в нужное время. Когда будет нужно – решение придет. Решение всегда приходит в нужный момент, если, конечно, человек выполняет свою миссию на этой земле.

— Значит, в этом моя миссия? – почему-то шепотом спросил Марк.

Шихарита не ответил. Даже не пошевелился. Марк понял, что ответа на этот вопрос не будет.

— Могу ли я еще когда-нибудь рассчитывать на вашу помощь? – Марк поднялся, решив, что аудиенция закончена.

— Если в этом будет необходимость, я готов помочь вам, Марк.

— Но как я пойму, есть в этом необходимость или нет?

— Марк, — мягко произнес пророк и тоже поднялся из своего кресла, — ваш разум пытается, по своему обыкновению, понять сразу все. И, как это обычно бывает, не понимает почти ничего. Не пытайтесь просчитать ситуацию на много ходов вперед. Живите сегодняшним днем, живите ближайшим решением. Не думайте о будущем. Оно выстроится само. Если в нем будет место для меня, я приду. Не знаю как, не знаю когда, не знаю, куда, но приду.

Кари Шихарита сложил руки перед грудью и поклонился. Марк не сводил глаз с индуса. Тот выпрямился и смотрел, не мигая прямо в глаза Марку. От этого пронзительного взгляда Марку стало не по себе. Неужели этот человек сказал правду? Неужели он не добивается каких-то своих неведомых целей? Неужели не ищет выгоды? Марк поднял глаза на индуса. Тот поднял ладони и поклонился еще раз. Марк рассеянно кивнул в ответ и бросился к выходу. У самой двери он остановился.

— До свидания! Наверное, я должен что-то заплатить за визит.

— Вы мне ничего не должны, Марк. Оставьте условности. Вам предстоит принять непростое решение. Я желаю вам не отступать.

Марк закрыл за собой дверь. Навстречу ему из салона шел ангел-убийца, за его спиной маячило лицо Верочки.

— Ну, как, Марк? – заверещала она. – Тебе понравилось? Ты у него сидел почти сорок минут. А говорил, что зайдешь на десять. Видишь, какой он интересный человек. Я же говорила тебе, я говорила.

Ангел-убийца напряженно следил за каждым движением Марка.

— Вам нехорошо?

— Нет, нет, все в порядке.

— Что с тобой? – Верочка вклинилась между Марком и ангелом-убийцей, в полной готовности оказать необходимую помощь. – Ты не очень хорошо выглядишь. Он что, напугал тебя? Он тебе что-то предсказал? Что-то, со здоровьем?

— Нет, нет, — повторил Марк, — все нормально. Он мне ничего не предсказывал. Мы просто беседовали.

— Хорошо, — Верочка решила взять ситуацию под контроль и склонилась к уху Марка. – Тогда я сейчас зайду к нему, поболтаю минут десять, а потом мы поедем к тебе. И я тебе сделаю массаж.

Она сделала ударение на слове «массаж» и он почувствовал прикосновение к ушной раковине влажного кончика ее язычка. Марка словно током ударило. Он вздрогнул и отстранил от себя Верочку.

— Не сегодня, дорогая. Я вспомнил, что должен бежать. Извини, но я тебе перезвоню. У меня встреча. Я совсем забыл. Я спешу.

— Марк! – обиженно отшатнулась она. – Ты что, меня бросаешь?

— Прости, но мне надо ехать. Я тебе обязательно позвоню. Обязательно. Но сейчас, я должен бежать, — он повернулся к ангелу-убийце и протянул ему стошекелевую купюру. – Вы вызовете моей даме такси?

Телохранитель кивнул.

— Как? – прошептала Верочка. – Как? Ты…

Не слушая ее возражений и не замечая слез, показавшихся в уголках ее глаз, Марк выскочил из квартиры и помчался вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, он глубоко, всей грудью вдохнул прохладный вечерний воздух, и только подходя к машине, вспомнил, что так и не называл недавнему собеседнику своего имени. Откуда же тот узнал его? Откуда?

 

Глава 7

Марк поднялся и сел на кровати. Который час? Половина первого. Значит, он провалялся два часа. Два часа он лежал в одной позе, не сводя глаз с какой-то темной точки на сверкающем белизной потолке, и пытался привести в порядок мысли. Но получилось это плоховато. Мысли путались, выхватывали из подсознания куски разговора с Шихаритой. Перед глазами мелькало лицо индуса, и звучал его голос: «Пришло время развязать узел. Сделайте это, Марк. Не тащите его в свою следующую жизнь». Марк поднялся с кровати. Хватит! Так с ума сойти недолго. Он больше не будет думать о том, что с ним произошло. Шихарита прав. Разум слаб и не способен оценивать ситуацию во всем ее многообразии. Если в его жизни уже произошли эти проклятые перемены, если он потерял жену, работу и покой, он должен докопаться до первоисточника всех бед. Он должен найти эту девушку.

Марк вышел из спальни, вошел в кабинет и сел за рабочий стол. Достал из ящика чистый лист бумаги, взял ручку из деревянного стакана и записал на листе дату гибели Иланки.

15 ноября 1963 года.

Затем подумал и записал: 15 лет 201 день 5 часов 42 минуты и 5 секунд.

Индус и здесь оказался прав. Он действительно запомнил эти цифры. Странно. Ему казалось, что он не способен запомнить и номера телефона. Так. Дальше. 63-й год плюс 15 лет. Это 1978-й. Теперь надо прибавить 201 день. Марк считал, загибая пальцы и выстраивая на листе строй палочек. От 15 ноября до Нового года 46 дней. И еще 155 дней от 1 января 1979 года. Это получается. Марк записал на лист названия месяцев, количество дней в них и начал складывать. 155 дней. Это получается… На листе появилась дата. 4 июня.

Теперь, с часами. В котором часу он выехал из дома? Марк закрыл лицо ладонями. Страшные картины того дня вновь поплыли перед глазами. Лицо усатого водителя «жигулей». Надвигающийся поезд и крик Иланки: «Па-п-а-а-а!».

В котором же часу это было? Из дома он выехал около шести. А добрался до того переезда… Марк закрыл глаза, и перед его внутренним взором вдруг услужливо встали часы на приборном щитке его «москвича». Да, он их все время видел перед собой. Неужели подсознание зафиксировало время? Стрелки показывали шесть часов двадцать пять минут. Марк открыл глаза. Теперь надо прибавить пять часов. Это одиннадцать двадцать пять. Плюс 42 минуты и пять секунд. Получается… Марк записал на листе дату: 5 июня 1979 года, 00 часов 7 минут.

Он подчеркнул эту строчку. Потом подумал и подчеркнул второй чертой. Значит, 5 июня. Теперь надо определить место ее рождения. Марк подошел к шкафу и раскрыл дверцы. Где же эта карта?

Большую карту СССР он привез с собой. На границе строгий таможенник долго рассматривал ее, искал пометки, вероятно, на месте секретных городов и заводов, потом спросил: «Для чего она вам?». Марк пожал плечами и ответил: «На память». Карту подарил ему отец в день окончания школы, и Марку не хотелось с ней расставаться. Таможенник проверил дату выпуска карты и небрежно швырнул ее в распахнутое чрево чемодана.

Марк перебрал книги на полках. Неужели Ольга выбросила карту? Она могла. Она всегда страдала от привычки Марка собирать то, что ей казалось «всяким хламом». Газетные вырезки, справочники, карты, схемы городов. Марк выдвинул нижние ящики, плотно забитые бумагами. Вот он, этот «всякий хлам». Ольга просто набила бумагами эти ящики и никогда больше к ним не прикасалась. Марк опустился на колени и перебрал пожелтевшие листы. Господи, сколько же здесь всего. Ольга была права. Для чего ему все это? Марк достал брошюру. «Пособие для репатрианта», изданную министерством абсорбции в 65-м году. Свеженькая книжица, ничего не скажешь! Марк перелистал пособие и швырнул его в мусорную корзину. А это что? Статья о приезде в Тель-Авив провинциального театра из СССР. Какой это год? Ага, 86-й. Это уже перестройка. «Наш визит в вашу страну стал возможен благодаря новой, более открытой политике советского руководства и, прежде всего, генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева, — сказал нашему корреспонденту режиссер театра Иван Викулов». Марк усмехнулся, скомкал статью и отправил ее в ту же корзину. Надо разобрать эти ящики. Нечего держать в доме хлам. «Жаль, Ольга ушла, — подумал Марк, — вот бы она обрадовалась такому решению». Наконец Марк добрался до самого дна. Ага! Вот и карта.

Марк развернул плотную бумагу, проклеенную на сгибах прозрачной лентой. На маленьком свободном пространстве кабинета карта не поместилась. Марк тяжело поднялся, потащил карту в салон и разложил там на ковре. Теперь ему нужна веревка. Марк сходил на кухню и в ящике для инструментов нашел тонкую бечеву. То, что надо. Вернувшись в салон, Марк склонился над картой, по масштабу отмерил на бечевке две с половиной тысячи километров и завязал на нужном месте узел. Начало веревки прижал пальцем к кружочку с надписью «Баку», другой рукой натянул узел и повел его по карте. Сначала узел ушел в просторы Европы, затем утонул в водах Северного Ледовитого океана, обогнул Северную землю и, наконец вернулся на сушу в районе Восточной Сибири. Марк двигал узел, но на его пути не попадалось ни одного крупного города. Новосибирск и Красноярск остались западнее. Марк, медленно двигал узел по междуречью Лены и Енисея. Неужели Братск? Нет, узел обошел и этот кружок. «Сейчас выяснится, что на этом расстоянии от Баку нет ни одного крупного города, и все закончится, — усмехнулся Марк. — Что я буду делать тогда? Бежать к этому индусу и выяснять отношения. Или мне придется…» Узел уперся в крупный кружок. Марк даже вздрогнул от неожиданности. Он пригнулся к самой карте и прочел «Иркутск». Марк добросовестно довел узел до государственной границы СССР, но больше никакого города на пути узла не встретилось.

— Значит, Иркутск, — пробормотал он. — Она родилась в Иркутске 5 июня 79-го года в семь минут первого.

Что ему делать теперь? Лететь в этот Иркутск. Копаться в архивах и книгах роддома? Это немыслимо. Марк взглянул на веревку с узлом, на расстеленную на ковре карту и покачал головой. Похоже, он занимается какой-то ерундой. А мог бы заниматься делом – тискать в постели аппетитную Верочку…

Хотя, почему надо лететь? Есть телефон, значит, сначала можно позвонить. Найти номер того самого роддома и… А код Иркутска? Где его искать? Марк сложил карту и понес ее в кабинет. Обошел стол, выдвинул ящик. Его взгляд упал на корзину для мусора. «Справочник репатрианта». Конечно! Марк бросил карту на стол и выхватил из корзины «Справочник». Наскоро перелистал. Вот они, коды. Согласно заголовку, государство заботилось о том, чтобы новые граждане страны не теряли связи с родными, оставшимися в СССР. Москва, Ленинград, Новосибирск…. Трясущимися руками Марк перевернул страницу. Биробиджан, Омск, Иркутск. 3262.

Марк закрыл справочник и бережно положил его на стол. Он был прав. Ничего не надо выбрасывать. Все рано или поздно может пригодиться. Марк придвинул к себе телефонный аппарат. Черный сверкающий куб с красными кнопочками. Этот телефон Ольга привезла из Таиланда. Говорила, что он — ручной работы и приносит удачу. Что-то пока никакой удачи этот кусок мрамора ему не принес. Может быть, сейчас…

Марк набрал код международной связи, код России, код Иркутска и остановился. Положил трубку. Что делать с номером телефона? Интересно, из скольких цифр состоят номера телефонов в этом Иркутске? В Москве номера семизначные. Значит, в Иркутске они скорее всего шестизначные. Хорошо, попробуем еще раз. Код международной связи, код России, код Иркутска. Марк помедлил секунду и шесть раз подряд нажал на двойку. Аппарат, приносящий удачу, на мгновение замер, а затем Марк услышал ровный женский голос: «Номер набран неверно. Повторите, пожалуйста, набор». Марк опустил трубку на сверкающие рычаги. Значит, номера в Иркутске не начинаются с двойки. Ничего, он попробует еще раз. У него вся ночь впереди. Сейчас. Сейчас он нащупает, с какой цифры начинаются номера в этом городе. Марк вновь набрал коды и номер, начав его с пятерки. Сначала трубка молчала, затем он услышал негромкий щелчок и почти сразу короткий гудок. «Есть!» — обрадовался Марк, ощутив восторг охотника, уложившего одним выстрелом свирепого кабана. Второй, гудок, третий. Вновь щелчок и сразу вслед за ним Марк услышал недовольный женский голос:

— Алле!

— Здравствуйте! — осторожно произнес Марк, судорожно соображая, как завести разговор. – Простите, пожалуйста…

— Кто это? – перебила его женщина.

— Скажите, это Иркутск?

— Ты что, мужик, набрался с утра пораньше? Или до сих пор не проспался? – зло выпалила женщина и, подумав, добавила. – Козел!

В трубке зазвучали короткие гудки. Марк положил трубку и сел за стол. Этот «козел» его почему-то не обидел, а рассмешил. «Вот она, Россия, — подумал он, — глубинка. Сибирь». Но полезную информацию из разговора он все-таки вынес. Как она сказала? «Набрался с утра пораньше». Значит, в Иркутске уже утро. Прекрасно! Можно продолжать.

Марк набрал коды и начинающийся с пятерки номер. Молчание, щелчок, гудки и детский голос:

— Алло! Кто это?

— Здравствуй, мальчик! – голосом Колобка, сидящего на носу у волка, пропел Марк. – В каком городе ты живешь?

— Я живу в Иркутске! – браво прокричал мальчуган. – А ты кто? Дед Мороз?

— Какой ты умный мальчик, — искренне восхитился Марк и с удовольствием подтвердил версию малыша. – Конечно, я Дед Мороз. А где твоя мама?

— Мама, мама! – услышал Марк. – Дед Мороз звонит!

— Алло! – откликнулся в трубке женский голос, он звучал ровно, в нем не было скандально-визгливых нот, как в голосе той, что назвала его «козлом».

— Здравствуйте! – поспешно сказал Марк.

— Здравствуйте! – ответила женщина.

— Простите, пожалуйста, мне нужна помощь, — выпалил Марк и поспешно добавил: — Я звоню из Израиля.

— Откуда?

— Из Израиля. Из Тель-Авива.

Женщина замолчала.

— Алло, — осторожно проговорил Марк. – Вы меня слышите?

— И что вам нужно?

— Мне нужно выяснить фамилию девочки, которая родилась в начале первого ночи в роддоме вашего города 5 июня 79-го года.

Женщина молчала.

— Вы слышите меня? – осторожно спросил Марк.

— Вы сумасшедший? – усмехнулась женщина. – Из какого Тель-Авива вы звоните? Какая девочка?

— Я не сумасшедший, — закричал Марк, понимая, что у него есть несколько секунд до момента, когда трубка на той стороне будет брошена на рычаги. – Я действительно звоню из Тель-Авива. Я заплачу за информацию.

— Заплатите? – в голосе женщины впервые прозвучал интерес к разговору. – Так что вам все-таки нужно?

— В ночь на 5 июня 79-го года в роддоме вашего города родилась девочка. Мне нужно знать ее имя и фамилию.

— В каком роддоме?

— В каком? – Марк растерялся. – А у вас их несколько?

— У нас их пять, — сухо сказала женщина.

— Я не знаю, в каком, — упавшим голосом проговорил Марк. – Но если вы проверите во всех, — он быстро добавил, — я заплачу вам за работу.

— Сколько?

— Пятьдесят долларов, — поспешно выпалил Марк и тут же исправился. – Сто долларов.

— За сто долларов я согласна, — сказала женщина. – Как я получу деньги?

— У нас сейчас ночь, — сказал Марк. – В десять утра, то есть через семь часов, я отправлю вам срочный перевод. Вы зайдете на почту, и получите деньги. А после этого раздобудете мне информацию.

Женщина молчала.

— Вы меня слышите? – спросил Марк. – Вас что-то не устраивает?

— Я вас слышу, — ответила женщина. – Но я не совсем понимаю, какую информацию я должна получить. Как зовут эту девочку, которой вы интересуетесь?

— Я не знаю, как ее зовут. Может быть Илана. Или Елена. Ирина. Изольда. Или что-то в этом роде. Мне известно только точное время ее рождения: семь минут первого 5 июня 79-го года.

— А если таких девочек будет несколько?

— Значит, вы сообщите мне обо всех.

— А если мне придется заплатить за эту информацию?

— Все расходы за мой счет, — жестким тоном работодателя сказал Марк. – Я вышлю вам утром не сто, а сто пятьдесят долларов. Только назовите мне свою фамилию.

— Это еще зачем?

— Мне нужно знать, на кого отправлять деньги. Кроме того, мне нужен номер вашего паспорта и адрес.

Женщина помолчала и сказала нерешительно.

— Ну, я не знаю.

— Без этого я не смогу отправить вам деньги.

— Ну, хорошо, — женщина вздохнула. – Меня зовут Екатерина Мороз. Записывайте номер паспорта.

Марк на клочке бумаги записал набор цифр, название улицы и номер дома. Переспросил. Женщина подтвердила. Все верно.

— До свидания! – сказал Марк. – Через восемь часов можете получить деньги на ближайшей почте. А вечером я позвоню.

— Хорошо, — согласилась женщина. – До свидания!

И положила трубку.

Марк как зачарованный сидел за столом. Неужели он найдет эту девушку? Неужели в том, о чем рассказал ему этот уверенный в себе индус, есть хоть какой-то смысл? Марку показалось, что с момента его свидания с индусом прошла целая вечность. Он взглянул на часы. Четверть четвертого. Теперь можно и поспать. Марк вдруг почувствовал, что веки слипаются, и зрачки уходят куда-то под потолок. Он сделал несколько шагов к дивану и, не раздеваясь, провалился в его кожаное чрево.

 

Глава 8

Марка разбудил солнечный зайчик, плясавший на переносице. Он приоткрыл правый глаз, отмахнулся от яркого луча, но тот, словно играя, перескочил на другую половину лица. Марк прикрыл глаза ладонью и покосился на часы. Пять минут десятого. Марк резко поднялся и сел на диване. Он давно не чувствовал себя таким отдохнувшим и бодрым. Сколько же он спал? Часов пять. Такого с ним не было уже три недели. С тех пор, как ему начала являться во снах эта женщина с холодными глазами и прической из какого-то далекого прошлого. Марк вспомнил прошлые ночи. Короткое забытье, ужас пришедшего видения, пробуждение, опять провал в темный сон и новое страшное пробуждение. Сегодня его мучительница не появилась. Что это с ней? Неужели и она имеет отношение к этому неведомому узлу, связавшему его с погибшей дочерью и неизвестной девушкой, родившейся в далеком Иркутске в ночь на 5 июня 1979 года? Неужели все то, о чем говорил вчера этот индус, правда? Он, Илана, кармический узел, который надо развязать, звонок в Иркутск. Стоп! Звонок в Иркутск! Он же обещал в десять отправить деньги. Марк посмотрел на часы. Двадцать минут десятого. До почты дойти успеет. Только вот, надо ли ему идти на эту почту? «Сто пятьдесят долларов пожалел», усмехнулся засевший где-то внутри голос. Ничего он не пожалел. Дело не в долларах, хотя в его нынешнем положении выбрасывать деньги на ветер — последнее дело. А в чем тогда дело? Узел уперся в крупный город на территории СССР? Уперся. Ночная мучительница сегодня не явилась? Не явилась. Так чего же ты сидишь и рассуждаешь, вместо того, чтобы одеться и бежать, возмутился голос.

Марк поднялся с дивана, наскоро расправил помявшуюся рубашку, привел в порядок брюки. Выдвинул ящик стола, достал из пухлой пачки две стодолларовые бумажки и пошел к выходу. У самой двери он остановился. «Не пытайтесь просчитать ситуацию на много ходов вперед, — вспомнил он мягкую интонацию Кари Шихариты. – Живите сегодняшним днем, живите ближайшим решением».

«Хорошо», — покорно согласился Марк, засунул купюры в карман и вышел из комнаты.

* * *

На работу Марк не поехал. Вернувшись с почты, он позвонил Зине, сослался на нездоровье, отверг ее предложение «приехать и чем-нибудь помочь» и завалился на диван. Ему казалось, что он заснет моментально, как только голова коснется подушки. Но минуты шли, а сон не приходил. В голове метались обрывки мыслей. Верочка, индус, Илана, серо-голубые глаза, смотрящие на него с ненавистью. Он сошел с ума. Он, всегда такой рассудительный и степенный, способный отделять главное от второстепенного, любящий покой и порядок, в течение суток превратился в сумасброда и фанатика, отправившего без раздумий и колебаний полторы сотни долларов в небытие, непонятно кому и непонятно зачем, превратился в безумца, готового искать на краю света неизвестную девушку, к которой он не имеет никакого отношения и о которой он знает только то, что она родилась двадцать семь лет назад, в ночь на 5 июня. Это гипноз. Это был обычный гипноз. Шихарита загипнотизировал его. И он сам рассказал ему об Илане. Конечно. Ведь он сто раз читал о таком. Подопытные кролики впадают в транс, рассказывают гипнотизеру о событиях своей жизни, а потом, придя в себя, удивляются его пророчествам. Примитивный фокус. Вот только для чего Шихарита провернул с ним этот фокус? Денег он с Марка не взял. Значит, дело не в деньгах. А в чем?

Господи! Марк вскочил с дивана и заметался по комнате. Верочка! Конечно. Ведь это она заманила его к индусу. Как же он сразу не сообразил?! Эта негодяйка хочет получить роль Дездемоны. И готова действовать любыми методами. Не очень надеясь на свое женское обаяние, она решила привязать Марка к себе. Предположим, она заплатила Шихарите, и тот провел сеанс гипноза. Выведал у него историю про дочь и придумал всю эту сказку с кармическим узлом. А он развесил уши. Поверил, дурак.

Марк подошел к телефону и поднял трубку. Сейчас он позвонит этой стерве, и скажет ей все, что думает. И о ней, и о ее доморощенном гипнотизере и о ее претензиях на роль в его театре. Сейчас он ей покажет Дездемону. Сейчас. Сейчас он выступит в роли Отелло.

А сон? Ведь сегодня, впервые за три недели он проспал пять часов подряд. И эта женщина с холодным взглядом не пыталась его убить. Марк опустил трубку на рычаги. Это ни о чем не говорит. Просто после ухода жены он находился в нервном возбуждении, а сеанс гипноза его успокоил. Этот Шихарита, сам того не желая, привел его в чувство. Но какой ловкий тип! Как быстро и незаметно он провел сеанс гипноза.

Марк подошел к зеркалу и ткнулся лбом в его прохладную поверхность. В нескольких сантиметрах от глаз он видел отражение своих странно расширенных зрачков. Марк, Марк. Взрослый, умный человек. А пошел на поводу у дешевых аферистов. В Иркутск звонил, деньги отправил.

«Так тебе и надо, — вслух сказал Марк. – А сто пятьдесят долларов – плата за глупость. И скажи спасибо, что не полторы тысячи».

Хотя, почему глупость? Это не глупость. Это самое настоящее преступление. Никто не имел права гипнотизировать человека без его согласия. В конце концов, он живет не в какой-нибудь тьмутаракани, а в цивилизованной стране, где права граждан защищают полиция и суд. И никому не позволено влезать в его подсознание и копаться там по просьбе какой-то интриганки. К Шихарите у него претензий нет. Он получил деньги и выполнил свою работу. Он простой исполнитель. А вот Верочка. Чертова кукла! Она сразу показалась ему одержимой. Еще тогда, в лесу, когда въезжала ему в пах своим бедром. Надо было сообразить, что ради своих прихотей она готова на все. Ну, ничего. Если индус согласится дать против нее показания, то проблемы, и проблемы серьезные, ей обеспечены. А значит, надо ехать к Шихарите и говорить с ним серьезно, по-мужски, без всяких шуточек с гипнозом.

Марк осмотрел свое отражение. Неплохо. Он выглядит выспавшимся и отдохнувшим. Сегодня индусу не удастся его загипнотизировать. Он вытрясет из него правду. И никакой телохранитель ему не поможет. В крайнем случае, Марк прямо из квартиры вызовет полицию.

Марк схватил со стула куртку, проверил на месте ли ключи от машины и выскочил из квартиры.

* * *

Машину он оставил на том же месте, что и вчера – напротив подъезда дома 107 по улице Роках и на лифте поднялся на четвертый этаж. Сейчас он нажмет на кнопку звонка и появится этот тип с тяжелой челюстью. А вдруг он его не впустит в квартиру. Или у этого индуса будут посетители… Ничего, Марк подождет. Только не надо начинать скандал сразу как войдет. Напротив, надо прикинуться удрученным, подавленным и жаждущим помощи. Тогда телохранитель постарается организовать ему незапланированную аудиенцию. А вот когда они останутся один на один, Марк заставит его выложить все. И про Верочку, и про гипноз. Марк глубоко вздохнул, пытаясь унять противную дрожь в коленках и слабость в животе. Почему у него всегда в преддверии потасовки начинает крутить живот?

Марк нажал на кнопку звонка.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла миловидная блондинка в короткой юбке, плотно обтягивающей бедра. От неожиданности Марк вздрогнул и отступил на шаг. Блондинка смотрела на него молча и не мигая.

— Простите, — проговорил Марк. – Я ищу Кари Шихариту. Он принимал в этой квартире.

— А, этого индуса, — кивнула блондинка, морща хорошенький носик. – Он уехал.

— Уехал? – Марк протянул руку к двери, словно опасаясь, что блондинка может ее захлопнуть. – Когда?

— Сегодня утром.

— Он уехал неожиданно?

— Почему неожиданно? – Блондинка обворожительно улыбнулась. – Когда его люди снимали нашу квартиру, они сразу назвали день его отъезда.

— Уехал, — Марк закусил губу и пошел к лестнице. Значит, он опоздал и теперь ему уже ничего не выяснить…

— Как вас зовут? – спросила блондинка.

— Что? – Марк остановился и резко развернулся.

— Как вас зовут? – повторила блондинка.

— Марк. Меня зовут Марк Либавин.

— Тогда у меня есть для вас письмо.

— Письмо? Что за письмо? От кого?

— От этого индуса. Он оставил мне несколько писем. Сказал, передать, если люди придут за ними в течение двух дней.

— А если не придут?

— Тогда я должна буду уничтожить эти письма. Так он сказал. Но все пришли. Сегодня утром. Вы последний. Подождите минутку.

Блондинка скрылась за дверью и тут же вновь появилась на пороге, держа в руках продолговатый голубой конверт.

— Вот ваше письмо.

Марк деревянной рукой взял конверт. Коротко взглянул на надпись «Марку Либавину» и кивнул блондинке.

— Спасибо!

— Не за что.

Дверь захлопнулась. Марк начал было разрывать конверт, но остановился. «Прочту в машине», — решил он, чувствуя, что больше не может находиться здесь, в этом подъезде, перед этой дверью. Марк вызвал лифт, но, не дождавшись, пока медлительная кабина до него доберется, бросился вниз, перепрыгивая через ступени.

* * *

«Здравствуйте, Марк! Если вы читаете это письмо, значит, вы нуждались во мне и пришли со мной повидаться. Я не сомневаюсь, что вы начали развязывать свой кармический узел. Понимаю, как вам нелегко, понимаю все ваши сомнения и муки. Разум не сдается, ставит препятствия, но вы сильнее. Будьте тверды и не торопитесь с выводами, не подозревайте меня в злом умысле и не принимайте окончательных решений. Позвольте событиям развиваться своим чередом. Бойтесь не умереть. Бойтесь не прожить жизнь.

Желаю удачи!

Кари Шихарита».

Марк перечитал письмо еще раз, бросил его на сиденье «мерседеса» и тронул машину с места, резко набирая скорость. Письмо индуса ничего не объяснило. Скорее наоборот. Все, что казалось Марку совершенно ясным, превратилось в зыбкое и неустойчивое. «Не подозревайте меня в злом умысле». Значит, не было гипноза? Что же тогда было? Правда? Он не может поверить в это. Он, Марк Либавин, реалист и практик, проживший шестьдесят четыре года с твердым осознанием того, что он и только он определяет свою судьбу, теперь должен поверить в ерунду вроде духовных энергий и переселения душ!

«Мерседес» вырвался из плена узких городских улиц и помчался по скоростному шоссе. На указателях мелькали названия прилепившихся друг к другу городков и номера дорог. Марк молча смотрел перед собой, упорно нажимая на педаль газа. Индус прав в одном — он не должен торопиться. Надо спокойно во всем разобраться. Во всех событиях последнего месяца. Индусу легко советовать «будьте тверды и усмирите свой разум». Всю жизнь он подчинялся своему разуму и был доволен его решениями. А что сейчас? Он должен признать, что ошибался? Что прожил жизнь неправильно, не под теми лозунгами и не с теми принципами?! Нет, такого от него никто не должен требовать. Он никому не делал ничего плохого. Он жил, он работал, его любили люди. И его не за что наказывать этим страшным сном и крушением привычной жизни, которое началось с ухода Ольги и продолжилось беседой с Амирамом Бруком.

Он ошибся. Теперь уже он точно знал, что ошибся, когда зашел вчера в эту квартиру и согласился беседовать с индусом. Это было непростительной глупостью. И сказки про кармический узел – та же глупость. Его дочь погибла. И никакого отношения она не имеет к той девочке, которая родилась в Иркутске. А что касается его нынешних проблем, то у кого в жизни не бывает трудных периодов. Он переживет. Он ведь сильный человек. Он воевал, он прошел две войны, был на Синайском полуострове и в Ливане, он видел смерть, он сталкивался с врагом лицом к лицу. Он выбирался и не из таких ситуаций. Он найдет себе новую работу. Да и жену найдет. Конечно, это будет не Ольга. Ну и пусть. Он никогда по-настоящему не любил Ольгу. Он вообще после Нателлы никого по-настоящему не любил.

Заметив впереди пробку, Марк свернул со скоростного шоссе и опять прибавил скорость. Но, с другой стороны – сон. Эта женщина, которая приходила к нему ежедневно и гнала его в сторону зеленоватых гор и пропастей, не имеющих дна. Почему она не пришла сегодня, после встречи с Шихаритой? Может, и правда, визит к индусу привел его нервную систему в порядок?

«Ничего себе порядок», — усмехнулся Марк. Откуда, ну откуда индусу стало известно о том, что произошло в 63-м? Нателла? Нет, это он отмел. Гипноз? Стоп! Круг замкнулся. Опять гипноз, опять козни Верочки. И какое отношение ко всему этому имеет сон и женщина с холодными глазами? Марк понял, что запутался окончательно, и оторвал взгляд от дороги. «Мегидо», — прочел он надпись на пронесшемся мимо указателе.

— Как меня сюда занесло? – вслух проговорил Марк и, заметив плакат «Посетите археологические раскопки», свернул к площадке, на которой стояло несколько запыленных машин. Марк аккуратно припарковал свой «мерседес» и вышел. Спустился по узкой лестнице и подошел к темному провалу пещеры, не решаясь зайти внутрь.

— Интересуетесь раскопками? – услышал он за спиной глухой голос… Шихариты.

Марк резко развернулся. Перед ним стоял невысокий мужчина в майке, джинсах и широкополой мягкой шляпе. Темная кожа выдавала в нем уроженца восточной страны, а тонкая нижняя челюсть и крючковатый нос придавали сходство с классическим образом еврея с карикатур. Заметив безумный взгляд Марка, мужчина отступил на шаг.

— У вас что-то случилось?

— У меня? – переспросил Марк, прислушиваясь к голосу мужчины, но уже не находя в нем знакомых ноток. – Нет ничего.

— Интересуетесь раскопками? – еще раз спросил мужчина, водя носом из стороны в сторону.

— Скорее, попал сюда случайно, — пожал плечами Марк. – Проезжал мимо и увидел знакомое название «Мегидо».

— Печально, — мужчина склонил голову и его длинный нос повис клювом. – Всю жизнь мы проезжаем мимо тех мест, в которые должны бы стремиться.

— Почему это мы должны сюда стремиться? – усмехнулся Марк. – Раскопки как раскопки. Таких по всему миру тысячи. Посмотреть, конечно, интересно, но…

— Мегидо один, — перебил его мужчина и поправил свою шляпу. – Других таких городов нет. Сюда должен приехать каждый и посмотреть на место, где ему придется предстать перед Творцом в день Страшного суда. Ведь по преданию, именно здесь произойдет последняя битва добра со злом. И именно здесь Всевышний утвердит свою власть. Кроме того, в мире не так уж много мест, где духовный мир соприкасается с миром материальным. И только в этих местах понимаешь, что наш материальный мир связан с миром духовных энергий.

Марк почувствовал, как у него дрогнула нижняя челюсть и быстро-быстро забилась жилка на виске. Мужчина повторил фразу, которую сказал Шихарита. Неужели и он связан с этим индусом? Одна шайка? Или видение продолжается?

— Я ничего не знаю ни о каком мире духовных энергий, — жестко отрезал Марк. – Я живу в материальном мире и собираюсь жить в нем и дальше.

— Печально, — мужчина посмотрел на Марка взглядом, полным сострадания. – Вы производите впечатление, — мужчина замялся и не без усилия произнес: — человека иного склада ума.

— Говорите прямо, — вспылил Марк. – Я произвожу впечатление умного человека, являясь на самом деле полным идиотом.

— Я этого не говорил, — мужчина пожал плечами, и в его глазах мелькнула искорка тревоги.

— Но вы это подумали, — с нажимом произнес Марк. – Вы ведь считаете идиотами всех, кто думает не так как вы.

— Я вообще никого не считаю идиотом, — улыбнулся мужчина, продолжая в упор разглядывать Марка. – Тем более человека, с которым я не знаком.

— Меня зовут Марк Либавин, — Марк протянул руку.

— А меня Рами Саржи, — мужчина пожал протянутую ладонь крепкими тонкими пальцами.

— Вы израильтянин?

— Да. Но родился я в Индии.

— Вы сказали, что я произвожу впечатление человека иного склада ума, — Марк подобрал с земли камешек и подбросил его на ладони. – Что вы имели в виду?

— Мне показалось, что вы неплохо разбираетесь в мире духовных энергий.

— Я? – Марк натужно рассмеялся и выбросил камешек. – Ну что вы? Я уверен, что Земля появилась в результате большого взрыва, а человек произошел от обезьяны. И вообще, я атеист. Бога нет и, слава Богу.

Рами молча смотрел на Марка.

— Что вы молчите? – Марк услышал в своем голосе вызов. – Вас потрясло мое откровение?

— Нет, — Рами покачал головой, продолжая разглядывать Марка. – Ваше откровение – неправда, вы на самом деле так не думаете, и я пытаюсь понять, чем вызвана ваша агрессия.

— Агрессия? – Марк глубоко вздохнул, набирая воздух. – Что вы, Рами! Какая же это агрессия? Я, как и вы, человек науки и просто не могу быть агрессивным.

— Ну что ж, — Рами церемонно поклонился. – Тогда я желаю вам, чтобы ваша наука помогла вам однажды повторить этот эксперимент.

— Какой эксперимент?

— С превращением обезьяны в человека.

— Спасибо, — Марк кивнул. – Я буду стараться. Если только наши защитники животных не привлекут меня к ответственности. За ухудшение жизни обезьян.

— Не привлекут, — неожиданно серьезно проговорил собеседник. – Потому что у вас ничего не выйдет. Человек не произошел от обезьяны. И большого взрыва при образовании Земли не было.

— Не было, — повторил Марк, чувствуя, как в груди закипает досада. – Не было взрыва, человек был создан из праха земного, а душа переселяется в другое тело, чтобы был развязан кармический узел.

— Узел? – Рами поднял глаза на Марка. – При чем тут кармический узел?

— Вы знаете при чем, — Марку показалось, что в этот момент на губах собеседника мелькнула улыбка. – Живет человек и не знает, что он уже когда-то жил, и когда-то с кем-то встречался и с кем-то ссорился, совершал по отношению к кому-то подлость, а теперь приходится за это платить. А он не понимает: за что? Это ведь, по вашему мнению, именно так происходит?

— В принципе, так, — Рами кивнул. – Правда, не столь однозначно. Душа – сложная конструкция. Но для чего вам разбираться в этом, Марк?

— Просто так, — Марк закусил губу.

— Просто так о таком не говорят, — улыбнулся Рами. – Вас кто-то напугал?

— Напугал? – переспросил Марк. — Нет, не напугал. Скорее, озадачил. А может быть, и напугал. Спасибо вам, Рами, но мне пора.

— Вы не хотите спуститься к археологам? – Рами показал на темный провал пещеры.

— Нет. Мне срочно нужно возвращаться. Спасибо вам.

— За что? Я для вас ничего не сделал.

Марк пожал прохладную смуглую ладонь и пошел к своему «Мерседесу». Сел за руль, молча повернул ключ в замке зажигания и погнал машину к Тель-Авиву.

 

Глава 9

Добравшись до дома, Марк сел у телефона и развернул бумажку с записанным кодом Иркутска и номером Кати Мороз. Он чувствовал себя усталым и разбитым, словно весь день таскал камни или спорил с авторами драматических шедевров о цене за их произведения. Марк положил руку на трубку и замер, словно не решаясь снять ее с рычагов. Что произошло с ним за последние сутки? Вчера в это время он выезжал из театра на встречу с Верочкой. Если бы кто-нибудь сказал ему, что всего 24 часа спустя он будет сидеть перед телефоном и собираться с духом перед звонком в Иркутск, он рассмеялся бы этому человеку в лицо. А если бы кто-нибудь рассказал ему о переселении душ! Хватит! Он должен положить конец этому кошмару. Еще одни такие сутки и психиатрическое отделение любой больницы почтет за честь принять пациента со столь интересными фантазиями.

Марк снял трубку и набрал номер. Он почему-то был уверен, что ему никто не ответит, но на том конце провода трубку сняли после второго гудка.

— Слушаю, — строго проговорил женский голос.

— Катя, — еле слышно сказал Марк и, облизав пересохшие губы, заговорил громче. – Катя, это вы?

— А-а, здравствуйте, — Катя его узнала и перешла к делу без предисловий. – Хорошо, что вы прислали мне дополнительные деньги. Мне пришлось платить и за информацию, и за то, чтобы получить ее быстро.

— Отлично, — Марк встал, но, ощутив дрожь в коленках, вновь опустился на стул. – Что вам удалось узнать?

— В книгах роддомов счет по секундам не ведется. Но примерно в эти минуты 5 июня семьдесят девятого года в роддомах города родилась только одна девочка. В четвертом роддоме. Это в центре города.

— Как ее звали?

— В документах роддома ее имени не было. Ведь у нас имя дают позже. Было только имя ее родителей. Эта девочка родилась в семье главного режиссера нашего городского театра Ивана Викулова. То есть тогда он не был главным, он был просто режиссером.

— Вам не удалось узнать имя девочки? – в голосе Марка проскользнули истерические нотки.

— Удалось, — быстро ответила Екатерина. – Ее назвали Ириной. Ирина Викулова.

Марк молчал.

— Алло, — встревожилась Екатерина. – Вы меня слышите? Эта та девушка, которую вы ищете?

— Да, — Марк кивнул, словно собеседница из далекого сибирского города могла его увидеть. – Да, я искал именно ее. Простите, вы не могли бы выяснить для меня номер телефона Викуловых, — Марк помедлил и добавил. – Я вам заплачу.

— Не надо мне платить, — сухо и строго сказала Екатерина. – Я узнала их телефон. Записывайте.

Марк выдернул из стопки лист бумаги, выхватил из деревянного стакана карандаш и записал шесть цифр.

— Спасибо вам, Катя. Вы мне очень помогли.

— Спасибо и вам, — усмехнулась собеседница. – Вы, признаться, мне тоже очень помогли своими долларами. Помощь как с неба свалилась. Всего вам доброго. Если еще что-нибудь нужно, звоните.

— Спасибо! Если будет нужно, позвоню обязательно. До свидания!

Марк положил трубку на рычаги. Ну, вот и все. Круг замкнулся. Теперь он знает все. Имя и фамилию этой девочки. Девочки, которая имеет какое-то отношение к его погибшей дочери. Ирина Викулова. Марк внезапно напрягся. Где-то он слышал эту фамилию. Конечно! Причем совсем недавно. Но где? Где? Здесь? В этом кабинете? Или в квартире Шихариты? Нет, здесь.

Марк сорвался с места и подбежал к корзине для мусора. На дне все еще лежал скомканный газетный лист. Марк выхватил его, расправил на столе. Конечно! Вот оно — сообщение о гастролях в Израиле провинциального театра. «»Наш визит в вашу страну стал возможен благодаря…», — сказал нашему корреспонденту режиссер театра Иван Викулов».

Марк отбросил лист и тяжело опустился в кресло. Полумрак комнаты перестал выглядеть привычным и умиротворяющим. Ему вдруг показалось, что в комнате кто-то есть. Он щелкнул выключателем настольной лампы и поморщился. Свет показался ослепительным и сделал полумрак дальнего угла кабинета еще более густым.

— Кто там? – вслух спросил Марк.

Полумрак молчал. Марку показалось, что за диваном формируется туманная фигура. Он ясно различил плечи, руки, бедра. «Кто это?» — спросил Марк. Полумрак молчал. Марк поднял лампу, и видение исчезло. «Эти совпадения не могут быть случайными», — подумал Марк и перевел взгляд на слова «Иван Викулов», набранные на тронутой желтизной бумаге четким типографским шрифтом. Справочник с кодом Иркутска, теперь эта газета. Такое впечатление, что его «ведет» какая-то неведомая сила… «Ведет» по коридору, ограниченному флажками. Как волка во время охоты. Неужели ведет на убой? За что?

Марк снял трубку с черного куба и, сильно ударяя по красным кнопкам, набрал номер. Трубку сняли только на пятом гудке.

— Слушаю вас.

Мужчина говорил густым басом.

— Здравствуйте! – выпалил Марк, стараясь, чтобы его голос звучал как можно веселее. – Попросите, пожалуйста, Ирину.

— Ирину? – в басе зазвучало искреннее удивление. – А кто ее спрашивает?

— Меня зовут Михаил Соболев, — назвал Марк первое, пришедшее в голову имя. – Я Ирочкин одноклассник.

— Одноклассник? Миша Соболев? Простите, Миша, что-то я вас не припомню. Я ведь помню всех, с кем училась Ирочка.

— Я, собственно, не совсем одноклассник, — замялся Марк, но откуда-то из глубин подсознания всплыло решение. – Я учился в параллельном классе. И какое-то время мы с Ириной даже встречались.

— В параллельном классе? – успокоился бас. – Тогда понятно. Но странно, что я ничего не слышал о вас. Ирочка мне рассказывала обо всех своих ухажерах. Я Ирочкин папа, Иван Андреевич.

— Я узнал вас, Иван Андреевич. А то, что Ирочка не рассказывала… Вообще, она меня Мишей редко называла. Она меня величала «толстяком». Может, слышали?

— Нет, — рассмеялся Иван Андреевич. – Не слышал. Но на Ирочку это похоже. Она любит давать людям всякие прозвища. Никакой серьезности. Но, знаете, часто эти прозвища, простите Миша, не знаю, как в случае с вами, попадают точно в цель.

— Со мной она тоже попала в цель, — поддержал тон Марк. – Я и в самом деле был полноват. Скажите, пожалуйста, Иван Андреевич, а где сейчас Ирина? Я через неделю буду проездом в Иркутске. Хотелось бы ее повидать.

— Повидать? – бас Викулова стал благодушным. Он явно поверил в легенду Марка. — Что вы, голубчик. Ирочка уже два года живет в Москве. У нас бывает наездами. Пару раз в году. Так что ничего не получится. А к нам заходите обязательно, Миша. Можете даже остановиться у нас. Ирочкина комната пустует. Квартира большая.

— Спасибо, Иван Андреевич. Но у меня в Иркутске родственники. Так что остановиться есть где. Скажите, а что Ирочка делает в Москве? Чем занимается?

— Чем занимаются в Москве? – бас вновь благодушно рассмеялся. – Бизнесом. У нее там сеть магазинов одежды. Вот уж никогда не думал, что моя дочь станет предпринимательницей. Вы же ее помните? Никакой серьезности. Надеялся, правда, что она станет врачом, потом понял – нет. Она с детства боялась крови. Видел в ней актрису. Но и это не получилось. И вот, извольте – бизнес. Но, слава богу, все идет нормально.

— Сеть магазинов одежды? – Марк изобразил крайнее удивление и радость за достижения Ирины. – А что за сеть? Как называется?

— Сеть так и называется, по ее имени. «Ирина». Может быть, слышали?

— Слышал, конечно! – В голосе Марка слышалось восхищение, хотя ничего ни о какой «Ирине» не слышал никогда. – Но и подумать не мог, что такой сетью заправляет Ирка.

— Представляете, Миша?! Вот и я подумать не мог. Но факт есть факт.

— Спасибо, Иван Андреевич, — Марк решил, что пришла пора прощаться. Он узнал все, что хотел, и роль Миши Соболева начала его тяготить. – Жаль, что не удастся повидать Иру. Но, может быть, когда-нибудь…

— Конечно, Миша, конечно. Или у нас, или будете когда-нибудь в Москве. Вы, простите, где живете?

— В Киеве.

— Да, — бас стал раскатистым и задумчивым. – Раскидало нас всех по свету. Как приедете в Иркутск, милости прошу к нам. Побеседуем, Ирочке позвоним. Будет ей сюрприз.

— Непременно, Иван Андреевич. Как приеду, позвоню и зайду. Всего вам доброго! До свидания! Будьте здоровы!

— Всех вам благ, Миша! Здоровья желать не буду. Вы – человек молодой, пока обо всех этих гипертониях и люмбаго не думаете. И правильно. Всех вам благ!

Марк положил трубку на рычаги. На сердце вдруг стало легко и спокойно. Он откинул голову на спинку кресла и поймал себя на мысли, что улыбается каким-то неведомым мыслям. Его душа связана кармическим узлом с душой владелицы московской сети одежды «Ирина»! Можно ли придумать большую нелепицу? Неужели кто-то всерьез считает, что он бросит здесь все свои рассыпающиеся дела и полетит сломя голову в Москву? Марк усмехнулся и замер. Из глубины кабинета выплыло лицо. То самое. С холодными серо-голубыми глазами.

Марк вскочил, поднял лампу над головой. Луч света вновь рассек полумрак. Никого. Показалось. Что за странное видение?! Он вновь опустился в кресло и достал из кармана письмо Шихариты. «Бойтесь не умереть. Бойтесь не прожить жизнь».

Что за бред?! Глупость! Ерунда! Как это, может быть: «не прожить жизнь». Что имел в виду этот индус? Неужели Марк этого так никогда и не поймет? А должен ли он это понять? Нужно ли ему это понимание? И что ему делать теперь? Звонить в Москву? Или ехать? А может, забыть обо всем и позвонить Верочке?

Марк опустил лампу на стол. Он понимал, что все эти рассуждения бесполезны. Потому что он точно знал, что теперь будет делать.

 

Конец первой части

 

Часть вторая

ДРУГАЯ ДОЧЬ

 

Глава 1

Ирина вошла в зал ресторана и поморщилась. Конечно, где еще мог назначить встречу этот тип?! Массивные колонны, торчащие по краям танцевальной площадки, напоминали о тяжелом наследии Древнего Рима и о его дурном влиянии на психологию некоторых особо продвинутых бизнесменов посткоммунистической России. На фоне этих колонн, увенчанных завитушками всех форм и размеров, столов, устланных кроваво-красными скатертями, и развешанных по стенам доспехов и алебард, нелепо смотрелся длинный худой метрдотель в строгом смокинге, поспешивший навстречу гостье, в которой он опытным глазом сразу усмотрел гостью дорогую. Может быть, даже очень дорогую.

— Вы бы тунику надели, — бросила ему Ирина, — или на худой конец кольчугу. Смокинг – не в вашем римском стиле.

Пока замешкавшийся метрдотель размышлял, продолжать ли ему молча улыбаться или ответить на шутку одной из заученных вежливых фраз, Ирина прошла мимо него как броненосец мимо катерка и пошла через весь зал к столику, за которым сидел полный немолодой человек в просторном голубом костюме. Увидев Ирину, мужчина поднялся и едва заметно кивнул официанту, который выскочил из-за колонны с букетиком фиалок в руке. Ирина приняла цветы, позволила голубому костюму чмокнуть ей руку и села за столик, стараясь не дышать носом. От мужчины исходил стойкий запах пота, смешанный с запахом дорогого дезодоранта.

— Спасибо за цветы, Алексей Германович! — сказала Ирина, наблюдая за тем, как предусмотрительный сотрудник общепита устанавливает букетик в небольшую вазочку из черного стекла. — Вы угадали, фиалки я очень люблю.

— Не угадал, — назидательно проговорил Алексей Германович и упрямо наклонил голову, отчего его пышная, тщательно уложенная шевелюра, колыхнулась в едином порыве. – Я готовился к нашей встрече.

— Готовились? – Ирина достала пачку «Картье» и элегантный «Ронсон», выпускаемый знаменитой фирмой специально для длинноногих дамочек, имеющих возможность позволить себе такую покупку. – Неужели наша встреча так важна?

— Исключительно важна, — Алексей Германович еще раз наклонил голову, но, сообразив, что его прическа может не выдержать таких испытаний, сел ровно и поправил волосы рукой. – От вашего решения зависит бизнес многих людей, Ирина Ивановна. Очень многих. Простите, что я начал с деловой части нашей беседы. Не угодно ли заказать что-нибудь поесть?

Алексей Германович кивнул в сторону официанта, держащего в руке развернутую книжицу меню.

— Благодарю вас, я не голодна, — Ирина не собиралась есть в присутствии этого дурно пахнущего субъекта. Но, заметив, как скорбно дернулась нижняя губа ее собеседника, добавила. – Хотя… Знаете что… Принесите мне яблочный пирог и стакан апельсинового сока. А потом будем пить кофе.

— Конечно, — Алексей Германович облегченно вздохнул. – А я с вашего позволения съем бифштекс. – Он поднял глаза на официанта и строго добавил. – Только без лука. Понятно? – Официант кивнул. – Совсем без лука.

Официант кивнул еще раз, щелкнул зажигалкой, давая прикурить Ирине, и стремительно метнулся в сторону кухни.

— Вы тоже не любите лук? – Ирина выпустила дым тонкой струйкой.

— Люблю, — Чуб Алексея Германовича колыхнулся, и ему вновь пришлось поддержать его рукой. – Но я знаю, что вы не переносите даже запаха лука.

— Да, — Ирина опустила сигарету, и в ее взгляде появился интерес к происходящему. – Я вижу, вы основательно подготовились к встрече. Надеюсь, дело не дошло до интимных подробностей.

Алексей Германович кашлянул и поморщился.

— Что вы имеете в виду?

— Надеюсь, вы не выясняли размер моей груди и название тампонов, которые я предпочитаю.

— Ирина Ивановна, — на этот раз чуб остался на месте, а Алексей Германович замер в явном смущении. – Зачем вы так? Я же хотел…

— Ну, простите, — Ирина забросила ногу на ногу так, что над крышкой стола выступила круглая коленка. – Просто столь тщательная подготовка к встрече, начинает меня пугать.

— Я же сказал, Ирина Ивановна, что от результатов нашей встречи зависит бизнес многих людей.

— Тогда начинайте, Алексей Германович.

— Что начинать?

— Говорить о делах. От которых зависит бизнес многих людей.

— О делах… — Алексей Германович замялся. – Прямо вот так? Сразу?

— Алексей Германович! – Ирина задавила сигарету в пепельнице в виде римского Колизея и едва успела увернуться от официанта, метнувшегося к столу с чистым амфитеатром. – Погода мне очень нравится, потому что нет ветра, а если идут дожди, то теплые. В театрах все постановки хорошие, потому что наш театр возрождается. Фильм «Не родись красивой» я не смотрела, потому что я вообще не смотрю сериалов.

Он мрачно смотрел на Ирину, теребя мягкий голубой лацкан костюма.

— Это вы к чему, Ирина Ивановна?

— К тому, Алексей Германович, что о погоде и об искусстве мы уже поговорили. Можно переходить к делу.

— Хорошо, — взбитый чуб совершил обычное поступательно-возвратное действие и был усмирен твердой рукой. – К делу, так к делу.

Алексей Германович внезапно застыл с полуоткрытым ртом, явно увидев в глубине зала что-то неожиданное и, скорее всего, неприятное. Ирина обернулась. В зал вошли два огромных парня. Судя по накачанным плечам, оба когда-то принадлежали к обществу спортсменов-тяжелоатлетов, а, судя по качеству костюмов и одинаковым темно-бордовым галстукам, оба перешли в общество хранителей тел особо важных персон. Парни остановились у входа, не обращая внимания на суетящегося метрдотеля, обвели взглядом полупустой зал и, не сговариваясь, двинулись к столику за спиной Ирины. Ирина повернулась к Алексею Германовичу.

— Я вас слушаю, — мягко сказала она, наблюдая, как официант выставляет на столик высокий бокал с соком, пирог и тарелку с дымящимся бифштексом.

— Ирина Ивановна, — начал Алексей Германович, дождавшись, пока официант отойдет, — бизнес, в котором работаем мы с вами, проходит определенный период спада. Я бы даже сказал, кризиса.

— Вот как, — Ирина вновь ощутила надвигающееся облако потного запаха и срочно закурила очередную сигарету, выпустив дым в сторону. – А я и не заметила, Алексей Германович.

— Это естественно, — он кивнул, забыв вернуть на место непокорный чуб. – Ваша сеть «Ирина» получает весьма серьезную финансовую поддержку. Кроме того, вы имеете возможность приобретать оптовые партии одежды по весьма низким ценам благодаря известным всем, простите, Ирина Ивановна, если я вторгаюсь в вашу частную жизнь, обстоятельствам.

— Говорите прямо, Алексей Германович, — Ирина усмехнулась и отпила кофе из чашки. – Я никогда не скрывала, что мой бизнес находится под покровительством Вадима Селина, близкого к Кремлю бизнесмена, я бы даже сказала, олигарха, который является моим любовником. Именно это вы стыдливо называете «обстоятельствами»? И именно эти «обстоятельства» вам, вероятно, очень мешают?

— Зачем вы так, Ирина Ивановна?! Я, да и мы все, с большим уважением относимся к Вадиму Евгеньевичу. И, разумеется, это его право поддерживать любой бизнес, но… Поймите, Ирина Ивановна, его поддержка дает вам возможность сохранять в магазинах вашей сети низкие, я бы даже сказал, неестественно низкие цены. Ваши коллеги таких цен предложить своим покупателям не могут. Это было бы для них настоящим банкротством.

— И вы решили поговорить со мной от имени коллег и уговорить меня повысить цены на товары в сети «Ирина». Так, Алексей Германович?

— Именно так, Ирина Ивановна. Повысить, конечно, не кардинально, но хотя бы до уровня реально существующих на рынке минимальных цен. Мы все были бы вам чрезвычайно признательны за такое понимание общих проблем.

Алексей Германович откинулся на спинку стула, давая понять, что сказал все и теперь ждет ответа на честно высказанные вопросы.

— Общих проблем… — пробормотала Ирина и по привычке переставила слова местами. – Проблемного общака.

— Что? — вздрогнул Алексей Германович. – Какого общака?

— Никакого, — Ирина отправила в рот кусочек пирога и скривилась, то ли от обилия сахара, то ли от непонимания собеседника. – Интересно, как часто коллеги вспоминают об общих проблемах? Это не общие проблемы, Алексей Германович. Это конкуренция. И я веду ее вполне дозволенными и легальными методами. Я не жгу чужих магазинов, не перекупаю лучших специалистов. А что касается помощи Вадима Евгеньевича… Можете считать, что я взяла у него ссуду на развитие бизнеса и с помощью этой ссуды держу низкие цены. Себе в убыток. А вот когда я выиграю конкурентную борьбу у коллег, тогда я и установлю высокие цены, начну получать прибыль и возвращать ссуду. Любой коллега может пойти по такому пути.

— Это не совсем так, Ирина Ивановна, — Алексей Германович сжал в кулаке серебряный нож. – Банковские ссуды слишком разорительны для нас. Да и низкие цены способны сломать рынок. Так сломать, что потом мы все вместе будем долго его восстанавливать. Это вам скажет любой грамотный экономист.

— Увольте меня, Алексей Германович от общения с любым грамотным экономистом, — выпалила Ирина и отодвинула от себя тарелку с приторным пирогом. – Я веду бизнес так, как это позволяют мне мои возможности и, как вы выразились, обстоятельства. И не собираюсь менять условия игры.

— Вы ведете бизнес так, как позволяют возможности Вадима Евгеньевича, — укоризненно проговорил Алексей Германович. – А мы просим вас…

— Я слышала, о чем вы меня просите. И говорю вам: «Нет!». Простите, если я вас разочаровала.

— Жаль, Ирина Ивановна. Очень жаль. Коллеги должны поддерживать друг друга.

— Повторю еще раз, Алексей Германович, мы не коллеги, мы конкуренты. И давайте бороться за рынок и за свои прибыли. Причем каждый будет бороться в меру своих возможностей.

— Значит, никакого взаимопонимания между нами не достигнуто?

— Не достигнуто, Алексей Германович, не достигнуто. Так и передайте всем коллегам.

— Передам, Ирина Ивановна. Непременно. Вот только коллеги у нас разные. Есть нормальные люди, а есть и такие, у кого ваше решение может вызвать… Как бы вам это назвать… Неадекватную реакцию.

Ирина от возмущения закусила губу. Неужели этот тип решился ей угрожать? Значит, они готовы к войне? И будут добиваться от нее выполнения своего требования любой ценой. Но что они могут сделать? Поджечь магазин? Выследить партию товара и перехватить ее? Ерунда! Он действительно подготовился к встрече. Значит, ее характер он знает. После такой атаки она снизит цены так, что они все затрещат, как раскалываемые орехи. Не посмеют.

Ирина смяла сигарету в пепельнице.

— Алексей Германович, — она говорила медленно, чеканя каждое слово, тем особым тоном, который заставляет собеседника ощутить себя отстающим учеником школы для трудных подростков, не способным запомнить правила деления на два. – Передайте, пожалуйста, нашим разным коллегам, что я не рекомендовала бы им излишне бурно проявлять свою неадекватную реакцию. Тем более, что в моих действиях нет ничего, что выходило бы за рамки легальной и допустимой конкурентной борьбы. И мне бы не хотелось, чтоб меня вынудили выйти за эти рамки.

Краем глаза Ирина заметила, как от соседнего столика метнулась тень и один из бывших тяжелоатлетов навис над ней, подобно грозовой туче. Алексей Германович вздрогнул, в его глазах появилось выражение послушника монастыря августинцев, готового к принятию обета безбрачия. Грозовая туча колыхнулась и произнесла:

— Проблемы, Ирина Ивановна?

Ирина подняла голову и удивилась мощи нависшего над ней чисто выбритого подбородка.

— Нет, Володя, спасибо. Никаких проблем. А что, я слишком сильно размахивала руками.

— Нет, — отрезала туча, не сводя глаз с увлекшегося бифштексом Алексея Германовича. – Просто мне показалось…

Володя вернулся за свой столик, а Ирина забросила сигареты и зажигалку в сумочку.

— Не буду мешать вашей трапезе, Алексей Германович. Простите, если разочаровала вас. Но, думаю, коллеги не поняли бы меня, не используй я некоторые выгоды своего положения, — Ирина едва заметно кивнула в сторону столика тяжелоатлетов. – Я передам от вас привет Вадиму Евгеньевичу и сообщу ему ваше высокое мнение о нем.

Алексей Германович вскочил, пахнул во все стороны своим козлиным духом, схватился за салфетку, уронил вилку, наткнулся на бросившегося на помощь официанта и, наконец, торжественно поцеловал ей руку.

— Всего доброго, Ирина Ивановна! Не сердитесь на нас за такое предложение. Поверьте, оно продиктовано исключительно заботами о наших семьях и детях, которых нам всем надо кормить.

Ирина с тревогой взглянула на Германовича, в тоне которого прорезались нотки профессионального нищего.

— Вы решили на прощание выдавить из меня слезу, уважаемый коллега?

— Ну что вы, — Германович щелкнул каблуками и едва не запутался в своем голубом пиджаке. – Я все понимаю и принимаю. Бизнес есть бизнес.

Ирина пошла к выходу, чувствуя на затылке доброе дыхание своих тяжелоатлетов. Метрдотель в смокинге бросился открывать перед ней дверь.

 

Глава 2

Самый крупный магазин сети «Ирина» располагался на Тверской, в пяти минутах ходьбы от Красной площади. Такое престижное расположение гарантировало ему устойчивое внимание не только сограждан, но и иностранцев, посещающих по старой памяти самую большую площадь России. Именно им были предназначены цветастые сарафаны и шитые шелком косоворотки, украшавшие витрину. Ирина подъехала к магазину на своем малиновом джипе, небрежно припарковала его у тротуара и прошла внутрь, обойдя стайку покупательниц, обсуждавших у стеклянной двери только что сделанные покупки.

Навстречу хозяйке бросился старший менеджер Олег Глотов, широкоплечий верзила с длинными светлыми волосами, мягкими движениями и замашками гомосексуалиста, которыми он и подкупил Ирину, когда пришел проситься на работу. «Понимаешь, — объясняла она назначение Олега Вадиму Селину, питавшему устойчивую неприязнь к «нетрадиционалам», — во-первых, он не будет приставать к продавщицам, отправлять их в декретный отпуск и создавать напряжение в нашем бабском коллективе, во-вторых, холодное равнодушие к женщинам, которое читается в его взгляде, гарантирует интерес к нему со стороны покупательниц. А значит, они будут заглядывать в магазин просто так, чтобы взглянуть на него. Ведь каждой женщине хочется вызвать интерес совершенно равнодушного к ней мужчины…».

— Мне всегда казалось, что женщине хочется другого, — улыбнулся Селин, гладя прильнувшую к нему Ирину по волосам. – Впрочем, это твой бизнес и веди его так, как считаешь нужным.

Через несколько дней после назначения Глотова, выяснилось, что он обычный и вполне традиционный бабник. Впрочем, к продавщицам он не приставал, у постоянных покупательниц вызывал неизменный интерес широкими плечами и горевшим в глазах постоянным желанием секса, и потому прижился в «бабском коллективе», став источником постоянных слухов о том, что «Олег все-таки решил изменить ориентацию».

— Как дела? – спросила Ирина, оглядывая магазин и забегавших при появлении хозяйки продавщиц.

— Нормально, — кивнул Глотов. – С утра уже «ушли» восемь костюмов «Макса Личчи».

— Что ты говоришь! – Ирина подняла глаза на менеджера. – Восемь за одно утро!

— Да, — Глотов мягко склонил голову и упрекнул. – А вы не хотели их брать.

В его голосе звучало торжество победителя.

— Не хотела, — кивнула Ирина. – Юбку такой формы нормальная женщина носить не станет.

Глотов развел руками, словно говоря «значит, наши покупательницы – женщины не вполне нормальные». Ирина решила отступить и поощрить менеджера.

— Молодец, — она положила руку ему на плечо. – С «Личчи» ты угадал. Только не очень зазнавайся.

Глотов молча склонил голову.

— Мы могли бы поднять цену на эти костюмы процентов на двадцать.

Ирина опустила руку. И этот туда же. Интересно, это его инициатива или люди Алексея Германовича уже до него добрались?

— Нет, — резко сказала Ирина. Глотов вскинул голову, словно намеревался встать по стойке «смирно». – Цены мы поднимать не будем. И не предлагай мне этого никогда. Ценовую политику я определю сама. Без помощников.

— Хорошо, — испуганно закивал Глотов. – Я просто подумал….

— Ты думай о зале, — Ирина кивнула на продавщиц, крутившихся возле покупательниц. – И тогда у нас все будет в порядке.

Глотов мелко-мелко закивал.

— Что у нас еще происходит?

— Ничего особенного. Летние куртки поступят на следующей неделе. Можно начинать их рекламировать. А так… Вроде все.

Глотов бросил настороженный взгляд в глубину зала, и у Ирины отчего-то тревожно забилось сердце.

— Что? – спросила она.

— Ничего, — покачал головой Глотов. – Какой-то человек странный.

— Странный? – Ирина проследила за его взглядом. Единственный мужчина-покупатель стоял к ним спиной и перебирал висящие на стенде женские юбки. Он был явно не молод. Это Ирина определила безошибочно по чуть согбенной спине и по седине, пробивающейся на затылке. Покупатель аккуратно разворачивал перед собой каждую юбку, смотрел на нее в течение нескольких секунд и возвращал на место. «Ищет подарок для жены», — подумала Ирина и тут же в голове всплыла неизвестно откуда мысль: «ему не нужны никакие юбки. Он просто тянет время. Но для чего? И кто он? Террорист? Посланик конкурентов?».

— Почему он показался тебе странным? – шепнула Ирина менеджеру, и Глотов склонился к ее уху:

— Он искал вас.

— Меня?

— Да. Спросил, может ли он увидеть владелицу магазина Ирину Викулову.

— А ты что?

— Сказал, что вас нет. Что вы на встрече. Спросил, по какому вопросу вы ему нужны.

— А он?

— Ответил, что это меня не касается. И уже сорок минут ходит по магазину. Девочки подходили к нему, предлагали помощь, но он отказывается. Все пиджаки осмотрел, потом все блайзеры. Теперь вот до юбок добрался. Может, охрану вызвать и выставить его из магазина?

— Выставлять его вроде бы не за что, — Ирина отстранила Глотова рукой и сделала шаг по направлению к странному посетителю. – Просто скажи Саше, чтобы был наготове. Сейчас разберемся, для чего я ему понадобилась.

Ирина пересекла зал, коротким кивком отвечая на приветствия продавщиц. Она встала за спиной странного покупателя, твердо упершись каблучками в пол, и произнесла:

— Вы хотели меня видеть?

Покупатель вздрогнул и выронил юбку, которую держал в руке. Он повернулся и поднял глаза на стоящую перед ним женщину. Губы его дрогнули.

— Я Ирина Викулова, — сказала она.

 

Глава 3

Последний день перед отлетом Марк провел в суете и заботах. С утра пришлось ехать в банк и договариваться о досрочной выплате зарплат актерам, затем встречаться с художником, строящим декорации для нового спектакля. От мысли, что он занимается последней премьерой театра, у Марка испортилось настроение, и он забраковал все эскизы. После обеда он отправил Зину разбираться с билетом на самолет, а сам поехал домой собирать чемодан. Это оказалось трудным делом и Марку никак не удавалось утрамбовать в чемоданное нутро все необходимые куртки, рубашки, свитера, два костюма – светлый и темный, две пары обуви, тапочки и прочие необходимые в дальних краях предметы.

К вечеру Зина привезла билет и принялась расспрашивать, для чего он едет в Москву. Пришлось придумать историю об организации гастролей и о страстном желании просвещенной московской публики познакомиться с репертуаром театра «Шер». Зиночка пришла в восторг от перспективы и пожелала немедленно отдаться ему в знак особого признания его коммерческой лихости. Марк попытался сослаться на головную боль, но Зиночка пообещала излечить ее какой-то особой позой из Камасутры, и Марк сдался. Лечение было кратким и лишенным былой страсти. Марк отнесся к процедуре рассеянно, отдал инициативу Зине, которая стонала и металась по постели за двоих.

И только в самолете, отстегнув привязной ремень, Марк задумался над тем, как он будет знакомиться с владелицей сети магазинов «Ирина». Перебрав несколько вариантов, он решил представиться Ире Викуловой троюродным братом ее отца. «Мало кто знает троюродных братьев своего отца. Тем более, живущих в другом конце страны, — рассуждал Марк, ковыряя пластиковой вилкой котлету, зажаренную для авиапассажиров кулинарами компании «Эль-Аль». – А брат отца – это все-таки звучит. Прогнать сразу язык не повернется. Проверять ситуацию на месте тоже будет не с руки. Для этого надо дозвониться до Иркутска. Нет, вряд ли она будет этим заниматься. Значит, какое-то время я выиграю. А там видно будет».

Что именно будет видно, Марк не знал, и дальнейшие этапы знакомства с Ириной представлялись ему весьма смутно. Он, конечно, пригласит ее на ужин. Но согласится ли она? Не решит ли, что престарелый родственничек решил за ней приударить? Еще высмеет при всех. Конфузу не оберешься. Значит, он должен вести себя, с одной стороны, по-родственному душевно, с другой – сохранять дистанцию, естественную для пожилого дяди и молоденькой племянницы. Как у него это получится, Марк не представлял. Но он решил положиться на рекомендацию Шихариты и не пытаться прогнозировать ситуацию с помощью своего маломощного, мятущегося разума.

«Если индус не врет, — думал Марк, наблюдая в иллюминатор за подрагивающим крылом, — то мне в моей миссии будут помогать какие-то могущественные силы. Настоящие специалисты по развязыванию кармических узлов. Вот пусть эти специалисты и позаботятся о том, чтобы сделать знакомство «дяди с племянницей» максимально приятным и продуктивным…».

Марк склонился к иллюминатору и вгляделся в темноту ночного неба, где, вероятно, и обитают эти самые, готовые помочь ему «специалисты». Но никого в небе не разглядел, кроме мерцающих звезд и огоньков далекого самолета, идущего параллельным курсом.

Интересно, — усмехнулся он, — что будет после того, как я развяжу этот самый узел?

Вернется Ольга? И Брук продолжит финансировать театр? Причем увеличит бюджет втрое. Нет, впятеро. И тогда он будет покупать пьесы не у сумасшедших графоманов, а у приличных драматургов. И кабинет свой обставит новой мебелью. Избавится от рухляди и перестанет делать вид, будто жить не может без своих провалившихся кресел прошлого века.

А может, он вообще останется в Москве и у них с Ириной будет общий бизнес? А что? Почему бы ей не открыть в Тель-Авиве филиал своей «Ирины». Было бы забавно, если его приключение завершится таким неожиданным и приятным сюрпризом.

Марк оглядел дремлющих или читающих пассажиров.

«Летят люди по своим делам, — подумал он. — У кого-то конференция, у кого-то встреча с друзьями. Вот у этого мальчика напротив, может быть, даже свидание с любимой. А у меня?! Сказать бы кому-нибудь, что я лечу в другую страну на встречу с дочерью, погибшей сорок лет назад. Лечу развязывать кармический узел, о существовании которого никогда не подозревал и о котором впервые услышал два дня назад от совершенно незнакомого человека».

Как ни странно, но эти мысли не навевали на Марка уныния. Наоборот, они словно выделяли его из общего ряда обычных авиапассажиров. Марк ощущал себя причастным к той когорте посвященных в высшую тайну, для кого не является чем-то из ряда вон выходящим общение с демонами, ангелами и прочими представителями духовного сословия. Если бы он еще научился читать мысли, как Шихарита… Но не все сразу, не все сразу. Вот с кармическим узлом разберется, а там видно будет.

В Москве Марка закрутила круговерть организационных проблем. В гостинице «Юбилейная» заранее заказанного номера не оказалось. Ему пришлось долго спорить с администратором и доказывать, что заказ был сделан по всем правилам. Получив заветный ключ, Марк поднялся в номер, убедился, что свет включается только на балконе, и вызвал электрика. Еле дождавшись пока немолодой и говорливый электрик закончит менять предохранители и обматывать изоляционной лентой провода, Марк заскочил в ванную. И только к двенадцати дня искупанный и одетый в новенькую клетчатую рубашку и светло-серую куртку он спустился вниз и попросил вызвать такси.

Путь на Тверскую занял не меньше сорока минут. Расплатившись с таксистом, Марк взглянул на часы и заторопился, понимая, что именно в это время в российских магазинах начинается перерыв. Но табличка на зеркальной двери магазина «Ирина» сообщала, что перерывов в этом царстве одежды не бывает никогда.

Хозяйки в магазине не оказалось. Марку сообщил об этом длинноволосый администратор, в котором он сразу распознал гомосексуалиста.

«Буду ждать», — решил Марк и принялся ходить от стенда к стенду, разглядывая вещи и продавщиц. Вещи были подобраны со вкусом, продавщицы все, как на подбор, хорошенькие. «Молодец, девочка, — улыбался Марк. – Дело поставила как надо. Магазин замечательный. И покупателей много. Обязательно в Израиле надо филиал открывать». Марк ходил от стенда к стенду, ощущая спиной пристальный взгляд администратора. «Вероятно, я ему понравился, — хмыкал Марк, резко оборачивался и неизменно ловил на себе взгляд длинноволосого. – Не знаю, как на женщин, но на мужчин я еще впечатление произвожу».

Увлеченный игрой с администратором, Марк переходил с места на место, вклинивался в группки женщин, обсуждавших, что именно будут носить в следующем месяце, заигрывал с продавщицами. Длинноволосый шел за ним тенью. Наконец Марку это надоело, и он остановился у стенда с юбками. «Все! — решил он. – Буду стоять здесь, пока не придет Ира. Пошел этот гомик!». Марк перебрал несколько юбок и обернулся. Администратора рядом не было. «Прошла любовь, завяли помидоры», — улыбнулся Марк. Этот длинноволосый тип, видно, понял, что он не по «этому» делу. Тем лучше. Марк отвернулся к стенду и снял с него очередную юбку. За спиной он услышал легкие шаги, но обернуться не успел.

— Вы хотели меня видеть, — услышал он.

Юбка выпала из рук. Марк обернулся, боясь раскрыть глаза и увидеть Иланку. Повзрослевшую, превратившуюся в женщину. Он почувствовал, как задрожали руки и ослабли колени.

— Я Ирина Викулова, — Марк открыл глаза.

 

Глава 4

Нет, это была не Илана. У женщины, которая стояла перед ним, не было ничего общего с его дочерью. Ни курносого носа, ни черных кудряшек. Светло-каштановые длинные волосы сверкали под лучами солнца и уходили за спину ровным потоком. Нос был совершенно правильной формы. И вообще, в ее лице все было правильным. Разрез глаз, форма губ, изгиб бровей. Несмотря на эту, почти каноническую правильность, ее красота была живой и яркой. Женщина смотрела на Марка недоверчиво и напряженно, в ее взгляде он ощутил скрытую угрозу.

— Что вам угодно? – произнесла она, и в ее голосе слышалось нетерпение. Помеха в виде надоедливого покупателя ее явно раздражала.

— Вы Ирина Викулова? – спросил Марк голосом хриплым и чужим.

— Да, — отчеканила она. – Я Ирина Викулова. Вы меня искали. Зачем?

— Я хотел повидаться, — пробормотал Марк. – Я приехал сегодня… В Москву… Издалека…

По ее взгляду Марк понял, что диагноз ему она уже поставила и ничего хорошего этот диагноз не сулит.

— Я ваш дядя, Ира! – выпалил он заготовленную фразу. – Троюродный брат вашего отца. Ивана. Вот приехал и решил повидаться.

Глаза правильной формы сузились. Ирина на мгновение замерла, затем отступила на шаг, словно хотела рассмотреть его в лучах солнца, светившего через окно ей в спину и, наконец, спросила:

— Дядя Сережа?

Марк замер. Сейчас выяснится, что она знает всех своих родственников в лицо, обман будет раскрыт, а он с позором изгнан из магазина. Хорошо, если дело закончится без вмешательства милиции. Но отступать уже было поздно.

— Да, — выдохнул он, чувствуя, как обе щеки вспыхнули нервным румянцем.

— Вот так встреча, — Ирина улыбнулась, но в этой улыбке не было ничего от радости, одно презрение. – Значит, ты все-таки решил объявиться. Я говорила отцу, что когда-нибудь ты объявишься. Он со мной спорил. Говорил, что Викуловы, если расстаются, то навсегда. А я не верила. В принципиальность Викуловых не верила. Потому что Викуловы бывают разные. Бывают такие, как мой отец. И бывают такие, как ты, дядя Сережа. И я сказала отцу: «Он появится. Вот увидишь, появится. Как только начнутся у него проблемы, прибежит как миленький». Значит, проблемы начались, дядя Сережа?

Марк молчал. К такому повороту событий он оказался не готов. Не подготовился, дурак. Понадеялся на авось. На свое красноречие. На то, что против него будет стоять молодая восторженная девчушка, обвести которую вокруг пальца не составит труда. Вот и доигрался, «дядя Сережа».

Ирина расценила его молчание как согласие.

— Значит, начались, — констатировала она. – Судя по твоему внешнему виду, недавно. Вещи еще не поистрепал. С работы что ли выгнали?

Марк кивнул.

— И теперь думаешь в Москве работу найти?

Марк кивнул еще раз.

— Думаешь, в Москве своих врачей не хватает?

Марк пожал плечами. Ирина смотрела на него, не мигая.

— А ты неплохо выглядишь, дядя. Шмотки фирменные носишь. Стрижка приличная. Хорошо жил, значит?

— Нормально жил, — Марк кашлянул, но хрипоту из голоса не прогнал.

— Нормально жил, — повторила Ирина. – А чего же брату своему, Ивану, ни разу не позвонил, не написал? Ведь это ты его обидел, дядя. Мне отец все рассказал о вашей ссоре. Мне-то тогда десять лет было, когда ты ему письмо написал. Помнишь? О том, что нет у него больше брата. Отец тогда чуть в петлю не полез.

Она замолчала, ожидая от него ответа. Марк шумно вздохнул.

— Было дело, — проговорил он. – Не суди, Ира. Так жизнь сложилась. Мне тогда тоже нелегко было. И я тоже был готов в петлю лезть.

— Ты? – ее верхняя губа чуть приподнялась, обнажив строчку белых зубов. – Что-то не похож ты на человека, готового лезть в петлю. Да и незачем тебе было лезть. Ты ведь никогда никого не любил. Ни отца моего. Ни дядю Сашу. Ни бабушку с дедушкой.

«Господи! – подумал Марк. – Что же это за конфликт там произошел? И кто такой дядя Саша? Из этой темы надо вылезать. А то сейчас погрязну».

— Это не так, Ира, — Марк постарался придать голосу максимум трагизма, и это вроде получилось. – И отца твоего я любил. И Сашу. Не говоря уже о… — Марк судорожно вздохнул, изображая начинающуюся истерику, и большим пальцем смахнул с век так и не появившуюся слезу. – И хватит об этом. Прошу тебя. Это очень тяжелые воспоминания.

— Понятно, — Ирина кивнула. – Сейчас тебе не до воспоминаний. Надо решать конкретные проблемы. Хорошо. Что же ты от меня хочешь? Работы? Денег? Прописки?

— Ничего, — выпалил Марк. – Я ведь повидаться решил. Я… Мне ничего не надо.

Ирина молча смотрела на него и улыбалась. Улыбкой учительницы, вынужденной выслушивать очередную ложь второгодника: «я учил, но забыл».

— Повидаться! – наконец сказала она. – Ну, хорошо. Вот мы и повидались. А сейчас, извини, дядя, у меня работа. Желаю тебе успехов в покорении Москвы. Когда поймешь, что тебе от меня нужно, заходи. Пока!

— Всего хорошего!

Опустив голову, Марк пошел к выходу из магазина. Под взглядами продавщиц и гомика-администратора.

— Отцу я ничего рассказывать не стану, — услышал он за спиной и обернулся. Ирина стояла у стенда с юбками и смотрела ему вслед.

— Хорошо, — кивнул Марк, боясь спугнуть удачу. Больше всего он боялся, что Ирина тут же на месте наберет номер Иркутска и передаст ему трубку.

— И ты ему не звони, — потребовала она.

Марк кивнул. Но, вероятно, сделал это крайне неуверенно, и Ирина заподозрила что-то неладное.

— Незачем вам сейчас общаться, — отрезала она. – У отца в последнее время сердце барахлит. Не стоит его волновать. Может быть, потом, когда у тебя все устроится, я его подготовлю. Сама с ним поговорю. Договорились?

— Договорились, — кивнул Марк и пошел к выходу.

Стеклянные двери разъехались, и Марк вышел на улицу.

 

Глава 5

Марк шел по Тверской, опустив голову и не реагируя на толчки и колкости пробегавших мимо прохожих. В голове металась одна мысль: что дальше? Он сделал все, о чем говорил Шихарита. Он вычислил город, он определил дату рождения, он нашел Ирину, он приехал к ней. Но яснее ничего не стало. Скорее, запуталось окончательно. Наверное, ему не стоило врать и выдавать себя за неведомого дядю. Но сделанного не воротишь и теперь ему уже из этого не вылезти. Во всяком случае, об откровенном разговоре с Ириной можно забыть. Не станет она откровенничать с «дядей Сережей». А что он должен был сделать? Рассказывать ей с порога всю эту белиберду про свою погибшую дочь и про ее душу. Веселый бы получился разговорчик! Интересно, она отправила бы его в психушку сразу, или просто приказала бы охраннику вышвырнуть его из магазина? Нет, он все сделал правильно. Он вошел в доверие. Он теперь родственник. Пусть дальний и не очень любимый, но родственник. А значит, на правах «дяди» может пригласить ее на ужин. Якобы с целью помириться окончательно. И там, за столом, может быть, удастся свернуть беседу на нужную тему.

Впрочем, как говорить на эту самую «нужную тему» Марк не представлял. В голове крутилась нелепая фраза: «Я твой папа из прошлой жизни!». Но после такой фразы нормальный человек тихо выползает из-за стола и бежит без оглядки от доброго и симпатичного, но – о, ужас! – окончательно сбрендившего «дяди Сережи».

Марк вспомнил о Шихарите, но сейчас мысли о несокрушимости духа индуса почему-то не успокаивали.

«Где же твоя помощь? – злился Марк. – Ведь ты обещал, что я все пойму о кармическом узле, когда придет время. Неужели время еще не пришло? Или это обещание – пустой звук, как и все, о чем ты говорил?».

Зачем же он тогда прилетел в Москву? Потратил деньги, которые после закрытия театра ему ох как понадобятся. Морочит голову Ирине. А это наверняка небезопасно. Она девка крутая. Марк вспомнил ее немигающий взгляд и ему стало не по себе. Точно так же смотрела на него и Иланка. Когда обижалась. Чуть нагнув голову и прищурив глаза. Правда, у Иланки глаза были карие, а у этой — серо-голубые. Но выражение… И прищур.

Ерунда. Это все разыгравшееся воображение. Миллионы людей смотрят с прищуром, когда чем-то недовольны. И наклоняют при этом голову миллионы. Нет ничего общего у Иланки с Ириной. Ни внешнего сходства, ни внутреннего.

Марк поднял голову. У памятника Пушкину стояли молодые люди с букетиками в руках. Ничего не изменилось в Москве. Все те же букетики, все то же место для свиданий. И только он изменился. Превратился в задерганного жизнью бирюка. Хватит! Надо начать вести жизнь обычного туриста, приехавшего в Москву посмотреть достопримечательности. Завтра он поедет на экскурсию, покатается на пароходике по реке. Да мало ли чем можно заняться в этом городе! В конце концов, он – театральный деятель и просто обязан побывать на спектаклях.

Марк огляделся. У газетного киоска стояла небольшая очередь. Бойкая продавщица ловко жонглировала газетами и выбрасывала на прилавок сдачу.

«Вот и решение проблемы, — подумал Марк. – Сейчас найду объявления и об экскурсиях, и о спектаклях». Марк пошел к киоску. Он будет отдыхать, он будет жить в свое удовольствие. Несмотря ни на что. А если каким-то силам что-то от него нужно, пусть эти силы поторопятся. Менять билет он не собирается.

Дождавшись, пока статная брюнетка, стоящая перед ним, забрала с прилавка свой «Космополитен», Марк протянул продавщице купюру.

— Что берете? – спросила та.

Марк перебрал газеты на прилавке. Вытащил «Комсомолку», «Московские новости».

— «Новое время» не хотите?

Продавщица держала в руках журнал с фотографией полуобнаженной девицы на обложке. Марк покорно взял журнал.

— Такое, значит, у нас новое время, — сказал он, разглядывая девицу.

— Теперь такое, — так же покорно ответила продавщица.

Марк сгреб с прилавка газеты, не считая, взял сдачу и сел на скамейку за спиной у каменного Пушкина. Он должен все как следует обдумать. Он больше не может позволить себе опрометчивых и непродуманных шагов. Теперь он должен действовать наверняка.

Марк развернул «Комсомолку», наскоро проглядел заголовки. Мир живет обычной жизнью. Президент России принял участие… Канцлер Германии отправился с визитом… Министры стран, входящих в ЕЭС, собрались в Женеве…

А что, если ему сесть с Ириной в тихом ресторанчике и рассказать ей все. Все как есть. И про свои проблемы, и про сон, и про Верочку, и про Шихариту, и про Иланку. Сказать, что он тоже не в восторге от того, что ему приходится делать, что он никогда не верил во все эти глупости, но ситуация развернулась так, что он был вынужден приехать в Москву и найти ее. Она же разумный человек. Сначала, может быть, и примет его за сумасшедшего. Но потом… Должна понять. Не может не понять. Она же не дура. Неужели они не договорятся?

Марк перевернул газетный лист. Нет, этот шаг надо как следует обдумать. Если бы он так сделал с самого начала, а не выдумал эту ложь о троюродном брате.

— Вот так вот, дядя Сережа! — вслух сказал он, продолжая просматривать заголовки. Вот и сообщение из родной страны: «Израильский кнессет отклонил вотум недоверия правительству». Ну и хорошо. Дома все как обычно. Ничего не меняется.

Марк свернул газету и взял в руки «Новое время». Интересно, что пишут об этой девчушке с голой грудью. Чем она прославилась в мире президентов и вотумов недоверия?

Марк раскрыл журнал и едва не вскрикнул. В горле мгновенно возник ком, и лоб покрылся прохладной испариной. С журнального листа на него смотрела «она». Та самая женщина из его страшных снов. Которую он не видел с момента, как зашел в комнату к Кари Шихарите. Он узнал ее мгновенно. Она смотрела на него с большой почти в пол-листа фотографии. Та же высокая прическа, тот же кружевной воротник, тот же пронзительный и холодный взгляд. Все как во сне. Все! И холодный ненавидящий взгляд. Марк ощутил, как какая-то сила сдавила, словно обручем, грудь, и захлопнул журнал. Попытался вздохнуть и не смог. Ощущение кола в груди не проходило. Мелко-мелко задрожала жилка на правом виске и конвульсивно дернулась щека. Марк испугался. Вот так, наверное, и приходит смерть. А что, если и он сейчас… И все! Останется он сидеть на этой скамье в чужом городе, холодный и недвижимый. А прохожие будут все так же равнодушно идти мимо, принимая его за пьяного. И только через несколько часов приедет «скорая», освидетельствует труп, отправит его в узкий холодильник в морге, оповестив о происшедшем израильское посольство. Вот и вся жизнь. Суета в одной стране, суета в другой. И только в самом ее конце он начал понимать, что происходило с ним все эти годы. Неужели он так и не выяснит, какую роль играет в его жизни эта женщина с высокой прической. Для чего тогда нужна была эта встреча с Шихаритой? Для чего?

Марк попытался открыть журнал, но, по-прежнему, не смог пошевелиться. Все тело стало тяжелым и чужим. И словно, чтобы развеять последние сомнения, перед глазами опять полетел тот сон. И она с безжалостным взглядом светлых глаз, и горы на горизонте, и удушающий холод, и сознание надвигающейся беды. И вновь он пытается убежать, но она настигает. Настигает, не меняя выражения глаз и никуда не торопясь. Просто держится рядом с ним. И тянет к нему руку, словно все, что ей надо, — это вцепиться ему в горло. И он бежал. Бежал по холодной пустыне, и горы становились ближе, и свет терял прозрачность, становясь белым, словно молоко, и летел с неба снег, и лил дождь, и он ощущал за спиной ее ледяное дыхание.

Наконец Марк сумел вздохнуть полной грудью. Сердце отпустило. Он обернулся. На него в упор смотрели два глаза. Чужие и страшные. Марку удалось полностью разлепить веки. Прямо против него стоял огромный серый кот и не сводил с Марка наглых зеленых глаз, в которых посверкивали желтые огоньки. Марк пригляделся и понял, что кот смотрит не на него, а куда-то в пустоту рядом с ним. «Он что-то там видит, — понял Марк. – Своим кошачьим чутьем, своими желто-зелеными глазами он видит то, чего не видим мы. Что же он видит в этой пустоте рядом со мной? Смерть с косой? Или ту женщину? Неужели она рядом? Или он видит этот непрозрачный свет?». Кот мяукнул и выгнул спину. Марк ткнул ладонью в пустое пространство над головой, как раз туда, куда смотрел серый кот, но его ладонь провалилась в пустоту. Нет ее? Или есть? Она рядом? Марк взглянул на кота. Кот пятился, шерсть на его хребте встала дыбом. И вновь перед глазами полетели далекие горы, и снег, и туман, и ее лицо…

И вдруг все исчезло. Марк перевел дух и огляделся. Кот сбежал. Больше ничего на площади не изменилось. Он по-прежнему сидел на скамейке, голуби взлетали и приземлялись, резко пикируя, влюбленные подходили к подножию памятника с разных сторон, обнимались и скрывались уже вдвоем на боковых улицах или в подземном переходе. Никто не обращал внимания на пожилого человека в модной куртке, сидевшего на скамеечке с журналом в руке. Правда, обложку этого журнала украшала фотография, на которую людям его возраста уже вроде бы и внимание обращать не пристало. Но кто не знает этих современных старичков?! Седина в бороду, бес в ребро. Хлебом их не корми, дай полюбоваться обнаженными красотками. Этот вот уже насмотрелся. Вон как тяжело дышит. И пот по щекам ручьями течет. Может, он вообще в обмороке?

Очередная парочка остановилась напротив Марка. Он глубоко вздохнул и вновь раскрыл журнал. Парень что-то шепнул девушке, она рассмеялась и парочка исчезла за деревьями.

«Спокойно! — скомандовал себе Марк голосом сержанта американской морской пехоты, принимающего новобранцев. – Только не впадать в панику. Сейчас я во всем разберусь. Сейчас, сейчас».

Он попытался прочесть подпись под фотографией, но строчки прыгали перед глазами и буквы никак не хотели складываться в слова. Марк разгладил ладонью журнальный лист. Как она оказалась на этих страницах? Почему? Кто она, эта женщина, пришедшая из непонятного, и неведомого далека? Марк несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Наконец ему это удалось, и он прочел фамилию автора. Александр Венгеров. И заголовок статьи: «Романтические связи великих: распущенность или необходимость?». Какие связи? Каких великих? Что это все, черт побери, означает?

Марк закрыл журнал и положил его на колени. Надо успокоиться. Сходить с ума сейчас ему нельзя никак. По всей вероятности, процесс, о котором говорил Шихарита, начался. Он ведь должен был узнать все о кармическом узле, когда придет время. Вот время и пришло. Чего же он так разволновался? Сам же только что сетовал, что ничего непонятно.

Марк сел в классическую позу человека, читающего на парковой скамье, — подогнув одну ногу под себя и уложив руку на деревянную спинку, и развернул «Новое время».

«Великие люди никогда не вели жизнь монахов, — прочел он выделенное жирным шрифтом вступление к статье. – Число их любовниц исчисляется десятками и сотнями. Но это не имеет никакого отношения к разврату или мужскому шовинизму. Просто без женского внимания они не могли стать великими».

Марк тяжело вздохнул, еще раз расправил ладонью фотографию ледяной красавицы и, наконец, прочел подпись под снимком: «Арина Гессе. Связь с Александром Пушкиным стоила ей жизни». Заинтригованный Марк поднял голову, поглядел на каменную спину великого поэта и погрузился в чтение. Статья оказалась чисто теоретической. Автор размышлял о роли женщин в жизни великих людей. Приводил примеры. Доказывал, что окружение красивых женщин – наиболее мощный источник вдохновения до совершения открытия, до написания стиха или романа и наиболее проверенный путь к успокоению и возвращению на грешную землю – после. Автор предлагал взять в качестве примера физика Ландау, поэта Пушкина, прозаика Толстого. Что же касается женщин, то для них подъем от подножия пьедестала великого современника до его (современника) постели – это не только большое преимущество, но и не меньшая опасность. В качестве примера автор приводил историю жизни московской дворянки Арины Гессе, которая была убита после того, как ее связь с Пушкиным стала достоянием гласности. Марк опустил журнал на колени. Такого поворота событий он не мог себе даже представить. Его преследует во сне московская дворянка, убитая за связь с великим поэтом. Бред. Какой-то сумасшедший и нелепый бред. Марк быстро дочитал статью до конца. Но больше дворянка Арина Гессе в ней не упоминалась.

Марк захлопнул журнал, ощущая легкое смятение. Что происходит? Почему именно к нему является Арина Гессе? И почему она перестала приходить после того, как он решил разыскать Ирину Викулову? Какое отношение он имеет к ее связи с великим поэтом, убитым на дуэли почти два века назад?

Марк захлопнул журнал. У него слишком много вопросов. И совсем нет ответов. Да и времени не так уж много. Всего неделя. Значит, об обычной жизни туриста и гостя столицы надо забыть. Могущественные силы, о которых говорил индус, показали ему направление, но вести за него расследование они не станут. Он все должен выяснить сам. Но как? Вопрос как именно выяснить перед ним не стоял. Он найдет этого Александра Венгерова и заставит его рассказать все, что ему известно о дворянке Арине Гессе. А, узнав все, он, возможно, ответит на вопрос – почему она является именно к нему.

Марк нашел в журнале адрес редакции и пошел к кинотеатру «Россия», за которым, как он помнил, когда-то находилась стоянка такси.

 

Глава 6

Передний джип бесцеремонно влез двумя колесами на тротуар, распугав прохожих. Из него выскочили три плечистых парня в строгих костюмах и, едва не сбив с ног старушку, тащившую кошелку с овощами, бросились к темно-синему «мерседесу», который как раз в этот момент мягко затормозил у тротуара. Завершил торжественный подъезд второй джип, вставший за «мерседесом» так, чтобы отрезать от него машины, едущие по Тверской. Из второго джипа тоже выскочили два телохранителя и встали, напряженно оглядываясь у задней дверцы «мерседеса». Но задняя дверь оставалась закрытой, а вот передняя распахнулась. Из нее резиновой подошвой тяжело ступил на асфальт двухметровый детина, рядом с которым парни из джипов казались смешными козлятами на фоне грозного волка. Под взглядом детины козлята подобрали животы, расправили плечи и принялись крутить головами во все стороны, определяя направление потенциальной опасности. Детина сделал шаг к задней дверце машины, сложился почти вдвое и открыл ее. Из проема машины появилась сначала ступня в светло-коричневом сверкающем башмаке, затем бедро, обтянутое кремовой с желтоватым отливом тканью и, наконец, крепкое тело промышленника и мецената, а по нынешним временам олигарха Вадима Евгеньевича Селина. Игнорируя протянутую руку верзилы, Селин выбрался из машины, опираясь одной рукой на спинку сиденья, а другой — подтягиваясь к дверце. Он был невысок и хорошо сложен. Начинающаяся полнота тронула пока только лицо олигарха. Короткая стрижка и зарождающийся второй подбородок придавали лицу форму идеального шара, а налитые щеки сглаживали мягким контрастом жесткие контуры носа и почти ковбойского подбородка.

К обеспечению своей безопасности Вадим Селин стал относиться серьезно в последние полтора месяца, после того, как получил сообщение из ФСБ о поимке гражданина Иордании, прибывшего в Москву с целью организовать на него покушение. Селин рассвирепел, пообещал следователям любые деньги за информацию о его врагах и даже заплатил за организацию «побега» иорданца, в результате которого киллер оказался бы в руках людей олигарха. Но его опередили. Иорданец был найден в тюремной душевой с перерезанным горлом и унес с собой тайну заказчиков. После этого, Селин прекратил вечерние прогулки в саду своего загородного дома, увеличил охрану до шести человек (раньше он разъезжал по Москве в сопровождении одного джипа с двумя телохранителями) и привез из-за границы бывшего генерала КГБ Игоря Кольцова. Говорили, что генерала, пригретого после распада СССР одной из западных спецслужб, он соблазнил постом начальника отдела безопасности всего своего гигантского концерна (теперь его называли модным словом «холдинг») и зарплатой, размеры которой помощники Селина не могли даже выговорить. В течение трех недель генерал Кольцов анализировал состояние всех бизнесов олигарха с точки зрения безопасности и сообщил боссу, что в его гибели могут быть заинтересованы руководители как минимум семи крупных компаний. Селин знал этих людей как облупленных, часто встречался с ними на официальных мероприятиях, понимал, на что способен каждый из них и поручил генералу срочно выяснить, от кого именно могла исходить «иорданская угроза». Единственное, чем не поделился Селин с генералом Кольцовым — это своими мыслями о бывшей жене. Правда, Светлане грех жаловаться на него. После развода он оставил ей дома под Москвой и в Майами, виллу на Лазурном берегу и счет, способный обеспечить не только ее с двумя сыновьями Вадима Евгеньевича, но и будущих мужей, детей и внуков. Но все же… Селин помнил все рассуждения друзей об обиженных женщинах и брошенных женах и не исключал, что Светлана будет искать возможность расквитаться с ним за измену. Но иорданец… Нет, Света не доверила бы исполнение столь тонкой миссии иностранцу. Нашла бы нашего. Простого русского парня. А иорданец… В этом есть что-то извращенное. Это, скорее, коллеги. Из тех, что его ненавидят и смертельно боятся одновременно.

Хлопнув дверцей «мерседеса», Селин огляделся и, надежно прикрытый двухметровым гигантом, пошел к стеклянным дверям магазина «Ирина». Пересекая тротуар, он исподлобья разглядывал новых охранников. Крепкие парни. Кольцов утверждал, что знает каждого, видел их в деле. Только верные ли? Генерал долго не жил в России, связи ослабли. Люди, которых он считает своими, давно могли перепродаться. Надо проверить каждого из этих ребят еще и еще раз.

Перед стеклянными дверьми Селин инстинктивно замедлил ход, хотя датчики уже поймали его приближение и двери начали свое движение в стороны. Один из телохранителей проскочил перед ним в магазин, остальные сгруппировались, прикрывая тыл, а олигарх, не обращая внимания на их маневры, переступил порог магазина.

— Вадим Евгеньевич! — Олег Глотов спешил к Селину из глубины магазина и взгляд менеджера словно говорил: «Я знаю, кто здесь хозяин и спешу оказать ему все необходимые почести». С вытянутыми руками и устремленным вперед подбородком, Глотов спешил навстречу дорогому гостю, пока не наткнулся на каменное плечо двухметрового гиганта. Глотов застыл в позе мадонны, от которой оторвали ее младенца. В его глазах читалось столько неподдельной скорби, что Селин протянул руку к гиганту и укоризненно произнес:

— Миша, Миша!

Миша послушно отступил и Глотов был допущен к руке.

— Как дела? — еле слышно спросил олигарх.

— Все в порядке, — ответил Глотов тоном, дающим понять любому, что все в порядке в этом магазине только благодаря его, Олега Глотова, стараниям, а не кого-нибудь другого.

— Ирина у себя?

— Ирина Ивановна была на встрече. Недавно приехала, — отчеканил менеджер, давая понять олигарху, что он намерен представлять в магазине его интересы и готов доводить до его сведения любую информацию о хозяйке. Селин понимающе хмыкнул и Глотов поспешно добавил: — Сейчас она у себя.

Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Глотов развернулся и заспешил в задние помещения магазина, Селин за ним, сопровождаемый Мишей, задевавшим макушкой развешанные под потолком нити серпантина. Распахнув перед олигархом дверь с табличкой «Администрация» Глотов бросил выразительный взгляд на Мишу. Человек тонкий и понимающий трепетные желания чужих душ, должен был сообразить, что здесь ему следует остановиться и дать возможность этому парню с мягкими манерами самолично довести уважаемого Вадима Евгеньевича до цели его путешествия. Но двухметровый Миша тонким строением души не отличался и потому бесцеремонно вломился в узкий коридор, осмотрел его и распахнул дверь с табличкой «Генеральный директор».

Увидев Мишу, девушка, сидевшая в приемной, замерла в испуге, но когда из-за спины гиганта появился Селин, она вскочила, заметалась и, наконец, застыла у стола, ломая пальцы и бормоча: «Пожалуйста, пожалуйста, Ирина Ивановна у себя». Олигарх улыбнулся девушке, ощупал глазами ее ладную фигурку, особо остановившись на бедрах, разворачивающих дугой узкую юбку и, не замедляя шага, вошел в кабинет.

Ирина стояла у окна и курила. Услышав звук открываемой двери, повернулась, оставила сигарету в пепельнице и раскрыла объятия.

— Вадик!

Селин обнял женщину, ткнулся носом в волосы, с удовольствием вдыхая любимый запах номерного «Кензо».

— Ирочка! Господи, как хорошо, что ты есть!

— Вадик! Я так рада, что ты приехал. Я вот сижу, читаю статью про тебя и горжусь.

— Какую еще статью? — нахмурился Селин.

— В «Известиях», — Ирина подошла к столу и развернула газетный лист. — Вот. «Вадим Селин: экономический подъем уже не остановить».

— Что за подъем? – Селин подхватил газетный лист. – Бред! – буркнул он, раздраженно вчитываясь в текст. – Этот идиот не понял ни слова из того, что я ему сказал. Он спросил, насколько устойчив наш экономический подъем. Я сказал, что, это зависит от многих условий, от того, как мы сможем ограничить свою зависимость от цен на нефть. И посмотри, что он написал! – Селин бросил газету на стол. – Почему из любой фразы надо делать сенсацию?

— Вадик! – Ирина обняла олигарха. – Неужели ты думаешь, что слова имеют хоть какое-то значение? Главное, посмотри, как ты выглядишь на снимке! Каким тебя видит народ. Молодой, красивый, любимый.

— Кем это я любимый? – лукаво поинтересовался олигарх, вновь погружая нос в густые волосы. – Народом?

— Может быть, еще и народом. Но в основном мной, — Ирина обмякла в объятиях мужчины, чувствуя как в его силе и уверенности, растворяется ее собственное постоянное напряжение, выработанная в последние годы готовность противостоять любым опасностям и козням недругов. Она распахнула пиджак олигарха и влезла под мышку, стараясь втиснуться как можно глубже под сильную руку. Селина, видно, охватила та же волна нежности. Он гладил Ирину по волосам, целовал в глаза и, наконец, решительно подняв за подбородок голову, прижался к губам долгим поцелуем.

— Ирочка, я люблю тебя!

Она отстранилась от него, словно смущенная неожиданным признанием:

— Вадик, а почему ты приехал? Мы ведь договаривались встретиться в «Праге» в половине третьего. А сейчас только около часа. Что-нибудь случилось?

— Ничего, — отмахнулся олигарх и сел в стоящее у окна мягкое кресло. – Просто проезжал мимо, дай, думаю, посмотрю, как идут дела у моей девочки. Вот и зашел. А ты, что, не рада гостю? Чаем не поишь.

— Рада, конечно, — Ирина почувствовала фальшь в словах Селина и, размышляя над тем, почему он фальшивит, нажала кнопку переговорного устройства.

— Слушаю, Ирина Ивановна, — зазвучал в динамике голос секретарши.

— Анечка, напои нас, пожалуйста, чаем, — попросила Ирина и повернулась к Селину. – Вадик! Ты приехал не просто так. Расскажи мне, что случилось.

— Ничего не случилось, милая, — глаза олигарха забегали и, наконец, остановились на какой-то точке над ее головой. – Я действительно заехал посмотреть, все ли у тебя в порядке.

— А почему что-то у меня должно быть не в порядке? – Она обошла стол, опустилась на колени перед его креслом и втиснула свои ладошки между его крупными ладонями. – Вадинька, не скрывай от меня ничего. Я же чувствую, что-то случилось. Лучше расскажи, а то я с ума сойду от предположений. Ты же знаешь, мне нельзя нервничать.

— Да-а-а, — потянул олигарх, словно размышляя, стоит ли говорить то, о чем его просила Ирина. – Нервничать тебе действительно не стоит. Но ничего. Мы и эту проблему решим, — он коснулся пальцем груди Ирины где-то в районе сердца. – Еще дней десять-двенадцать и будешь ты у нас как новенькая.

— Я не об этом, — резко сказала Ирина, не давая ему возможность сменить тему разговора. – Я хочу знать, что у тебя случилось, — она помолчала и добавила. – Что у нас случилось. Я прошу тебя рассказать мне все!

Селин вдруг ощутил, сколько силы было в этом ее «я прошу».

«Да, — подумал он. — В решительности ей не откажешь. Молодец, девочка! Будь она здорова, надо было брать ее к себе и назначать директором всего холдинга».

Олигарх опустил глаза. Ирина смотрела на него, не мигая. Он вспомнил, что именно в такой позе, на коленях, она стояла перед ним в их первую встречу. Два года назад. В купе поезда. И тогда тоже она показалась ему очень решительной. Селин до деталей помнил ту встречу. Он только купил акции Норильского химкомбината. Переговоры были тяжелыми, после них пришлось отсиживать на банкете, слушать тосты, улыбаться и обещать превратить этот суровый край в райский уголок. «Ничего, — утешал себя Селин, раздраженно наблюдая, как очередной тамада идет к нему через весь зал с поднятым вверх бокалом. – Впереди пять часов в самолете. Отосплюсь перед московской суетой».

Меньше всего предполагал Вадим Селин, подъезжая к аэропорту города Норильска, что через три часа он окажется в купе поезда Иркутск-Москва. Проблемы начались через час после взлета. Селин отказался от несытного аэрофлотовского завтрака, опрокинул «для крепкого сна» два бокала любимого «Чиваса» и завернулся в плед. И тут самолет тряхнуло. Сзади, из общего салона, донеслись какие-то крики. Туда, назад, через их салон пробежала встревоженная стюардесса. Селин прижался носом к стеклу и почувствовал, как сердце валится куда-то вниз, даже не в пятки, а еще дальше, в тартарары, в никуда. Правый двигатель был объят пламенем. Ему показалось, что пламя обтекает металл со всех сторон — врывается в нутро турбины и с ревом вырывается наружу. «Вот и все, — мелькнуло в голове. — И для чего все это было нужно? Сложные переговоры, акции, банкеты, — он перевел глаза на стоящий у ног портфель с документами. — С чем я уйду в небытие? Со всем этим хламом?».

— Вадим! — услышал он голос своего адвоката Леонида Мельмана, пытающегося со своего места разглядеть, что происходит за окном. — Вадим Евгеньевич! Что случилось?

— Ничего, ничего, Леня, — Селин улыбнулся адвокату, но тот вскочил и бросился в задний салон, куда уже устремились большинство пассажиров. Крики в заднем салоне звучали все громче. Уже и пассажиры первого салона поняли, в чем дело и испуганно зашумели. Из толпы выбрался Мельман и метнулся к Селину.

— Вадик, мы горим! – выпалил он. – У нас двигатель загорелся! Ты понимаешь! Мы падаем!

Страх метался в глазах адвоката, он не сводил глаз с Селина в последней надежде. А вдруг он, такой могущественный на земле, сможет что-нибудь придумать и здесь, в воздухе. Селин спокойно кивнул адвокату.

— Я вижу, — сказал он. Его поразило собственное спокойствие.

Где-то в подсознании билась мысль: «Все будет хорошо!» и эту мысль он озвучил:

— Все будет хорошо, Леня!

Адвокат грузно осел в кресло. Его место над головой олигарха занял верный Миша. Селин поднял глаза и покачал головой.

— Садись, Миша, здесь ты мне помочь не сможешь. Будем надеяться, что выкарабкаемся.

Сквозь строй возбужденных пассажиров, визжащих женщин и плачущих детей прорвалась стюардесса и побежала к кабине пилотов. Толпа следовала за ней. «Остановитесь! Остановитесь! — молила девушка изо всех сил, пытаясь сдержать рыдания. — В кабину пилотов заходить нельзя. Сядьте на свои места! Я прошу вас!». Но толпа уже не была способна выполнять указания. «Мы хотим знать!» — крикнул кто-то срывающимся тенором. «Пусть выйдет пилот!» — вопила какая-то женщина. «Пилота, пилота, пилота!» — зашумела толпа. «Пилот не может выйти! — рыдала стюардесса. — Пилоты заняты ликвидацией нештатной ситуации». Но толпа, услышав слова «нештатная ситуация», дружно ахнула и притиснула девушку к стене. «Пилота сюда! Пилота!» — орал ей в лицо усатый толстяк и остервенело барабанил кулаком в дверь пилотской кабины.

— Миша! — крикнул Селин. Телохранитель обернулся. Селин мотнул подбородком в сторону толпы.

Двухметровый гигант кивнул и поднялся. Он прошел сквозь толпу и остановился за спиной разбушевавшегося усача.

— Успокойся! — сказал Миша и положил лопатообразную ладонь на полное плечо.

— Что? — окрысился усатый. — Что значит, успокойся?! Мы горим! Ты понимаешь? Го-ри-м! А эти, — усатый вновь забарабанил по двери, — заперлись и не хотят ничего объяснить.

Дальше Миша действовал быстро и решительно. Мгновение спустя усатый толстяк вылетел из толпы, врезался головой в подлокотник кресла первого ряда и замер у ног Вадима Селина. Толпа ахнула и откатилась от пилотской кабины.

— Пожалуйста, займите свои места! – стюардесса попыталась перехватить инициативу, но голос девушки предательски дрогнул, выдав волнение и страх.

Толпа колебалась, не решаясь ни отступить, ни ринуться на приступ двери пилотской твердыни, охраняемой внушающим ужас гигантом.

— Расходитесь! – рявкнул гигант, буравя взглядом первый ряд бунтовщиков. И те дрогнули, посыпались по местам, даже несколько успокоенные. Им казалось, что эту гору хорошо тренированных мышц будут слушаться все – и люди, и техника. Сейчас он взглянет своим твердым взглядом на двигатель и тот наверняка погаснет.

Так все и произошло. Бросившиеся к иллюминаторам пассажиры увидели, как огонь в последний раз вырвался из сопла турбины и исчез. За толстым стеклом была прежняя, сумрачная и холодная пустыня.

— Дамы и господа! – раздался спокойный голос в динамике, и пассажиры замерли, подняв подбородки кверху. – Говорит командир корабля пилот первого класса Валентин Васнецов. Возникший в правом двигателе пожар ликвидирован, непосредственная опасность нашему воздушному судну не угрожает. Через восемь минут мы совершим вынужденную посадку в аэропорту города Екатеринбурга. Прошу всех пассажиров сесть на свои места, пристегнуть привязные ремни и приготовиться к посадке. Прошу выполнять все указания членов экипажа самолета. Спасибо за внимание!

Пассажиры засуетились, защелкали привязными ремнями, словно своим показным прилежанием хотели искупить недавний грех нападения на пилотскую кабину. Миша поднял с ковровой дорожки пришедшего в себя усача и поволок его на место. Усач порывался идти сам, но Миша, не обращая внимания на его слабые попытки вырваться, усадил его в кресло, приковав ремнем.

Вернулся на свое место и адвокат Мельман. Устраиваясь в кресле, он взглянул на Селина и покачал головой: «Ну, ты даешь, Вадик!». Селин понял, что восторги адвоката относятся к его спокойствию, и подумал, что просто не успел испугаться. Сработала привычка не принимать никаких решений без тщательного разбора ситуации. Продолжайся пожар еще несколько минут, кто знает, не бросился бы и он к пилотской кабине.

Потом была посадка, отдельный зал аэропорта Екатеринбурга, стюардессы, разносившие воду, таблетки нитроглицерина и валериановые капли. Приехали врачи, мерили давление желающим, отправляли на кардиограмму тех, кто держался за сердце. Через час после посадки им предложили выбирать, как добираться до Москвы – самолетом или поездом. Адвокат Мельман предложил лететь: «Два раза снаряд в одну воронку не падает». Миша тоже был за полет: «Чему быть, того не миновать». Но Селин решил ехать. Если уж так случилось, надо отоспаться. Ничего. Подождут его в Москве еще пару суток. Главное он уже сделал – контракт подписал. А остальное не горит. После того, как он высказал свое мнение, желание ехать появилось у всей свиты. Но он взял с собой только Мельмана и Мишу. Остальные пусть летят. Нечего в купе прохлаждаться.

На поезд Иркутск-Москва садились ночью. В вагоне СВ были свободны три места. Он отправил Мишу с адвокатом в отдельное купе, а сам вошел в соседнее, где уже кто-то добросовестно сопел, укутавшись с головой в сероватую простыню. Селин быстро разделся и нырнул на свою полку. «Ну и денек», — пронеслось в голове, и через мгновение он уже спал.

Проснулся Селин оттого, что на него кто-то смотрел. Он приподнялся на локте и увидел перед собой девушку. Она, видно, тоже только проснулась и никак не могла сообразить, каким образом появился рядом с ней этот человек со смешным следом от жесткой подушки на щеке. Девушка прижимала к груди простыню и по тому, как тщательно она это делала, Селин понял, что под простыней ничего нет. Никакого бюстгальтера, не говоря уже о ночной сорочке или комбинации. Выражение лица девушки было трогательно нежным, щеки горели то ли от недавнего сна, то ли от присутствия в крохотном купе незнакомого мужчины.

— Доброе утро! — проговорил он и кашлянул, изгоняя из голоса хрипоту.

Девушка кивнула и еще теснее прижала к груди простыню. Но как это обычно бывает, любое излишество приводит только к ухудшению ситуации. Натянувшаяся простыня явно обозначила полную грудь.

— Который час? — пробормотал он, понимая, что должен что-то сказать.

— Половина шестого утра, — она бросила короткий взгляд на наручные часики. Ее тихий голос прозвучал для него призывным набатом. Он сел на полке и натянул рубашку, которая вчера до полета считалась белой.

— Как вы сюда попали? – спросила она.

— По билету, — он потянулся к брюкам. – Сейчас покажу вам билет. Вот только оденусь…

— Не надо, — она слабо улыбнулась и, поняв, что сказала что-то неловкое, шутливо прикрыла рот ладонью. – То есть одеться вы можете, а насчет билета… Проводник сказал, что никого на это место не посадит. И я спокойно доеду до Москвы.

— Так получилось, — он развел руками, извиняясь за вторжение. – Мы попали в аварию и нас посадили на этот поезд. Но вы не беспокойтесь. Вы спокойно доедете до Москвы. Это я вам обещаю.

— Спасибо! – кивнула она, и Селин понял, что до этой минуты девушка не сомневалась, что изнасилование или как минимум его попытка входит в ближайшие планы ее неожиданного попутчика.

— Не бойтесь, — повторил он. – Вы в полной безопасности.

«Ты и представить себе не можешь, малышка, в какой безопасности. Ни один бандит этой страны не рискнет даже подойти к этому купе».

Кажется, она успокоилась, и приключение в поезде ей явно начало нравиться. Она тряхнула головой, рассыпала по плечам светло-каштановые волосы и взглянула на него весело и кокетливо. «Вот это да! – восхитился Селин. – Просто картина «Пробуждение женщины». Он с изумлением наблюдал, как ее миловидная мордашка превращается в красивое лицо, строгое и задорное одновременно, как все более отчетливо проступают под простыней контуры молодых крепких грудок.

Селин закончил застегивать рубашку и поймал на себе ее заинтересованный взгляд.

— Вы больше не хотите спать? – спросил он и назидательно постучал пальцем по стеклышку часов. – Еще нет шести.

— Нет, не хочу, — отмахнулась она. – Я еду из Иркутска и сплю всю дорогу.

— Возвращаетесь из командировки?

— Нет. Я живу в Иркутске. Вернее, жила, — девушка нахмурилась. – Но теперь решила переехать в Москву.

«Ишь ты! Решила. Она решила. Сколько их вот таких по всей России – молодых баб, принимающих ни с того ни с сего решения перебраться в Москву на радость тамошним сутенерам и прочей швали. Интересно, представляет ли она хотя бы приблизительно, что ее ждет в столице?»

— Чем думаете заниматься в Москве?

— Не знаю, — она беспечно дернула плечиком. – Вообще-то я технолог трикотажного производства. И модельер.

«Я так и думал, — улыбнулся он собственной проницательности. – Новоиспеченная Коко Шанель желает осчастливить столицу новой изысканной коллекцией. Похоже, дело действительно кончится массажным салоном. В лучшем случае стриптиз-баром… Вероятно, на его лице пропечаталось что-то очень ироничное. Она забеспокоилась и вскинула подбородок.

— У меня в Иркутске было три показа коллекций. Думаете, в Москве не обратят на меня внимания?

— Не знаю, — он протянул руку и взял с вешалки свои брюки. – Я очень далек от мира моды. И никогда не был ни на каких показах коллекций.

— А чем вы занимаетесь?

— Я инженер.

Он соврал машинально, особенно не задумываясь над тем, как представиться. Инженер. Конечно, инженер. Ведь он честно окончил институт стали и сплавов, диплом с отличием до сих пор валяется в каком-то из ящиков домашнего письменного стола. А что он должен был сказать? Крупный промышленник? Фактический владелец всей химической промышленности страны? Зачем? Это прозвучало бы нескромно. Хотя, нескромность тут ни при чем. Плевать ему на нескромность. Просто ему захотелось, чтобы эта девушка приняла его просто как мужчину, а не как промышленника и владельца. Он не мог понять, почему это вдруг стало ему так важно. От этого непонимания, Вадим засуетился, замахал зажатыми в кулаке брюками и сказал:

— Нам бы надо одеться.

— Конечно, — согласилась она. – Я хотела попросить вас выйти на несколько минут.

Он послушно закивал, но тут же осекся.

— Как же я выйду? – спросил он. – Я же без штанов.

— А я? — растерялась девушка. – Я вообще только в часах.

— Значит, никто из нас не может выйти и нам суждено всю жизнь просидеть под этими простынями.

Она расхохоталась. И тут же нашла выход из положения.

— Я закрою глаза, — сказала она, — а вы надевайте ваши брюки.

— Хорошо, — согласился он. – А потом мы будем пить чай. Вы хотите чаю?

— Хочу. Только проводник, наверное, спит. Он у нас просыпается не раньше девяти.

«Ничего, — усмехнулся Вадим. – Сегодня у него будет ранний подъем».

Натянув брюки, он вышел в пустой коридор. Проводник действительно спал и был очень недоволен тем, что его будит какой-то пассажир. Однако вид сразу трех стодолларовых бумажек, появившихся прямо у носа примирил его и с ранним пробуждением, и с надоедливым пассажиром. Из тайника были извлечены особые стаканы «для очень высокого гостя», заварной чайник и даже белоснежные салфетки.

Вадим вернулся в купе. Попутчица облачилась в умопомрачительное платье с прозрачной вставкой на груди и на бедре, открывавшей почти до ягодиц ее крепкую стройную ногу. Селин удивленно свистнул, а она завертелась вокруг своей оси, давая ему возможность насладиться зрелищем.

— Это платье конструировала я сама, — объявила она. – Нравится?

— Очень, — прошептал он. – Вам очень идет.

Она все вертелась, напевая мелодию вальса, а он смотрел, смотрел на это очаровательное длинное бедро, на нежные щеки, чуть вывернутые наружу губы. Смотрел и хотел быть веселым и остроумным, таким, каким не был давно. И не знал, что сказать, забыл все анекдоты, и все великолепные байки адвоката Мельмана вылетели у него из головы.

— Мы забыли познакомиться, — вспомнил он. – Как вас зовут?

— Ирина, — она остановилась, словно этот вопрос напомнил ей о правилах приличия, о том, как следует вести себя при встрече с незнакомым мужчиной.

— А я – Вадим.

В дверь купе постучали. Это улыбающийся проводник в белоснежном кителе принес свежезаваренный чай.

Они пили чай, потом завтракали котлетками, приготовленными в дорогу ее мамой. Продолжая свою нелепую проверку, он рассказывал ей о тяготах жизни простого инженера в Москве. Жаловался на мизерную зарплату, на отсутствие своего угла. В какой-то момент даже подумал: «Не перебарщиваю ли я, описывая собственное убожество?» В ее глазах мелькнуло что-то странное. «Ага! – возликовал он. – Сейчас она даст понять, что не собирается иметь дело с неудачником, не способным помочь ей устроить свою жизнь в Москве…». Но Ирина взяла его руки в свои и, глядя прямо в глаза, сказала:

— Ты не должен отчаиваться. Все неудачи временны. Как, собственно, и успехи. Так что ты еще найдешь себя. И я тебе помогу. Продам свою коллекцию и помогу.

Его охватила такая волна нежности, что на глазах даже выступили слезы.

— Ирочка, — только и смог прошептать он, глядя на девушку глазами, полными доверия и любви. Она поможет. Поможет ему. Да, знала бы ты, милая, кому ты собираешься помогать! Селину захотелось сейчас же, немедленно рассказать ей все. Повиниться в обмане. Опустить голову ей на грудь и сказать, что он теперь ее от себя никуда не отпустит. Но в это время дверь купе отошла в сторону, и на пороге появился Миша, готовый поинтересоваться все ли в порядке у босса и ничего ли ему не нужно. Селин бросился на него ястребом, не давая произнести ни слова, толкнул в грудь и захлопнул дверь, успев шепнуть: «Меня не беспокоить!».

Ирина подняла на него удивленные глаза.

— Сослуживец, — пояснил Вадим, поразмыслил и добавил. – Начальник. Не хочу его с тобой знакомить. Еще уведет.

Следующие двое суток были наполнены любовью и негой. Поезд проскакивал мелкие полустанки, останавливался в крупных городах, но ни Вадима, ни Ирину это не интересовало. Они были увлечены только друг другом. Изредка он выходил в коридор, чтобы успокоить не знающего что думать Мишу. В один из выходов он попросил его связаться с Москвой и поручить его секретарям, снять хорошую четырехкомнатную квартиру недалеко от офиса.

— На чье имя? – мрачно спросил Миша.

— На мое, — ответил Вадим и добавил. – Только скажи, чтобы об этом не болтали.

Когда за окнами вагона замелькали знакомые пригороды столицы, он решил, что пришло время открыть тайну.

— Вот и Москва, — сказал он, отодвигая занавеску, якобы для того, чтобы лучше рассмотреть пейзаж, а на самом деле пытаясь скрыть смущение. Она это поняла, но смущение расценила по-своему.

— Ты только ничего не бойся, — Ирина опустилась перед ним на колени, стараясь заглянуть ему в глаза. – Теперь я буду рядом, и все у тебя будет хорошо. Я отведу от тебя все беды.

От избытка чувств опять перехватило дыхание, и признание осталось где-то внутри. Он положил ладони на ее нежные щеки, притянул к себе лицо, так быстро ставшее дорогим и знакомым, крепко поцеловал в губы и пробормотал: «Спасибо, моя спасительница!». Потом вдруг заметил, что она стоит на коленях, вскочил, поднимая ее за собой, больно ударился коленом о столик, чертыхнулся и замер, прижимая ее к себе, и чувствуя всем телом ее грудь и бедро. За окном плыл вокзальный перрон, по которому бежали, салютуя букетами цветов, его секретари, помощники, заместители, охранники и прочие, объединенные одним словом «свита». На выходе из вагона его окружили, жали руки, целовали в колючие щеки, кричали что-то о его героическом поведении в пылающем лайнере, а он искал глазами ее. Нашел, удивленную и растерянную, кивнул все понимающему верному Мише и через мгновение, оторвавшись от свиты, спешил, держа ее за руку, на привокзальную площадь к своему черному «мерседесу». Миша шел за ними ровным широким шагом, легко, словно портфель первоклассника, неся ее огромный чемодан…

…В дверь кабинета коротко постучали. Ирина поднялась с колен и крикнула: «Войдите». Дверь распахнулась и в кабинете появилась сначала хорошенькая попка, которой секретарша Аня толкнула дверь. В руках она несла огромный поднос со стаканами, вазочками, тарелками, блюдцами и прочей необходимой для чаепития посудой. Пока девушка расставляла все это на низком столике у дивана в углу кабинета, они молчали. Когда за ней закрылась дверь, Ирина спросила:

— Ты вспомнил нашу первую встречу?

Вадим поднял на нее восхищенный взгляд.

— Меня всегда потрясала твоя интуиция, — улыбнулся он. – Как ты это понимаешь?

— У тебя глаза становятся особенными, когда ты вспоминаешь о нашем купейном счастье, — ответила она и, лукаво закусив губу, добавила. – Товарищ простой инженер.

Да, это была действительно удивительная встреча. Хотя в том, что в дороге произойдет что-то необычное, Ирина не сомневалась, выезжая из Иркутска. Она слишком верила в свою удачу и не сомневалась, что не станет эта удача ждать до Москвы, где вновь прибывшую девушку могут запросто обидеть прямо на вокзале лихие люди.

Увидев на соседней полке мужчину, Ирина сначала растерялась и даже поверила его рассказам о полной несостоятельности. Но вскоре пришла в себя и начала привычно анализировать. Конечно, он никакой не бедный инженер этот ее случайный попутчик. Не одеваются бедные инженеры в такие костюмы из тонкой английской шерсти. И галстуки не повязывают из прекрасного итальянского шелка. Как специалист по одежде, Ирина рассмотрела это в первые минуты знакомства. И самое главное — не пахнет от бедного инженера таким одеколоном. Если честно, то одуряющий мужской запах, смешанный с едва ощутимым запахом табака и разбудил ее в то утро. Сначала она чутьем самки, древним, как проплывающий за окном Уральский хребет, почуяла мужчину и только потом увидела его. Были и еще некоторые признаки, по которым она поняла – он не тот, за кого себя пытается выдать. Уж слишком быстро прибежал с чаем обычно ворчливый и обиженный на весь мир, проводник. И китель был на нем не тот, который он надевал до Екатеринбурга. И салфетками белыми поднос не покрывал. Короче, старик явно проявлял необыкновенную учтивость к ее попутчику. Эта учтивость могла быть вызвана либо высоким положением гостя, либо деньгами, полученными от него проводником. Поразмыслив, она решила, что все же дело в деньгах. Значит, попутчик богат. Почему же тогда он изображает из себя эдакую калику перехожую? Боится ограбления? Вряд ли. Сел он без вещей. Не в кармане же пиджака держит свои миллионы. Почему же он врет? Ответ на этот вопрос пришел, когда дверь купе открылась, и на пороге возник короткостриженный гигант, которого ее бедный инженер вытолкал, не дав произнести ни слова. Выслушав объяснение попутчика, Ирина равнодушно покивала. «Как же! – внутренне улыбнулась она. – Начальник! Стал бы не очень удачливый и дрожащий за свое место инженер, выталкивать начальника из купе толчком в грудь, чтобы он за мной не приударил. Нет, бедный инженер подложил бы меня под начальника за милую душу. А тут? Кто же этот гигант? Неужели телохранитель?».

Это уже было серьезно. Английский костюм, итальянский галстук, запах, происхождение которого она не могла определить, предупредительность проводника, граничащая с заискиванием. Теперь еще гигант-телохранитель. Ирина сходила якобы в туалет, а на самом деле заглянула в открытую дверь соседнего купе. Гигант ехал еще с одним мужчиной, одетым в такой же шикарный костюм, что и ее попутчик, но только не серый, а темно-синий. Этот на телохранителя не похож. Кто же он? Помощник? Заместитель? Адвокат? Бухгалтер? В любом случае, наличие свиты окончательно перечеркивало версию о бедном инженере.

Ирина вернулась в купе. «Инженер» любовался пейзажем. Услышав звук открываемой двери, поднял глаза и смотрел на нее долго и пристально. «Он проверяет меня, — поняла она. – Проверяет, как я отреагирую на его легенду. Потому и выставил своего громилу. И со вторым меня не знакомит».

Мысль о проверке была ей неприятна. Хотя его можно понять. Трудно жить с ощущением, что все окружающие хотят от тебя только одного – денег. А она сама? Разве не об этом она думала всего несколько минут назад? Конечно. Она думала о том, что он поможет ей организовать показ своих моделей. Ему, наверное, это ничего не стоит. А почему она не подумала о том, что будет после показа? Хочет ли она зависеть от этого человека? Хочет ли она вообще от кого-то зависеть? Ерунда. Люди всегда зависят друг от друга. От одних больше, от других меньше. Но не бывает абсолютно независимых людей. И, если она хочет устроиться в Москве, ей надо выбросить из головы мысли о независимости. Но одно дело зависеть от профессиональных людей, которые делают свое дело, и совсем другое – от сытого мужика, которому со сна понравилась ее мордашка. Сегодня он захочет ей помочь, а завтра передумает и выставит ее вон. Нет, на такое она не согласна.

Зачем же она затеяла всю эту комедию? Для чего эти чаепития, задушевные беседы, рассказы о своей коллекции? Неужели потому что ей просто приятно с ним говорить, приятно смотреть на него, ощущать запах его одеколона и случайные прикосновения его рук? Нет, этого не может быть. Неужели ее недавнее замужество не выбило у нее из головы эти глупости? Неужели сбежавший супруг не убедил ее раз и навсегда в том, что разговоры о любви заканчивается только одним – слезами в подушку? Конечно, ей интересен этот сильный и уверенный в себе мужик. Его веселая болтовня, его анекдоты и истории. Но мало ли кто и когда был ей интересен?

Ирина потянула вниз ручку окна и подставила лицо ветру. Нет, здесь все иначе. Здесь дело не в историях, и не в анекдотах. Дело в каком-то глупом ощущении счастья, которое она испытывает, когда он берет ее за руку и говорит, заглядывая в глаза. И еще дело в том, что ей давно не было так радостно, как в это утро. И показы одежды тут ни при чем.

«Короче, ты влюбилась, дурочка, — сказала сама себе Ирина и втянула носом прохладный воздух. – Вляпалась! И что ты теперь будешь делать, когда он откланяется и скажет: «Приятно было познакомиться!» Побежишь за ним? Или опять носом в подушку?».

«Никуда не побегу, — решила она. – И плакать не буду». Просто в ее жизни появится неразделенная любовь. Кстати, первая. Потому что никогда она не ощущала счастья и радости, просто смотря на мужчину, втягивая носом его запах и ощущая на спине его взгляд. Что ж, даже интересно, что испытывает женщина, в жизни которой есть неразделенная любовь. И что она делает? Ищет случайных встреч? Или набирает его номер, слушает голос и вешает трубку? Значит, и ее теперь ждет такая участь.

Ирина улыбнулась и покосилась на Вадима. Он не сводил с нее глаз, смотрел упрямо, и не мигая. Он хочет с ней поиграть? Она примет его игру.

Она резко развернулась, села на полку напротив Вадима и погладила его по щеке мягкой ладошкой.

— Не думай о своих проблемах, Вадик. Теперь у тебя все будет хорошо.

Лицо «бедного инженера» вспыхнуло от удовольствия, он схватил двумя руками ее ладонь и припал к ней губами…

…Вадим отправил в рот ложечку варенья и запил еще не успевшим остыть чаем.

— Вкусное варенье, — похвалил он, понимая, что Ира ждет от него разговора вовсе не о варенье.

— Вкусное, — согласилась она. – Его нам Анина бабушка варит. Весь магазин от него с ума сходит. Мы его постоянным клиентам скармливаем.

Он кивнул и сделал еще глоток из стакана. Она дождалась, пока он поставит стакан на стол, и накрыла его руку своей ладошкой.

— Может быть, ты скажешь мне, что произошло. Почему ты решил заехать ко мне и проверить, все ли у меня в порядке?

Вадим усмехнулся, поднял ее руку, поцеловал пальчики и сказал:

— У меня был Лешка Юсов.

— Кто?

— Алексей Германович Юсов. Знаешь такого?

— А-а, этот, — Ирина поморщилась, словно упоминание о Германовиче материализовало запах пота, постоянно от него исходивший. – Я с ним виделась утром. Твои ребята мне здорово помогли. Спасибо!

— Не за что, — Вадим, стуча ложкой по розетке, расправился с вареньем. – Он мне рассказал о вашем разговоре и просил повлиять на тебя.

— И ты пообещал?

— Что пообещал? – Селин вернул розетку на поднос и отряхнул руки.

— Повлиять пообещал?

— Ничего я ему не обещал, — Вадим махнул рукой и тут же нахмурился. – Хотя, тут есть некоторые тонкости.

— Какие еще тонкости? – возмутилась Ирина. – Я не делаю ничего противозаконного. Я плачу налоги. Я провожу все свои товары через таможню.

— Дело не в законе, — Вадим отодвинул от себя пустой стакан. – С точки зрения закона ты все делаешь правильно. Дело в «понятиях».

— В каких еще «понятиях»?

— Я не имею права входить в чужой бизнес. А если вхожу, то должен предупредить потенциальных конкурентов заранее.

— В какой бизнес? – запальчиво воскликнула Ирина. – В торговлю одеждой? Ты в него не входил. Это мой бизнес.

— Они считают, что ты держишь низкие цены только благодаря моим деньгам, а значит, я в деле. Он мне доказывал, что твои цены их разоряют. А косвенным виновником называл меня.

— И ты им пообещал, что я подниму цены?

— Я ничего не пообещал, — все так же спокойно и негромко произнес он. – Я сказал, что поговорю с тобой.

— Я не хочу поднимать цены. Я не хочу идти у них на поводу. Я не знаю…

— Не нервничай, — он поднял руку ладонью вперед. – Я ни на чем не настаиваю. Ты можешь вести бизнес, как считаешь нужным. На всякий случай, я пришлю тебе пару своих ребят. Пусть они будут рядом. На всякий случай.

— Что это за «всякий случай»? — нахмурилась Ирина. – Вы что, нехорошо расстались?

— Это неважно, — Селин встал, давая понять, что разговор окончен. – Главное, у тебя все в порядке. А когда я решу все твои проблемы, будет еще лучше.

— Вадим! – Ирина обошла стол и обняла Селина за плечи. – Что у тебя произошло с Алексеем Германовичем?

— Ничего не произошло, Иринушка. Не ломай себе голову по пустякам. Тебе о себе и о своем здоровье думать надо.

Он снял с шеи ее руки и пошел по кабинету. У самой двери он остановился. Еще раз обнял Ирину, крепко поцеловал в губы, провел рукой по округлому заду, шепнул на ухо: «Я так хочу тебя!», но тут же решительным движением остановил ее руку, ринувшуюся было расстегивать его ширинку, шепнул: «Не сейчас. Я спешу» и распахнул дверь.

Анечка вскочила с места. Нависавший над ней Миша выпрямился, поправил кобуру и приготовился к «выводу объекта». Селин еще раз оглядел хорошенькую секретаршу и пошел к выходу. Ирина поймала за локоть Мишу.

— Что у вас произошло с Юсовым? – шепнула она.

Гигант растерялся. Беспомощно взглянул в спину «объекта», уже открывшего дверь приемной и шагнувшего в коридор. Потерять охраняемого было грубой ошибкой, а тут рука Ирины держит и не выпускает. Как в таких условиях работать, черт побери!

— Ничего не произошло, Ирина Ивановна, — торопливо зашептал Миша. – Ничего особенного.

— А что произошло «не особенного»? – она не собиралась отпускать его. А «объект» уже идет к выходу.

— Он голос повысил, — мягко освобождаясь от захвата, говорил Миша. – Ну, я его из кабинета Вадима Евгеньевича и выбросил.

— Как выбросил? – ахнула Ирина, отпуская рукав гиганта.

— Так, — Миша сделал жест рукой, словно он выбрасывает докуренную сигарету. – Охранники его попытались встрять, но и их тоже помяли. И стекло в его машине сломали. Короче, скандал получился.

Вот почему Вадик приехал. Теперь все ясно. Перепугался, что Германович к ней нагрянет. Нет. Не рискнет Германович. Не решится на открытую войну с олигархом.

Вырвавшийся на свободу Миша в два прыжка настиг удаляющийся «объект» и надежно прикрыл его с тыла.

 

Глава 7

Профессор Ярослав Денисович Майский никогда не сомневался, что занимается делом особой важности. Ну, если не первостепенной, то… Хотя почему не первостепенной? Конечно, есть всякие там прокаты стали, космические полеты, футбол, наконец. Но, кому нужны все эти полеты и голы, если человечество не осознает смысла собственного бытия, не соизмерит свой сегодняшний день с опытом предков и не напьется из источника мудрости тех, кто уже прошел, через страдания и оставил потомкам свой опыт в виде книг и рукописей. История литературы – это не какой-либо безликий предмет, не химера, как, скажем, политэкономия и не лженаука, как простая история. О какой науке можно говорить, если коллеги-историки ориентируются больше на догадки и предположения. Даже археологические раскопки не дают им точного инструмента. А в литературе… Вот оно все, на поверхности. Творение гения. Анализируй, думай, сопоставляй. Вся жизнь писателя – в его трудах. Анализируй рукопись, главу, перечеркнутую фразу, короткий стишок, записанный мимоходом в чей-то альбом, и сделаешь массу точных выводов. Профессору было жаль людей, которые этого не понимают. Их он называл «материалистами», вкладывая в это слово вовсе не положительный смысл, который вкладывали в него коммунисты в годы существования Советской власти, а все свое презрение к недоумкам, кому лишняя тонна выплавленного чугуна дороже всех идей и мировоззрений. Себя и людей, понимающих бренность всего материального, профессор относил к категории «духовных», вот их он почитал, считал проводниками прогресса и столпами развития человеческого общества. Уважение к «духовным» удивительным образом сочеталось в Майском с воинствующим атеизмом. Попов и других служителей культа он относил к «материалистам», доказывая, что их больше волнует количество проданных свечей, чем духовное состояние общества, определяемое, разумеется, уровнем развития истории литературы.

Каждый день ровно в 7 утра профессор садился за письменный стол в кабинете просторной квартиры на Малой Бронной и работал до девяти. Затем он завтракал и уезжал в Институт мировой истории, с таким расчетом, чтобы к одиннадцати, обычному времени прибытия всего институтского начальства, сидеть в своем кабинете с табличкой «Заместитель директора» на двери. Звонок из «Нового времени» выбил профессора из привычной колеи. Кроме того, он был очень зол на этого типа Венгерова, который обхаживал его неделю, слушал (вроде бы внимательно) все о новых фактах о последних годах жизни Пушкина, а потом написал эту глупую статью, из которой можно понять только одно: великий поэт, как и многие великие люди, был неисправимым бабником. Это же надо, возмущался профессор, стуча раскрытой ладонью по глянцевым страницам «Нового времени», это же надо быть таким примитивом. Материалист чертов! А ведь слушал-то так хорошо, кивал, поддакивал, а ушел и написал такую ерунду. Майский, конечно, позвонил в редакцию, высказал Венгерову все, что он думает о современной журналистике. Тот пытался оправдываться, говорил о необходимости подстраиваться под интересы широкой публики, но Майский не стал слушать этот лепет и гордо бросил трубку на рычаги. Если честно, он не ожидал, что еще когда-нибудь в жизни ему придется говорить с этим Венгеровым. И вот, пожалуйста – объявился. Позвонил и попросил принять какого-то человека, который очень интересуется историей литературы. По словам Венгерова, этот человек прочел его статью и был чрезвычайно взволнован изложенными в ней фактами. Он пришел в редакцию, но Венгеров помочь ему не в силах. «Конечно, — подумал профессор. – Ведь, чтобы помочь, надо хоть что-то соображать». И Венгеров не нашел ничего лучше, как порекомендовать этому посетителю побеседовать с профессором Майским. И в этой связи, не сможет ли уважаемый профессор принять этого человека? Профессор буркнул что-то о своей занятости и посчитал разговор законченным. Но неожиданно вместо развязного голоска Венгерова он услышал на другом конце провода интеллигентный голос с явно иностранными нотками.

— Простите, профессор, — сказал человек, и профессору показалось, что он где-то слышал этот голос. Интересно где? Может быть, на каком-нибудь конгрессе или семинаре. Неужели коллега? Эта мысль примирила Майского с необходимостью продолжить разговор, но перейти сразу на другой тон он не смог.

— Что вам угодно? – проговорил он резко и неприятно.

— Простите профессор, — повторил незнакомец, не меняя мягких и интеллигентных интонаций. – Мне очень нужно встретиться с вами и поговорить о вашей статье.

— Это статья не моя, — успокоившийся было Майский, опять начал раздражаться. – Это глупая статья, написанная человеком, который ни в чем не разобрался и ничего не понял из того, о чем мы с ним говорили.

— Вот поэтому мне и надо с вами встретиться, — в голосе незнакомца послышались металлические нотки. – Я мало, что понял из статьи, но тема, которой она касается, меня очень интересует.

— Вы специалист по истории литературы? – спросил Майский.

— В некотором роде, — ответил незнакомец и быстро добавил. – Я приехал из Израиля.

Но это сообщение, вопреки ожиданиям незнакомца, не произвело впечатления на профессора Майского.

— В Израиле теперь интересуются историей русской литературы? – спросил он, подпустив в голос максимум отведенного ему сарказма.

— Не только интересуются, профессор, но и совершают открытия, — совершенно серьезно ответил собеседник, и профессору стало стыдно и за свой тон, и за неверие в интеллектуальную мощь исследователей русской литературы, проживающих на Святой земле. «Чем черт не шутит, — мелькнуло у него в голове. – Все может быть. Почему бы им там и не заниматься историей литературы вообще и русской литературы в частности?! Надо бы встретиться с этим типом. В конце концов это же не какой-нибудь дубина-журналист, думающий только о том, как потрафить низменным интересам толпы…». Профессору стало стыдно за свой резкий тон, и он решил на всякий случай уточнить позиции.

— По итогам нашей встречи вы собираетесь, что-либо публиковать? – спросил он.

— Ни в коем случае, — быстро и даже как-то испуганно произнес собеседник. – Я – не журналист и не писатель. Никаких публикаций не будет, профессор.

— Хорошо! – Майский подтвердил свое согласие резким взмахом левой руки. – Вы можете приехать сейчас же. Адрес возьмите у Венгерова. Только не берите его самого.

— Я вас понял, профессор, — обрадовано ответил собеседник и положил трубку.

* * *

Он приехал через сорок минут. Часы показывали без четверти девять. Майский наметил сегодня закончить статью о последнем стихотворении Бродского, но понимал, что уже не получится, и это его раздражало. Опасаясь обычного для него эмоционального взрыва, профессор сразу попытался найти как можно больше положительных черт в человеке, которого ввела в его кабинет домработница Екатерина Борисовна. Высокий лоб истинного интеллигента, прямой взгляд серых глаз, зачесанные назад волосы с заметной проседью – все это понравилось профессору. «Возможно, беседа будет даже интересной», — подумал он, почти поверив в то, что гость не замыслил ничего дурного ни против профессора Майского, ни против русской литературы. Правда, одежда посетителя несколько смущала профессора. Аккуратная, но вызывающая. Что это за молодежная куртка, нелепые для его возраста джинсы? По случаю визита к профессору Майскому мог бы одеться в костюм, повязать галстук. «Заграница, — вспомнил профессор, пожимая крепкую, хоть и покрытую возрастными прожилками руку. – Они там учатся ставить на первое место собственное удобство, а правила приличия – побоку. Жаль, что такие поветрия захватили и людей науки». В том, что его гость относится к миру науки, профессор уже не сомневался.

— Марк Либавин, — представился гость.

«Вот оно, — подумал профессор, — вот оно, разлагающее влияние этой молодежной одежды. Пожилой, солидный человек и все еще «Марк». Хорошо еще – не Марик.

— А как по батюшке? – почти назидательно проговорил профессор и дабы подчеркнуть свое превосходство в одежде, демонстративно подтянул узел галстука и надел пиджак.

— Марк Викторович.

— Очень приятно. А я – Ярослав Денисович.

Расположились они по-домашнему за журнальным столиком. Екатерина Борисовна налила чай, расставила вазочки с домашним вареньем, блюда с пирогами и вышла, аккуратно затворив за собой дверь. Профессор сделал жест, приглашающий угощаться, и поднял глаза на собеседника.

— Чем могу быть полезен?

— Профессор, — начал гость, даже не взглянув в сторону чая. – Меня чрезвычайно заинтересовала история Арины Гессе, и я просил бы вас рассказать подробнее о ее отношениях с Пушкиным или порекомендовать мне источники, из которых я мог бы почерпнуть информацию.

«Речь правильная, — отметил Майский. – Значит, они там в своих палестинах не теряют навыки, усвоенные с молоком матери. Это интересно».

— К сожалению, никакой литературы я вам порекомендовать не могу, — ответил он. – История этой дамы исследована мной, а статью на эту тему я только начал. Думаю, она будет опубликована не раньше начала следующего года. Там еще требуются кое-какие дополнительные уточнения. А с чем, позвольте спросить, связан ваш интерес? Эта дама – всего лишь одно из увлечений поэта. Причем далеко не самое вдохновляющее. Пушкин, должен вам заметить, Марк Викторович, имел несколько сотен любовниц, но он вовсе не был ни развратником, ни ловеласом, коим его попытался выставить этот тип Венгеров, — профессор оседлал любимого конька и понесся на нем вскачь, забыв, как обычно, о времени и о пространстве. – Великий поэт был велик в своих чувствах. Он никогда не волочился! Он влюблялся! Влюблялся на минуту, на час, на неделю, на месяц. Но влюблялся! Искренне! Без памяти! Так, как могут влюбляться только великие и сильные люди!

Профессор осекся. Увлеченный его порывом собеседник подался вперед и, казалось, впитывал каждое слово.

— Так с чем, Марк Викторович, связан ваш интерес именно к этой даме?

— Как вам сказать, профессор, — Марк замялся. – Мне кажется, что с этой дамой каким-то образом связана гибель поэта. Не была ли Арина Гессе связана с Дантесом и его семьей? С этими Геккеренами?

— Ну что вы, — профессор рассмеялся и даже закашлялся от подобной глупости. Вот вам иностранные исследователи. Надо же такое сморозить! Нет, отсутствие серьезной научной базы все-таки сказывается. У него, профессора Майского, до такого не додумается ни один пятикурсник, не говоря уж об аспирантах. – Что вы, голубчик! Арина Гессе была убита в начале тридцать пятого года, когда интригой с Дантесом и не пахло.

— Убита! – посетитель был явно удивлен, и в его голосе прозвучало искреннее волнение.

— Именно убита, голубчик Марк Викторович. Убита собственным мужем, которому донесли о ее романе с великим поэтом.

— Вот оно что. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этом, профессор.

— Да нечего тут рассказывать. Ее супруг, ничтожнейший надо сказать человечек, владелец кафе-шантана на Васильевском острове и большой бабник. Ни одной певички не пропускал. Устраивал им, как он это называл, проверочные выступления. Причем петь и танцевать девушки должны были в его кабинете, раздеваясь, разумеется, догола. Звали этого подонка… Как же его звали?

Профессор метнулся к своему письменному столу и зашуршал бумагами. Извлек из папки одну и поднес к глазам.

— Милаш Липинский. Из мелкопоместных польских дворян, — профессор, не выпуская из рук папки, вернулся в кресло. – Жену, надо сказать, третировал всячески. Унижал при друзьях. Но и она была вовсе не сахар. Детство Арина Липинская, урожденная Гессе, провела в имении своего отца под Самарой. Так что она вовсе не была столичной изнеженной барышней. На лошади прекрасно скакала. И даже стреляла. Однажды застала мужа в собственной спальне с любовницей и едва не зарезала обоих кухонным ножом. С тех пор он не рисковал приводить своих девок в дом. С Пушкиным Арина познакомилась в августе тридцать четвертого. Знакомство состоялось в доме у Вяземских. Арина иногда посещала Веру Федоровну Вяземскую. Однако на балы не выезжала, стесняясь своей бедности и дурной славы своего мужа. И вот однажды, когда женщины беседовали, в комнату неожиданно вошел Петр Андреевич Вяземский в сопровождении Пушкина. Поэта познакомили с гостьей, и он влюбился в нее с первого взгляда. И его можно понять. – Профессор достал из папки фотографию, развернул ее лицом к Марку и добавил. – Вот она, Арина Гессе. В журнале снимок, к сожалению, получился, несколько темноватым. Видите, какая красавица. Не удивительно, что поэт потерял голову.

Марк взял в руки фотографию. Да, она действительно красива. Очень красива. Арина Гессе смотрела на него, улыбаясь. Но где-то в глубине ее глаз Марк видел ненависть. К кому? Неужели она так смотрит только на него? Какое отношение имеет он, Марк Либавин, человек двадцать первого века, ко всем этим любовным шашням более чем 170-летней давности? Марк смотрел на черно-белое изображение и не мог оторвать от него глаз. Эта женщина притягивала его. Околдовывала и ненавидела. А он понимал, что готов на все, только бы узнать эту тайну, только бы понять, как связаны их судьбы. Профессор по-своему оценил его замешательство.

— Ага! – торжествующе воскликнул Майский. – Вы тоже готовы влюбиться в эту красотку.

— Да, — хрипло проговорил Марк. – Она прекрасна. Но что было дальше?

— Банальная история, — профессор отобрал у Марка снимок и бережно уложил его в папку. – Ее мужу сообщили о романе жены. До сих пор не было известно, кто это сделал. Но мне удалось доказать: это была интрига Нессельроде. Вяземские не удержали историю в тайне, и слухи о новой любви Александра Сергеевича дошли до Карла Нессельроде. Граф, как известно, ненавидел поэта, и был готов на все, чтобы его скомпрометировать. Мои коллеги согласились со мной, что Нессельроде знал о любви поэта. Но они сомневались, стал бы Карл Васильевич опускаться до того, чтобы передавать информацию какому-то владельцу кафе-шантана. Все-таки он был министром иностранных дел! Но я нашел ответ на этот вопрос и развеял их сомнения.

Профессор откинулся на спинку кресла и победно потряс своей папкой. Марку показалось, что перед ним футбольный болельщик, ликующий по случаю очередного гола любимой команды. Майский явно гордился проведенным расследованием, которое подтвердит его славу одного из лучших пушкинистов страны.

— У Карла Нессельроде, как известно, был сын Дмитрий. К тому времени ему исполнилось 19 лет. И где, как вы думаете, он проводил почти все свободное время?

Марк успел только поднять голову.

— В кафе-шантане Липинского, — выпалил профессор. – Он был там завсегдатаем и большим любителем танцовщиц. Дмитрию не составило труда объяснить своему дружку Милашу Липинскому, с кем проводит время его супруга. Вы можете спросить у меня, для чего графу Нессельроде была нужна эта интрижка. Возможно, он считал, что Липинский вызовет поэта на дуэль и убьет его. Но Липинский поступил иначе. Он сначала выследил супругу, убедился, что ее пылкий роман – чистая правда, а затем убил ее.

— Как именно убил? – спросил Марк, не сводя глаз с лица профессора.

— О! – Профессор воздел к потолку тонкий указательный палец. – Этот подлец разработал целую операцию. С помощью своего слуги Анджея Своды, он раздобыл какой-то яд на основе фосфора. Эти яды действуют в течение 48 часов. Подлец устроил дома званый ужин и на нем, опять же с помощью Своды, подмешал яд в бокал своей супруги. После этого он уехал в Москву. Вероятно, хотел создать себе алиби. Но он ошибся. – Профессор опять замолчал. Марк не сводил с него глаз, ожидая продолжения. – Милаш Липинский вернулся в Санкт-Петербург через двое суток, считая, что Арина скончалась. На вокзале он встретил знакомого. Тот удивился, почему Милаш вернулся из Москвы так скоро. Липинский объяснил, что он получил депешу от своего слуги о смерти жены. А Арина в это время еще была жива. Яд почему-то действовал медленнее, чем рассчитывали негодяи. А Арина в это время была у подруги, которой жаловалась на слабость, одышку и головную боль. Милаш приехал с вокзала домой, но супругу дома не застал. И запаниковал. Он-то был уверен, что Арина уже мертва. И отправился искать ее по больницам и моргам. А Арина вышла от подруги и действительно упала на улице. Ее привезли в больницу без сознания, и там она скончалась.

— Липинскому удалось остаться безнаказанным? – хрипло спросил Марк, ощущая примерно то же, что и Арина Гессе перед смертью, — слабость и головную боль.

— Нет! – торжествующе выкрикнул профессор. – Следствие по делу было проведено чрезвычайно квалифицированно. И это не удивительно. Ведь его вел один из лучших сыщиков Санкт-Петербурга Андрей Александрович Кравченко. Допросив свидетелей, он понял, что Липинский начал поиски своей якобы скончавшейся супруги за несколько часов до ее подлинной кончины. Следователь не сомневался, что негодяй знал заранее о предстоящей кончине жены. А когда экспертиза установила, что женщина была отравлена медленно действующим ядом, Кравченко стало все ясно. Он опросил людей, бывших на том самом званом ужине, и предъявил Липинскому обвинение в преднамеренном убийстве. Тот, припертый к стене показаниями приятеля, встреченного на вокзале, врачей больниц, в которых он искал мертвую Арину, и служителей моргов, был вынужден признать себя виновным. Вот так, Марк Викторович. Далеко не все в царской России было скверно. Следствие там велось квалифицированно и быстро.

— А откуда известно, каким именно ядом была отравлена Арина Гессе? – спросил Марк, не обратив внимания на последнее замечание профессора.

— Из материалов следствия, разумеется. Слуга Липинского Анджей Свода, давая показания как соучастник преступления, рассказал о том, что во время того самого ужина, он подал Арине морс в бокале, в котором и был яд. Арина едва не отказалась пить этот морс. Ей казалось, что напиток отдает луком. Липинскому и Своде удалось убедить ее в том, что она ошибается. Свода даже сделал вид, будто обижен. Он сказал, что специально сделал этот морс по особому рецепту для званого ужина, а его даже не хотят попробовать. И только после этого Арина выпила. Но не весь бокал, а чуть больше половины. Возможно, именно поэтому яд подействовал позже, чем рассчитывал Липинский.

— Отдает луком? – переспросил Марк.

— Именно луком, — кивнул профессор. – Луком, как известно, пахнут яды, созданные на основе фосфора. Отсюда следствие и сделало вывод о том, чем была отравлена Арина Гессе.

— Луком… — повторил Марк, чувствуя как тяжесть в макушке и в висках, лишает его способности думать, превращая мысли в обрывки копошащихся в мозгу слов, фраз и междометий. Почему луком? Иланка, кстати, терпеть не могла лук. Ни в каком виде. Плакала, когда Нателла ставила на стол свои знаменитые макароны с жареным луком. Выбирала макаронины и пальчиком стряхивала с них приставший лук. А Нателла кричала: «Кушай все вместе! Не выбирай! Лук полезен! В нем столько железа!». Марк вдруг ясно и отчетливо увидел перед собой лицо дочери. Не то, страшное и кричащее за секунды до смерти, а улыбающееся и веселое. Так она всегда улыбалась, когда они собирались на прогулку. Но при чем тут Иланка?!

— Вы меня слышите?

Марк выплыл из глубин своего забвения и поднял глаза на Майского.

— Вы меня слышите? – повторил тот, пытаясь заглянуть в глаза Марку.

— Слышу, — кивнул Марк.

— Я говорил о том, что Липинского и Своду судили. Липинского приговорили к двенадцати годам каторги, Своду – к восьми. Но Липинский с этапа сбежал.

— Как сбежал?

— Притворился больным. Да так ловко, что с него сняли кандалы и отправили в медицинский барак. Оттуда он и выбрался.

— Его поймали? – Марк вдруг подумал, почему его так интересуют все повороты судьбы убийцы Милаша Липинского.

— Нет, — профессор развел руками. – Он как сквозь землю провалился. Или погиб в тайге, или сбежал за границу. Но, так или иначе, в каторжную тюрьму его не доставили.

В кабинете воцарилось молчание. Первым не выдержал профессор Майский.

— Вот такая история, — сказал он, бережно завязывая тесемки папки бантиком. – Как видите, никакого отношения к гибели поэта она не имеет. Хотя… — профессор покачал головой. – Как знать. Если бы Милаш Липинский не убил жену, а вызвал на дуэль Пушкина, возможно, чете Нессельроде не пришлось бы унижать себя участием в создании диплома гильдии рогоносцев, который стал поводом к дуэли с Дантесом. И не было бы Черной речки. И в историю вошел бы не Дантес, а Липинский. Но… Вероятно, этот человек был слишком ничтожен, чтобы войти в историю даже в таком качестве.

Профессор взглянул на часы. Марк понял, что аудиенция окончена и поднялся.

— Простите, меня ждет служба, — профессор улыбнулся и постучал ногтем по стеклу наручных часов. – Вы, как я понимаю, отдыхаете. А я… Увы, вынужден мчаться в институт. Было приятно с вами побеседовать, Марк Викторович.

— Спасибо вам огромное, Ярослав Денисович, — Марк пожал протянутую руку. – Приятно было познакомиться.

— Передавайте привет израильским коллегам. – Профессор явно заглаживал вину перед всеми иноземными историками литературы, о которых он так уничижительно отозвался по телефону.

— Непременно передам, — церемонно поклонился Марк и пошел к двери.

В коридоре его ждала Екатерина Борисовна. Она улыбнулась ему одними губами и пригласила следовать за ней. До самого выхода из квартиры Марк не произнес больше ни слова.

 

Глава 8

Ирина вышла из магазина и остановилась. У ее малинового джипа, привалившись спиной к передней дверце, стоял высокий стройный парень лет тридцати пяти. Его чуть удлиненное интеллигентное лицо окаймляла аккуратная бородка. Одет парень был в джинсовый костюм и ярко-красную рубаху с отложным воротником. Ирина усмехнулась. Темно-синее удивительно гармонично смотрится на малиновом фоне. Это надо будет использовать в рекламе. Поправив легким движением руки лацкан своего нежно-голубого костюма, Ирина пошла прямо на парня.

— Может быть, отвалишь от моей машины? — спросила она, подойдя к нему вплотную.

Парень поспешно отступил от дверцы.

— Ира!

Свистнула сигнализация и Ирина открыла дверцу.

— Что тебе надо, Леня?

— Мне надо с тобой поговорить.

— О чем?

— О жизни.

— Наша совместная жизнь окончилась три года назад. Больше говорить не о чем.

Ирина села за руль и хлопнула дверцей. Леня продолжал держаться за ручку. Ирина опустила стекло.

— Ну, ты долго будешь меня преследовать?

— Ира, все что я хочу – это поговорить с тобой. Я хожу за тобой как привязанный уже почти неделю. Можно уделить мне десять минут?

— Леня, приставая ко мне, ты рискуешь. И я обязана тебя об этом предупредить, — в ее голосе звучала едва скрываемая насмешка.

— Я знаю, — Леня энергично кивнул. – Гориллы твоего олигарха бегают за тобой, как пришитые. Но я их не боюсь!

— Ишь ты! – хмыкнула она, с улыбкой глядя на парня. – Когда это ты стал таким героем?

— Ира, не смейся, пожалуйста.

— Хорошо, не буду, — Ирина повернула ключ в замке зажигания. Мотор джипа заработал ровно и мощно. – Мне можно ехать?

— Я хочу с тобой поговорить, — упрямо проговорил Леня.

Ирина заметила за стеклом магазина удивленное лицо Олега Глотова.

— Где ты хочешь со мной поговорить? – в голосе Ирины прорезалось раздражение.

— На углу Профсоюзной и Обручева ресторан «Андромеда». Там тихо, спокойно. Никто не помешает. И самое главное…

— Я найду «Андромеду», — перебила она. – Что дальше?

— Мы могли бы там пообедать.

За стеклом магазина Олег Глотов подзывал охранников.

— Хорошо, — согласилась Ирина. – Если ты отпустишь дверцу моей машины, я буду в «Андромеде» через полчаса.

— Мне можно поехать с тобой? – с надеждой в голосе спросил Леня, отпуская дверцу.

— Еще чего! Доберешься на такси, — Ирина резко рванула джип с места.

Не хватало еще, чтобы Глотов увидел, как к ней в машину садится посторонний мужчина.

* * *

С Леней она разошлась за полгода до отъезда из Иркутска. Развод был нелепым и скорым, как и замужество. Не надо было расписываться! Подумаешь, переспали. «Это еще не повод для знакомства», — вспомнила Ирина фразу из известного анекдота. А все из-за отца, из-за его вечных разговоров о «ее образе жизни». Отцу не нравилось, что она все свободное время проводит в театре и «не несет никакой домашней нагрузки».

— Далась тебе эта нагрузка, — смеялась Ирина. – Еще успею нагрузиться.

Отец хмурился, качал головой и произносил свою любимую фразу: «Никакой серьезности!».

«Серьезной никакости», — меняла слова местами Ирина и смеялась. А отец сердился и видел в этой ее извечной игре словами еще один признак отсутствия столь необходимой в жизни серьезности.

С Леней ее познакомил отец. Она приехала в театр к концу генеральной репетиции «Женитьбы Фигаро». Отец сидел в пустом зале в своем любимом десятом ряду и при свете карманного фонарика, направляемого верной рукой заведующей литературной части Антонины Береговой, делал пометки в блокноте. Ирина на цыпочках прошла через зал и села за спиной отца.

— Привет! – шепнул он, не отрываясь от сцены, на которой в этот момент граф Альмавива разоблачал козни своего ветреного слуги.

— Привет! – ответила она. – Как идет?

— Неплохо, — кивнул отец. – Нерченко чуть переигрывает, но в целом неплохо.

— Неплохо? – удивилась Береговая. – По-моему, просто хорошо.

Она повернулась к Ирине и за спиной отца показала ей большой палец.

— Здравствуйте, Антонина Михайловна, — запоздало закивала Ирина.

— Здравствуй, Ирочка, — шепнула Береговая и вернулась к своим обязанностям по управлению карманным фонарем.

— Здравствуйте!

Ирина повернулась. Через кресло от отца сидел молодой человек с узким интеллигентным лицом и, улыбаясь, смотрел на нее.

— Здравствуйте! – кивнула Ирина.

— Познакомьтесь, — не оборачиваясь, процедил отец. – Это наш новый актер Леонид Уманский. Будем вводить его на роль Фигаро.

— Вот как, — удивилась Ирина. – Он скорее похож на юного Керубино.

— Ира! — поморщился отец и виновато покосился на Уманского. – Никакой серьезности.

И он опять погрузился в перипетии спектакля. А Уманский продолжал смотреть на нее. Не отворачивался. Просто смотрел и улыбался. Она глазами показала ему на сцену. Дескать, вот куда надо смотреть. Он покачал головой и кивнул на нее. Нет, смотреть надо именно сюда. Ирина улыбнулась и показала глазами на отца. Заметит, будет сердиться. Уманский пожал плечами. А мне то что? Ирина изобразила на лице восторг – спектакль-то хороший. Уманский кивнул и пожал плечами. Хороший, конечно. Но что поделаешь, если ему хочется смотреть не на сцену, а на нее.

В тот же вечер они гуляли по берегу Ангары, зашли в дом-музей декабриста Волконского. Музей закрывался, усталые служительницы, привыкшие исключительно к групповым экскурсиям, недовольно и подозрительно смотрели на молодую парочку, вдруг заинтересовавшуюся бытом русского офицера, восставшего против царской тирании, и его верной супруги. Уманский вел Ирину из комнаты в комнату, иногда, будто случайно клал ей руку на плечо или обнимал за талию. Ирина напрягалась, но он успевал убрать руку до того, как напряжение выливалось в слова. В кабинете, украшенном портретом Сергея Григорьевича Волконского в кандалах, их догнала служительница с застывшим, будто восковым лицом.

— Я могу вам чем-то помочь, молодые люди? – спросила она, пристально вглядываясь в их лица и явно пытаясь разгадать преступные намерения.

— Благодарю вас, — вежливо улыбнулся Уманский.

— Простите, — Ирина кивнула на фотографию на столе. – Волконские дружили с Пушкиным?

— Сергей Григорьевич был шапочно знаком с Пушкиным, — сухо проговорила служительница. – А вот Мария Николаевна виделась с великим поэтом часто. В последний раз в Москве, перед ее отъездом в Сибирь. Именно с Марией Николаевной Александр Сергеевич должен был передать сосланным свое «Послание узникам», но Волконская срочно покидала Москву, и потому поэт передал стихотворение с Александрой Муравьевой.

Ирина взяла со стола фотографию поэта. Ощущая какое-то неясное волнение, она смотрела на курчавые волосы, пышные бакенбарды, вглядывалась в умные глубокие глаза.

— Девушка, девушка! – засуетилась служительница, пресекая явное нарушение музейной этики. – Фотографию нельзя трогать руками.

— Простите, — Ирина вернула фотографию на место. Ее удивило это охватившее ее волнение. Почему ее вдруг взволновали отношения поэта с Марией Волконской? Почему ей вдруг захотелось узнать, были ли они любовниками? Ирина подняла глаза на служительницу. Та стояла молча, ноздри ее раздувались. Скорее всего, от возмущения, вызванного ее оплошностью с фотографией. Нет, она на этот вопрос не ответит. Ирина только сейчас заметила, что Леня крепко обнимает ее за плечо. Она скинула его руку и пошла к выходу.

Расписались они через месяц. Хотя понимали оба: особой любви нет. Но расчет был. Она уходила из-под опеки отца, он становился родственником всемогущего шефа. Отец в качестве свадебного подарка выбил молодым комнатку на улице Ленина и увеличил зарплату Лене до двух тысяч рублей. А через полгода ему предложили переехать в Москву. Заезжий столичный режиссер посмотрел «Женитьбу Фигаро», дождался Леню после спектакля и сказал, что по нему плачут московские подмостки.

Три дня Леня пил горькую, предвкушая грядущий московский успех, а на четвертый выяснилось, что уезжать он собирается один.

— Понимаешь, Ирочка, — говорил он, прикладывая к вискам носовые платки, в которые были завернуты кусочки льда. – Неизвестно, что там будет, сколько мне придется работать, где жить, чем питаться. Как же я могу вырвать тебя из привычного быта, из нормальной жизни. Я осмотрюсь, встану на ноги, и через год ты приедешь, — он улыбнулся и добавил. – Обещаю, я к тому времени буду популярным человеком.

«Человечным популяром», — поменяла она местами его последние слова и молча начала собирать вещи.

Месяц спустя в театре узнали, что Леня Уманский устроился в театр имени Станиславского. И даже снимается в каком-то фильме.

* * *

Неделю назад она встретила его в ГУМе. Хотела пройти мимо, сделав вид, будто не заметила. Но он догнал ее и тронул за локоть. Она резко развернулась и изобразила удивление: «Уманский! Какими судьбами?». Выражение его лица было вопросительно-искательное. Не был уверен, что не услышит презрительное: «А пошел ты!». Но Ирина позволила себя обнять и даже ткнулась носом в пахнущую чем-то резким щеку. Злости не было. Даже досады на то, что он ее бросил, не было. Только спокойное равнодушие и в глубине души торжество победителя. Но он еще не знал о том, что проиграл. И потому был спокоен. Спросил, давно ли она из Иркутска. Надолго ли в Москве? Предложил подвезти на такси. «Ну, подвези, Уманский, подвези», — сказала она и пошла к выходу.

Увидев малиновый джип, Леня судорожно сглотнул слюну и остановился, не в силах понять суть метаморфозы, происшедшей с его бывшей супругой.

— Я уже два года живу в Москве, — сказала Ирина и открыла дверцу машины. Не удержалась и добавила: — Как видишь, у меня это неплохо получается.

Уманский пришел в себя, но глаза бегали, как мечущиеся в панике крысы. Значит, в мозгу шла какая-то напряженная работа.

— Тогда, может, ты меня подвезешь? – спросил он.

— Извини, — Ирина покачала головой. – Посторонних мужчин стараюсь не возить. У меня муж ревнивый.

На следующий день он позвонил и сказал, что им нужно поговорить.

— Ты где мой телефон нашел? – удивилась Ирина.

— Кто ищет, тот всегда найдет, — туманно ответил Леня и, не давая ей возможности поменять тему разговора, спросил: — Так, когда мы можем повидаться?

— Не знаю, — отрезала она. – У меня много дел, Леня. Бизнес, магазины, оптовики. Вам, представителям богемы, нашей суеты не понять. Звони, может, как-нибудь я и вырвусь.

Хотелось ли ей, чтобы Леня вновь появился в ее жизни? Нет. Ни к чему это. Любви-то не было. Эго свое она уже потешила демонстрацией малинового джипа. И хватит. Продолжать знакомство ей ни к чему. Тогда для чего она едет сейчас в сомнительную забегаловку «Андромеду»? Чтобы объяснить Уманскому, что ее не надо искать, встречать после работы, провожать до дому. И звонить не надо. И надеяться тоже не надо. А ты не лукавишь, подруга? — спросил откуда-то изнутри голос. Нет ли у тебя коварной мыслишки о романе с подающим надежды актером театра и кино? Нет? Ну, смотри. А-то, сама понимаешь. Ирина покосилась в зеркало заднего вида. Светло-серый БМВ не отставал от нее от самой Тверской. Вроде она видела такую машину у Селина. Или у него все БМВ темно-синие? Неважно. Конечно, люди Вадима за ней поглядывают. Из этого бумера или из другого, но поглядывают. И потому никаких двусмысленностей она не допустит. Играть в опасные игры она не намерена.

«Андромеда» оказалась вполне приличным заведением. Мягкое ковровое покрытие приглушало шаги, а полумрак и многочисленные перегородки, отделявшие столики друг от друга, создавали ощущение уединения и интима. Предупредительный официант в расшитой звездами жилетке проводил Ирину к столику в дальнем углу, где ее ждал Уманский.

— Ты уже добрался? – удивилась она, садясь напротив и привычно размещая рядом с собой пачку «Картье» и «Ронсон».

— Такси сразу подвернулось, — глухо ответил он и подвинул к ней пепельницу.

— Везет тебе, Уманский, — Ирина улыбнулась, но тут же стерла улыбку с лица. – Ну, слушаю тебя.

— Ира! – Леня упрямо наклонил голову и взял в руки пепельницу. – Я хочу, чтобы мы попытались возродить наши прежние отношения.

Он замолчал, ожидая ее реакции, но молчала и Ирина. Леня удивленно поднял глаза. Молчание затягивалось.

— Ты согласна? – спросил он без всякой надежды в голосе.

— Положи пепельницу, — сказала Ирина, доставая сигарету из пачки. – А-то у меня такое ощущение, что ты хочешь вмазать ею мне по голове.

Уманский покорно пододвинул ей пепельницу.

— Так ты согласна?

— Ты с ума сошел, Уманский? Какие отношения? Что значит, возродить? Ты мне предложение делаешь?

— Я не знаю, Ира. Просто, когда я тебя увидел, я понял, что люблю тебя. Как раньше. Ты мне веришь?

— Нет. Не верю. Понял, когда увидел? Вот прямо в ту секунду все и понял? А раньше не понимал? Раньше не мучался? Бессонницей не страдал? Не тосковал? В Иркутск звонить не пытался? На других женщин не мог смотреть? Не было таких симптомов?

Леня молчал.

— Чувства у него всколыхнулись, как увидел, — Ирина щелкнула зажигалкой, но прикурить не спешила. – Кстати, в какой момент у тебя все всколыхнулось? Когда ты увидел меня или мой джип?

— Ира!

— Что Ира? Ты не видел меня три года. И ничего. Не переживал. А теперь заявляешься на работу и требуешь свидания. Чтобы сказать, что у тебя все всколыхнулось, и я должна с тобой переспать, по всей видимости, немедленно. Ты как все спланировал? Прямо здесь, в «Андромеде»? Тебе как завсегдатаю кабинет директора предоставят?

— Ира, ты все не так поняла. Во-первых, я тебя искал. Я звонил в Иркутск.

— Когда?

— Год назад. Иван Андреевич сказал, что ты с ними больше не живешь. Я спросил, как тебя можно найти, он ответил, что искать тебя мне незачем и попросил больше его не беспокоить. Я тогда и представить себе не мог, что ты в Москве.

— А если бы представил? Что тогда? Побежал бы помогать?

— Во всяком случае, нашел бы.

— Зачем?

— Я тебе сказал, зачем. Я тебя люблю. И всегда любил. И не надо мне ничего говорить, — он вскинул ладонь, заметив, что Ирина хочет что-то возразить. – Я все знаю о тебе. И про твои магазины, и про Селина.

— Ух, ты! – восхитилась Ирина. – Ты просто Джеймс Бонд. Откуда такие разведданные? На «Мосад» работаешь?

— Это не большая проблема, Ира. Ты личность известная. О тебе многие знают.

— Ну и что же ты приехал, если знаешь про Селина? Или потягаться решил?

— Решил, — упрямо проговорил Уманский. – Я же все понимаю. Ты его не любишь. Так, спишь ради поддержки и красивой жизни.

— То есть я проститутка, — усмехнулась Ирина. – Правда, дорогая. Не за сто баксов все-таки. За красивую жизнь.

— Ира! – театральным жестом он протянул к ней руки, но вышло фальшиво, и она поморщилась. – Ты все не так понимаешь.

— Я все прекрасно понимаю, — Ирина сухо кивнула и добавила: — Ты руки-то от меня убери. Прибереги этот жест для роли Ромео. Когда Джульетта на балкон выйдет, будешь вот так к ней ручонки тянуть. К чистой и незамаранной. А не ко мне, проститутке.

— Я не сказал, что ты проститутка, — вспылил Уманский. – Не все женщины живут с мужчинами по любви. Но это не значит, что они проститутки.

Он подумал и нашел еще один довод.

— Они же с одним мужчиной спят, а не со многими.

— Понятно, — кивнула Ирина. – Так чего же ты ко мне приперся? Хочешь, чтобы я спала со многими?

— Ира! – руки вновь пошли в привычный путь, но в последнюю минуту, Уманский, видимо, вспомнив о роли Ромео, остановил их движение. – Я же говорю о любви.

— Так это ты меня любишь, Уманский. А кто тебе сказал, что я люблю тебя?

— Ты любишь меня, — проговорил он, опустив голову. – Я это знаю. Я это чувствую. Ты просто сердишься на меня за ту глупость, которую я совершил. Но любовь… Она ведь не зависит от количества совершенных глупостей. Она или есть или ее нет. Так вот, у нас она есть. И мы ее обязаны возродить.

— Ты сегодня просто как Ленин, Уманский. Изрекаешь истину за истиной. Ты что, текст наизусть учил?

— Не смейся надо мной. Любовь не должна быть обсмеяна!

— А обсмеянка не должна быть любима, — Ирина поменяла слова местами и улыбнулась. Получилось вроде неплохо.

— Прекрати! – взвизгнул Уманский. – Оставь эту свою манеру коверкать предложения. Ты не понимаешь, что я люблю тебя?! Ты не понимаешь, что я хочу тебя! Прямо сейчас! Здесь!

— Значит, все-таки кабинет директора. Или тебя пускают только в подсобку?

— Не говори так. Поехали ко мне! Сейчас же! И все будет как раньше. Помнишь наши ночи? Помнишь, как мы однажды в стоге…

— Не помню, — отрезала Ирина. – И тебе рекомендую забыть. А то, знаешь, Селин – человек ревнивый. Охраны у него много.

— Наплевать, — буркнул Леня. – Я на все пойду. Я готов к любому сражению. Я все равно тебя у него отвоюю.

— Давай, воюй, — кивнула она. – Но, вообще-то, перед приглашением в койку телку принято кормить. Или в «Андромеде» такой сервис не предусмотрен?

— Да, да, конечно, — засуетился Леня, махнул рукой и к ним из глубины зала полетел официант в звездной жилетке.

— Не торопись, — Ирина убрала сигареты и зажигалку в сумочку и поднялась. – Я не голодна. И телкой твоей становиться тоже не собираюсь. Так что, извини, если тебе придется обедать в одиночестве.

Леня сидел, опустив голову. Ирина достала из сумочки кошелек и взглянула на подошедшего официанта.

— Я есть не буду, — сказала она, — а вот молодого человека надо хорошенько накормить. Когда-то он любил эскалоп. Сейчас не знаю. Спросите сами. И напоить не забудьте. Ему сейчас надо выпить. Водки. Граммов двести. Или знаете что? Принесите триста. А потом вызовите такси и отправьте его домой.

Она достала из кошелька две стодолларовые бумажки и протянула кивающему официанту. Потрепала Уманского по опущенной голове и пошла к выходу.

 

Конец второй части

 

 

 

 

Часть третья

КАРМИЧЕСКИЙ УЗЕЛ

 

Глава 1

За стойкой гостиницы «Юбилейная» скучал портье. Полдень, время гостиничной суматохи и суеты миновало. Одни гости российской столицы разъехались по вокзалам и аэропортам, другие заняли их места в наскоро убранных номерах. Персонал получил возможность отдохнуть, пообедать и посчитать чаевые, заработанные переноской чемоданов, глажкой одежды и прочими мелкими услугами.

Звякнули, открываясь, двери лифта. Портье поднял голову. Израильтянин из триста восьмого вышел в лобби и остановился странно озираясь. Опытным взором портье оглядел гостя с головы до ног. Что-то он неважно выглядит. Явно забыл побриться парень. Загулял, несмотря на почтенный возраст. Вроде девочек в номер не приглашал… Интересно, с кем это он так развлекался, что забыл побриться? Неужели кто-то из горничных подрабатывает? Нехорошо. Горничные не должны выполнять обязанности проституток. Такая репутация гостинице не к чему.

Гость пересек холл, ступая по коврам нетвердым шагом. Он подошел к стойке и остановился, явно не решаясь задать какой-то вопрос. Портье склонил голову, изображая внимание. Но гость молчал.

— Слушаю вас, — наконец сказал портье. – Чем могу вам помочь?

Гость промолчал, оглядел стойку, поднял глаза на экран телевизора. С ума сбрендил что ли от сексуальных утех и от водки? Израильтянин облизал губы и, наконец, хрипло спросил:

— Какой сегодня день?

«Однако, — подумал портье. – Этот не просто перебрал. Этот сильно перебрал. Точно, горничные шалят. В одиночку так не набраться».

— Простите, — начал портье, вытягивая шею в сторону гостя.

Но тому явно было не до тонкостей гостиничного обхождения.

— Какой сегодня день? – повторил он и судорожно, вздрагивая всем телом, вздохнул.

— Среда, — растерянно произнес портье, с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить: «Пить меньше надо».

— Среда, — повторил постоялец, кивнул и пошел к лифту. Звякнули, закрываясь, двери, и лифт поехал вверх.

— Среда, — повторил Марк и нажал на кнопку третьего этажа. А у Майского он был во вторник утром. Что же было потом? Выйдя из квартиры профессора, он остановил такси. В машине жутко разболелась голова. Он вернулся в гостиницу, еле передвигая ноги. Купил в аптечном киоске пачку аспирина. Поднялся к себе, принял две таблетки и рухнул в постель. Мысли метались, и он никак не мог остановить их. А дальше? Что же было дальше? Ах да. Он сел, взял в руки карандаш, положил перед собой лист бумаги и попытался записать все, что только что услышал от профессора. Но понять, какое отношение к нему имеет жизнеописание Арины Гессе и ее мерзавца-мужа он не мог. Марк строил предположения, одно нелепее другого, но все они сходились к основополагающему принципу – он спятил, сошел с ума, рехнулся. Только безумец мог воспринять серьезно все то, что произошло с ним в последние дни. От этой убежденности Марку даже стало легче, и он ощутил неодолимый голод. Нашел в справочнике гостиницы номер ресторана и заказал обед. Бульон с яйцом, бифштекс с луком и жареной картошкой, салат из помидоров. На вопрос, будет ли он что-то пить, Марк, немного поколебавшись, попросил неожиданно для самого себя принести бутылку водки. Это очень обрадовало его собеседника, и тот принялся расспрашивать, чем гость будет закусывать водку. Из предложенного списка Марк выбрал красную икру, копченую севрюгу, жюльен из белых грибов и пирожки слоеные с рыбой («замечательные!», как сказал собеседник).

Через четверть часа хорошенькая официантка в форменном мини-платье с эмблемой гостиницы на пышной груди, вкатила в номер столик с заказанным «торжеством желудка». Она расстелила на столе белоснежную скатерть и принялась выставлять на нее деликатесы, активно вращая задом, едва прикрытым темно-синей материей. Всем своим видом девушка показывала, что вовсе не прочь разделить скромный ужин с состоятельным иностранцем. Но иностранец вел себя странно. Лежал на диване, смотрел на нее сквозь полуприкрытые веки и не обращал на ее старания никакого внимания. Не отреагировал даже на коронный номер – перегибание через стол, якобы для того, чтобы поправить сбившуюся скатерть. Она не сомневалась, что в этот момент гость увидел не только ее кружевные трусики, но и кое-что, выглянувшее из-под них. Но и это оставило его равнодушным. «Неужели, импотент? – думала девушка, водружая в центр стола запотевшую бутылку водки. – Нет. Эти все равно реагируют. Их хлебом не корми, дай потереться». Девушка пригляделась к безжизненному телу на диване и сообразила: Накурился! Конечно, в Москву попадают, отрываются по полной программе. У себя-то за такое по головке не поглядят. А здесь – все можно. Да, в таком состоянии, ему женщина не нужна. И она еще с ума не сошла, чтобы остаться. Это сейчас он тихий, а через часик, когда «дурь» подействует, начнется буйство. Так что, больше чем на чаевые размером в десятку баксов рассчитывать в этом номере не на что.

— Все готово, — обворожительно улыбаясь, проговорила девушка. – Приятного аппетита!

Рука иностранца нырнула в карман брюк и вылезла оттуда с зажатой между пальцами купюрой. Девушка подхватила купюру, вздрогнула от радости, рассмотрев на ней цифру «50» и выкатилась со своим столиком из номера.

Марк проводил взглядом ее подпрыгивающую попку. Жаль! Если бы не болела так голова. Если бы не метались в мозгу мысли о великом поэте и его пассии, обо всех этих Нессельроде и Вяземских…

Марк сделал усилие и добрался до стола, налил себе полный фужер водки и опрокинул его в горло, не успев выдохнуть. Он давно не пил водку, в груди перехватило, на глаза навернулись слезы. Марк заел огненную жидкость полной ложкой красной икры и пальцами разорвал кусок севрюги. Господи, в кого он превратился?! Директор театра «Шер», шестидесятичетырехлетний интеллигент жрет водку фужерами, рвет руками копченую севрюгу и вытирает вонючие руки о собственную волосатую грудь. Но не это главное. Главное – он ничего не понимает. Не понимает, что с ним произошло. Не понимает, какое отношение имеет к нему все то, что он слышал от профессора Майского, не понимает, для чего он приехал в этот город. И больше не хочет понимать. Вот он сейчас поужинает, выпьет и отправится в аэропорт, считая свою поездку завершенной. И пусть Шихарита идет ко всем чертям со своими кармическими узлами. Он не намерен сидеть здесь до скончания века, разгадывать загадки, да еще и выглядеть полным идиотом в глазах Ирины. Марк вспомнил свою встречу с ней и краска стыда опять залила щеки. «Дядя Сережа!». Он налил себе второй фужер и опрокинул его тоже залпом. После этого началось то, что в беседах с актерами он всегда называл «опьянением, не позволяющим выполнять служебные обязанности». Память работала вспышками, и каждая из вспышек высвечивала картину одну страшнее другой. Он пил бульон прямо из тарелки, рвал зубами бифштекс, запихивал в рот картошку и размазывал по столу сок помидоров. От этих воспоминаний Марка едва не стошнило.

Потом он, конечно, заснул. И сколько же он проспал? Марк опустил глаза на часы. Половина седьмого. Судя по темени за окном, половина седьмого вечера. Среда. Ведь портье сказал, что сегодня среда. А заказывал он обед днем во вторник. Значит, проспал он около тридцати часов! Такого с ним никогда не было.

Лифт остановился. Марк дошел до двери номера и распахнул ее. Какой позор! Стол с перевернутыми тарелками, залитый соусами и остатками бульона, пустая бутылка водки, ошметки мяса в лужах помидорного сока. Ко всем проблемам, ему не хватало только превратиться в свинью. Он должен взять себя в руки. Он должен прервать этот поток кошмара и лжи. И у него есть только один выход – поговорить с Ириной. Если она все поймет, дальше они будут действовать сообща, будут думать, искать выход из положения, пытаться понять тайный смысл сказанного Кари Шихаритой. Если она отмахнется и прогонит его, он улетит. В тот же час. Доберется до аэропорта и поменяет билет. Больше он не будет ни свиньей, ни «дядей Сережей». Больше он не станет действовать в одиночку. Или не станет действовать вообще. Этот план воодушевил Марка. Он вошел в номер, собрал скатерть со всеми следами собственного свинства и отправил ее в мусорный ящик. В зеркале ванной комнаты отразился небритый тип с заспанными глазами и явными следами перепоя на мятом лице. Нет, в таком виде он к Ирине не пойдет. Бриться, мыться, переодеваться. «Дядя Сережа» не может выглядеть оборванцем. Марк достал из чемодана белые джинсы и ярко-красную тенниску. Ему нравилось такое сочетание цветов, несмотря на то, что окружающие считали его слишком контрастным. «Вы эстеты, — смеялся Марк. — А я дикий кавказский человек. Мне нравится все яркое, контрастное. Я бы еще желтый галстук повязал, но вы меня совсем заклюете». Воспоминания о былом почему-то навеяли грусть.

 

Глава 2

— Я тебе рекомендую попробовать говядину в смородиновых листьях, — сказал Вадим, щелкая ногтем по пластиковой странице меню. – А на первое возьми суп «Бриоло».

Официант, стоящий рядом, кивнул в знак одобрения головой и поднял блокнот в полной готовности записать заказ.

— «Бриоло», — Ирина пожала плечами. – А что это?

— О, это очень необычный суп, — заговорил официант, интимно склоняясь к уху Ирины. – В нем сухофрукты, корица, красное вино и клюквенный морс.

— Сухофрукты, морс. Это больше похоже на компот, — улыбнулась Ирина.

— Я могу предложить вам крабовый суп с рисом, — забеспокоился официант. – Это — мякоть крабов на основе рыбного бульона.

— И лук, — добавила Ирина.

— Простите? – не понял официант.

— И лук. В крабовый суп ваш повар не может не добавлять лука.

— Возможно, — официант виновато развел руками.

— Тогда лучше «Бриоло». И говядину. Ее заворачивают в листья смородины?

— Нет, — затряс головой официант. – Мясо тушится вместе с сушеными мелко нарезанными листьями. И без лука.

— Хорошо, — кивнула Ирина. – Попробую с листьями.

— Мне омлет с устрицами из трех яиц и крабовый суп, — добавил Вадим и захлопнул книжицу меню. – Мы выпьем по бокалу «Шато пальмер» девяносто шестого года, еще принеси графин томатного сока, графин апельсинового сока и бутылку воды без газа. Десерт закажем потом. Начнем с супа, со вторым можно не торопиться. Это все.

Официант, быстро кивая, записал заказ, собрал меню и исчез за колоннами.

— Ну а теперь… — начала Ирина преувеличенно бодрым тоном и вопросительно взглянула на Вадима.

— Что «ну а теперь…»? – не понял он.

— Как что? Ты хочешь сказать, что у нас ничего не произошло?

— У нас? – Вадим поправил галстук. – А что у нас произошло? Мне захотелось поужинать с тобой, и я выполняю собственное желание.

Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей.

— Прекрасная мысль, — Ирина осторожно освободила ладонь и достала зажигалку. — Но насколько я помню, утром ты говорил, что у тебя на девять назначено совещание.

— Я его отменил.

— Почему?

— Потому что я хотел поужинать с тобой.

— Вадик!

— Что, Вадик? Посовещаться можно и утром. А вечер я хочу провести с любимой женщиной.

— Вадик, — повторила Ирина и погладила его по руке. – Я же знаю тебя, дорогой мой, не первый день. Ты хочешь сказать мне что-то неприятное. Но решил сделать это после десерта. А до десерта ты будешь рассказывать мне смешные истории, и делать вид, будто ничего не произошло. Я предлагаю изменить порядок.

— Интересно, — пробормотал он.

— Ты немедленно рассказываешь мне обо всем, что случилось, до того, как нам принесут суп. В противном случае, я не смогу оценить тонкость вкуса «Бриоло», не говоря уже о говядине в смородиновых листьях. Ты ведь не хочешь, чтобы я весь вечер сидела как на иголках, размышляя, что такого неприятного ты хочешь мне сказать.

— Ты прелесть, — Вадим чуть привстал и потянулся губами к ее щеке. – И от тебя ничего невозможно скрыть.

— От меня не укроется ничего, что связано с тобой. Я просто чувствую тебя и твое настроение. Так что начинай.

— Хорошо, — Вадим полез во внутренний карман пиджака и достал из него плотный белый конверт. – Дело, в принципе, пустяковое и поэтому я не хотел отвлекать тебя от ужина, но если ты будешь нервничать и не ощутишь всю прелесть «Бриоло», то, конечно. – Вадим открыл конверт и достал из него фотографию. – Скажи, дорогая, тебе знаком этот человек?

Он протянул снимок Ирине. С глянцевого отпечатка на нее смотрел улыбающийся Леня Уманский.

— Знаком, — кивнула Ирина. – Это мой первый муж Леня Уманский. Он бросил меня в Иркутске три с лишним года назад и уехал в Москву. Несколько недель назад мы случайно столкнулись в ГУМе. После этого он явился в офис и сказал, что хочет поговорить о чем-то важном. Пару раз я от него сбегала, потому что говорить нам не о чем. Но в последний раз решила выяснить, что он от меня хочет, и мы встретились в каком-то ресторанчике. Даже не помню сейчас названия.

— В «Андромеде», — спокойно произнес Вадим.

— Точно, в «Андромеде». На Профсоюзной, — так же спокойно кивнула Ирина. – Я посидела там с ним четверть часа, поставила парнишку на место и уехала. А ты уже знаешь? Быстро тебе докладывают.

— Да, докладывают быстро, — согласился Вадим и разложил перед ней остальные фотографии. – Как видишь, ваша встреча запечатлена в деталях.

Ирина перебрала снимки. Немного темноватые. Полумрак в «Андромеде» явно не способствовал фотосъемке, но разглядеть и ее, и Уманского можно. Интересно, откуда снимали? Из зала или из-за витрины?

— Кто сделал эти снимки? – спросила Ирина, небрежно отбрасывая их от себя.

— Мои люди, — ответил Селин. – Но дело не в этом.

— Что значит «дело не в этом?» — не поняла Ирина. – То есть меня не только негласно охраняют, но и шпионят за мной?

— Никто за тобой не шпионит, — Вадим забросил снимки в конверт и вернул конверт в карман. – Меня фотографируют точно так же как и тебя. Служба безопасности отслеживает все наши контакты. Это их дело и я не вмешиваюсь.

— Вот как. Тогда почему же мне не показывают все твои фотографии, а тебе немедленно пересылают мои?

— Ира, — Вадим побарабанил пальцами по столу. – Дай мне договорить. Я бы не стал показывать тебе эти снимки. Они меня мало волнуют. Я знаю, что ты приехала в ресторан одна и уехала через тринадцать минут. Дело не в этом. Дело в том, что вашу встречу фотографировали не только мои люди.

— Не только твои? – насторожилась она. – Что ты хочешь сказать?

— Только то, что сказал. Вас с твоим бывшим мужем фотографировали какие-то другие люди. Мои ребята их заметили и сфотографировали. Вот они.

Вадим достал из другого кармана конверт и извлек из него еще четыре фотографии.

— Посмотри, не знаешь ли ты кого-нибудь из них?

Ирина перебрала фотографии. Крепкие парни с камерами в руках. Одно лицо показалось знакомым. Где же она его видела, этого типа с аккуратной бородкой? А ведь видела. Точно. Причем совсем недавно. Но где? Вспомнила.

— Вот этого я видела, — Ирина положила фотографию перед Вадимом. – Он был в ресторане, когда я поругалась с Юсовым. Сидел за соседним столом.

— Я так и думал, — кивнул Вадим и убрал снимки в карман. – Они готовили провокацию. Нашли твоего бывшего мужа, устроили вам якобы случайную встречу в ГУМе. Затем он должен был тебя соблазнить, и фотографии твоего грехопадения должны были прийти ко мне. После этого, по их замыслу, я тебя бросаю, и они разделываются с сетью «Ирина» без всяких проблем.

— Соблазнить меня ему не удалось.

— Я знаю, — кивнул Вадим. – А он пытался?

— Пытался.

— Приглашал в гостиницу?

— Нет, к себе.

— Значит, аппаратуру установили у него. А как приглашал? Активно?

— Активно. Требовал, чтобы решала все сейчас, немедленно. Напоминал о прежних днях.

— А ты?

— Послала его куда подальше и уехала. Но мне казалось, что он говорил искренне. Неужели Ленька продался Юсову?

— Похоже на то.

— Господи! – Ирина откинулась на спинку стула. – Я-то думала, что он порядочный человек. Слабовольный, не очень умный, но порядочный.

— Может быть, когда-то таким и был, — Вадим развел руками. – Но теперь его с тобой ничего не связывает, кроме воспоминаний. Можно ли от него требовать порядочности? Кроме того, когда вмешиваются деньги, у любого порядочного человека крышу рвет.

— И рывок крышует, — привычно поменяла слова местами Ирина. – Нет, Вадик, от Уманского я такого не ожидала. И что мы теперь будем делать?

— А что мы должны делать? Ничего. Ты теперь все знаешь про своего Уманского. Знаешь, что Юсов готовит провокации и будешь осторожна. А я поговорю кое с кем. Попытаюсь внушить, что с нами не следует вести себя так бесцеремонно. Надеюсь, поймут.

— Будь осторожен, пожалуйста, — Ирина погладила его по прохладным пальцам. — Мне этот Юсов очень не нравится. По-моему, он законченный мерзавец. Столь же подл, сколько и вонюч.

— Да, — усмехнулся Вадим, — этого у него не отнимешь. Но я буду осторожен. И сам с ним встречаться не собираюсь. Много чести. Есть люди. Поговорят, успокоят. Пацаны, по-моему, зарвались.

— Я сильно прижала их своими ценами. Они все на грани краха.

За ее спиной послышались громкие голоса. Ирина обернулась. К их столу через весь зал шел немолодой человек. Дорогу ему заступили охранники Селина, но он громко требовал пропустить его, показывая рукой в сторону Ирины. Вадим напрягся, вгляделся в незнакомца, но полумрак зала мешал увидеть его лицо и Вадим разглядел лишь ослепительно белые брюки и красную рубаху под темно-бордовым жакетом. Отбиваясь от охранников, незнакомец сделал шаг в сторону и на его лицо упал свет фонаря. Ирина вздохнула.

— Пусть его пропустят, — устало сказала она Вадиму, и тот сделал знак охране.

— Кто это?

— Троюродный брат моего отца. От родственников просто нет отбоя. То бывший муж, то дядя.

— А что ему надо?

— Понятия не имею. Но, надеюсь, в провокациях Юсова он не замешан.

Охранники, повинуясь знаку Селина отступили и Марк добрался, наконец, до стола.

— Добрый вечер!

Его поразило выражение холодного презрения в глазах Ирины. «Ничего не получится, — подумал он. – Не надо было мне приходить сюда. Еще и этот миллионер здесь. При нем вообще разговора не получится. Напрасно я пришел».

— Добрый вечер! – первым ответил Селин.

— Здравствуй, дядя Сережа! – устало проговорила Ирина. – Что у тебя случилось? Как ты меня нашел?

— Как нашел, не важно, — хрипло проговорил Марк. – Мне нужно поговорить с тобой, Ира!

— Поговорить со мной? – Ирина прищурилась. – А что за срочность, дядя Сережа?

— Я не дядя Сережа, — буркнул Марк. – Мне нужно поговорить с тобой сейчас. Ты можешь уделить мне несколько минут, — он кивнул в сторону пустого стола. – Давай здесь присядем, пока вам еще не принесли поесть.

Пальцы Ирины сами сжались в кулачки. Так она и знала. Надо было сразу послать этого «дядю» куда подальше. А она проявила слабость. Расчувствовалась. Дала ему понять, что дальнейшие контакты возможны. Вот и получила.

— Ты что, дядя, выпил? – зло прищурившись, бросила Ирина. – Или понял, наконец, что тебе от меня нужно?

— Мне нужно, — начал Марк, но Ирина решительно перебила его.

— Не сейчас, дядя, не сейчас, — чеканя каждое слово, сказала она. – Мы ужинаем и Вадиму Евгеньевичу вовсе неинтересны наши семейные дрязги. Поговорим завтра, заходи ко мне в магазин. Чего это ты вскинулся сейчас? Грехи решил замолить? Успеешь.

— Ирина, — сделал Марк последнюю попытку, но в разговор вмешался Селин.

— Слушай, дядя, — мягко, но решительно заговорил он. – Тебе сказали завтра, значит, завтра. Что ты прицепился к Ирочке? Что за срочность? Дай нам спокойно поужинать. Что это, в конце концов, за наглость?

Он кивнул телохранителям и в следующую секунду Марк ощутил с двух сторон от себя мощные плечи. Он попытался сделать шаг к столу, но железная рука перехватила его за плечо.

— Не хватай! – крикнул он в сторону телохранителя и повернулся к стоящему Селину. – А ты мне не тычь! Привыкли тут…

К чему именно привыкли, Марк не договорил, развернулся и бросился к выходу.

Селин смотрел ему вслед.

— А чего ему надо было? – спросил он.

— Откуда я знаю? – дернула плечом Ирина. – Десять лет не объявлялся, отцу написал хамское письмо, а теперь заявился и вот видишь – срочно. Ничего, подождет.

Официант поставил перед ней тарелку с супом, снял металлическую крышку, на Ирину пахнуло ароматом вина, душистых приправ и фруктов.

— Ну что, на компот не похоже? – рассмеялся Селин.

Ирина попробовала суп и улыбнулась:

— Не похоже.

Селин накрыл ее руку своей.

— Приятного аппетита, дорогая. Я тебя очень люблю!

* * *

От ресторана до гостиницы Марк доехал на такси. Он был взбешен и обижен. Как обошлась с ним эта дрянь! Эта стерва! Эта девка! Как она могла даже не поднять свой зад со стула?! «Завтра, дядя Сережа!» Дрянь! Дрянь! А если у него дело жизни и смерти? Все! Как там Чацкий кричал? «Вон из Москвы!». Точно! Вон! Хватит с него глупостей, напыщенных олигархов, наглых девчонок, кармических узлов и прочей чепухи! А все этот индус, этот лжепророк, этот Шихарита. Он сказал: «Я помогу, когда будет нужно». Где его помощь? Кому нужно было это нелепое путешествие в Москву? Деньги на ветер, пользы ноль, одни унижения. Плевать. Он проживет и с кармическим узлом. Перебьется без театра и без жены. Но унижаться перед всякой дрянью не станет. Марк посмотрел на часы. Сегодня уже поздно. Первый самолет в Тель-Авив завтра в десять утра. Значит, в шесть ему надо быть в аэропорту. На пять он закажет такси, на четыре поставит будильник. За час соберет чемодан. А завтракать будет уже на борту. Завтра днем будет дома и все пойдет как раньше. Он позвонит Верочке, извинится за глупое бегство, объяснит это гипнозом Шихариты и затащит ее все-таки в свою постель.

Такси остановилось у «Юбилейной». Марк вошел в холл и попросил портье заказать ему такси на пять утра.

 

Глава 3

Марк поежился от утренней свежести и плотнее запахнул куртку. За окнами такси мелькали дома Ленинградского проспекта с редкими освещенными в этот ранний час окнами. Прощай, Москва! Прощай бесчувственная и глупая владелица сети магазинов «Ирина»! И ты, надутый от сознания собственной важности олигарх Селин, прощай! Прощайте нелепости последних дней, духовные миры, идеи реинкарнации и предсказания будущего! Впереди реальная жизнь и совершенно материальный мир, в котором ему придется приложить немало усилий, чтобы выжить. Театр скорее всего ему не удержать. Ну и пусть! Курсы переквалификации в его возрасте тоже не светят. Поздно менять профессию. Но и влачить жалкое существование безработного, он не согласен. Он найдет работу. И никакой кармический узел ему в этом не помешает. Ведь жил он все эти годы, не развязывая никаких узлов, кроме узлов на ботинках, и дальше проживет не хуже. И пусть Шихарита идет, куда подальше со всеми своими завиральными…

Завизжали тормоза. Машину мотнуло в сторону, Марк ощутил удар и едва успел схватиться за поручень над головой. Заскрежетало сминаемое железо. «Волга» накренилась, деревья за окном полетели и завертелись. Водитель изо всех сил давил на тормоз, а за окном темная громада грузовика болталась из стороны в сторону, никак не могла остановиться и оттирала «волгу» к обочине. «Сейчас он сбросит нас в кювет, — понял Марк, — и мы покатимся по камням. Значит, и я, как Иланка! Может, так и развязываются кармические узлы?».

Но машина внезапно остановилась. Замер, покачиваясь и грузовик. Наступила мертвая, неправдоподобная тишина. Водитель сидел, откинувшись на спинку кресла, и сжимал уже бесполезный руль. Его нога продолжала давить на педаль тормоза. Внезапно он вскинулся, попытался открыть дверцу, но ее зажало стоящим вплотную грузовиком.

— Заклинило, — всхлипнул водитель, и Марк увидел, как испуг в его глазах уступает место ярости. – Давай выбирайся, дядя. А-то еще рванет.

Марк потянул ручку, дверца с его стороны открылась. Он выбрался на гравий обочины. Водитель вслед за ним.

— Ты извини, дядя, что так вышло, — сказал он. – Ты на самолет опаздываешь или можешь милицию дождаться?

— Опаздываю, — сказал Марк, дрожа уже не столько от утренней прохлады, сколько от пережитого кошмара.

— Тогда забирай свой чемодан и лови попутную, — махнул рукой водитель. – Только на всякий случай скажи, как тебя зовут.

— Сергей, — выпалил Марк.

— А фамилия?

Марк судорожно вспоминал фамилию Ирины. Вспомнил.

— Викулов.

— Телефон диктуй.

Марк продиктовал номер телефона гостиницы «Юбилейная». Водитель захлопнул потрепанную записную книжку.

— Если надо, свидетелем пойдешь? – спросил он.

— Конечно, — закивал Марк, вытаскивая из багажника свой чемодан и думая только о том, как бы отделаться от таксиста. Но таксист и сам его уже не слушал. Он смотрел в упор на приближающегося водителя грузовика.

— Что же ты, сука, наделал?! – зашипел таксист, протягивая руки навстречу коллеге. — Ты же меня куска хлеба лишил.

— А чего я? – зло крикнул водитель грузовика. – Это «мерс» поганый. По встречной обгонял кого-то. Чуть в лоб не встретились, еле я успел руль вывернуть.

— На меня вывернул! – заорал таксист. – Лучше бы ты всех в этом «мерсе» на хрен подавил. Они теперь с бабами на хату завалились, а я буду за свои кровные двери и капот менять. Ты чо?

«Надо бежать, — думал Марк, выбираясь к шоссе. – Это знак. Знак того, что надо бежать из этого города как можно скорее».

Марк выволок чемодан на обочину и ступил на шоссе. Ярко-красный «жигуленок» осторожно объехал застрявший грузовик. Водитель, выворачивая голову, смотрел назад, пытаясь понять, что здесь произошло несколько минут назад. Марк бросился наперерез, подняв руку и шепча про себя слова о помощи. Водитель повернулся, готовясь увеличить скорость, и вдруг увидел его. Марк стоял, не опуская руки. Он боялся, что водитель нажмет на педаль газа и помчится по шоссе, разбрасывая грязь. А он останется стоять у накренившегося грузовика и у разбитого такси, слушать перебранку водителей, не понимать, что ему делать, куда бежать и как успеть на самолет, который доставит его, наконец, домой. Но водитель на педаль газа не нажал. Он остановил машину и ждал, пока Марк дотащит до него свой перепачканный дорожной грязью чемодан.

— Простите, — Марк открыл переднюю дверцу и забормотал, глядя в землю и захлебываясь от жалости к самому себе. – Я попал в аварию, а мне срочно нужно в аэропорт. У меня самолет улетает. А тут, видите, какое дело. И если я не попаду к самолету… Я уже из гостиницы выписался…

— Садитесь, — сказал водитель.

— Спасибо! – выпалил Марк.

Он забросил чемодан на заднее сиденье, под аккомпанемент гудков нетерпеливых водителей, метнулся к передней дверце, плюхнулся рядом с водителем и в это время в кармане зазвонил мобильный телефон. Кто это так не вовремя?

— Слушаю!

— Марк!

Зиночка. Неужели почувствовала, что скоро увидятся? На него пахнуло чем-то теплым, домашним. Он подумал, что в Израиле, наверное, тепло и люди ходят в одних рубашках. И никто не занимается распутыванием кармических узлов. И олигархов нет, окружающих себя кучей охранников. Краем глаза Марк заметил на себе пристальный взгляд водителя. Надо быстрее сворачивать разговор с Зиной.

— Зина, — строго сказал он. – Здравствуй, милая. Я не могу сейчас говорить с тобой. Я еду в аэропорт. К вечеру буду дома. Так что поговорим дома.

— Марк! – настойчиво проговорила она. – Ты должен меня выслушать. У меня скверные новости.

— Скверные? – Марк покосился на водителя. В полумраке салона его профиль показался знакомым. Водитель напряженно смотрел на дорогу, не обращая внимания на пассажира. – Что случилось?

— Марк! Сгорела твоя квартира.

— Что? Квартира!?

— Сегодня об этом пишут все газеты. Был грандиозный пожар в вашем доме. Твоя квартира сгорела дотла. Я звоню узнать, есть ли у тебя страховка? Мне нужно знать об этом срочно.

Марк молчал, пытаясь переварить страшное сообщение. Как сгорела квартира? Значит, сгорели все его бумаги, мебель, одежда. У него больше нет его замечательных костюмов, его афиш с автографами заезжих режиссеров, его коллекции театрального грима. И карта сгорела, по которой он отмерял расстояние от Баку до Иркутска. И черный телефон с красными кнопками, который Ольга привезла из Таиланда…

— Марк, — напомнила о себе Зиночка.

— Да, — отозвался он. – Страховка! У меня нет страховки. А почему начался пожар?

— Непонятно. Полиция и пожарные еще не дали заключения. Говорят, что-то случилось с проводкой в подъезде. Марк, но ты не переживай. Ты ведь можешь пожить у меня. Пока все устроится. Хорошо? Марк! Марк, ты слышишь меня?

— Слышу, — Марк с удивлением понял, что он спокоен и собран. Он не запаниковал. И не было ощущения катастрофы. Напротив, была странная уверенность в том, что все идет так, как нужно. – Слышу, — повторил он. – Спасибо тебе, милая. Конечно, я поживу у тебя.

— А потом все устроится. Я буду тебя ждать. Ты действительно прилетишь сегодня?

— Да, сегодня, — подтвердил Марк и захлопнул створку аппарата.

«Все устроится… Интересно, что она имела в виду, говоря это? Что он наконец сделает ей предложение? Наверняка. А что имел в виду он? Неужели то же самое? Бедная девочка. Она и не догадывается, что он не только бездомный, но и безработный. Интересно, не передумает ли она предоставлять ему свою жилплощадь после того, как узнает о решении Амирама Брука?». Эта мысль даже развеселила Марка, и он улыбнулся. Водитель оторвался от дороги и покосился на пассажира.

— У вас что-то случилось?

— Случилось? – Марк рассмеялся. – Нет, все в порядке. У меня больше нет жены, нет работы, нет квартиры. А все остальное в полном порядке. В полном…

Марк поднял глаза. Первые яркие лучи солнца осветили водителя. Широкая крепкая челюсть, выдающиеся скулы, пронзительный взгляд серо-зеленых глаз. Это был он, ангел-убийца, так разозливший когда-то Марка в Тель-Авиве, в квартире, где он впервые встретился с Шихаритой. От неожиданности Марк осекся на полуслове и остался сидеть с открытым ртом.

— Здравствуйте, Марк, — улыбнулся ангел-убийца.

— Это вы? – растерянно пробормотал Марк.

— Это я, — кивнул ангел-убийца. – А вы, я вижу, решили покинуть Москву.

* * *

— Значит, Шихарита в Москве, — задумчиво произнес Марк, получив от ангела-убийцы подробный ответ на вопрос, как он оказался на этой дороге.

— В Москве, — кивнул ангел-убийца. – Мы приехали позавчера утром. Но один из чемоданов потерялся. Очень важный чемодан. В нем Учитель возил свои рукописи. Вчера вечером нам позвонили и сказали, что чемодан нашелся. Вот я и еду его забрать.

— В половине шестого утра? – недоверчиво покачал головой Марк.

— Склад работает круглосуточно, — отмахнулся ангел-убийца. – А потом будет не до этого. Люди придут на прием. Вы не представляете, что у нас творится. Записалось столько людей, что я не знаю, как Учитель успеет принять хотя бы половину. Москва сошла с ума.

— Так продлите визит, — усмехнулся Марк.

— Невозможно, — замотал головой ангел-убийца. – Учитель должен вернуться домой. Там его ждут ученики. А вы, значит, решили лететь?

— Решил, — мрачно кивнул Марк, судорожно размышляя, стоит ли рассказывать собеседнику о причинах своего решения.

— Вы очень напряжены, — заметил ангел-убийца. – Это из-за аварии? Или из-за вашей квартиры? Не думайте об этом. Доберетесь до Тель-Авива, там и решите свои проблемы. В котором часу вылетает ваш самолет?

— Не знаю, — Марк пожал плечами.

Ангел-убийца удивленно покосился на него, но ничего не сказал.

— У меня нет билета, — пояснил Марк. – Вернее, есть, но на конец следующей недели. А я решил уехать пораньше.

— Так что у вас случилось? – ангел-убийца чуть сбросил скорость, что дало ему возможность поглядывать и на дорогу, и на Марка.

— Не знаю, — покрутил головой Марк. – Не понимаю. Ни того, что произошло, ни того, что я теперь должен делать.

Ангел-убийца нажал на педаль газа и уставился на дорогу.

— Может, вам стоит повидаться с Учителем? – спросил он словно между прочим.

— Повидаться? – Марк поднял голову. Он ждал этого предложения и боялся его услышать. – Но ведь вы говорите, что у него очередь. Сотни людей. Как же я смогу?

— Сейчас мы заберем чемодан, — ангел-убийца двинул мощной челюстью. – В Москву вернемся к восьми. А первый сегодняшний посетитель записан только на девять. Я думаю, Учитель не откажется поговорить с вами.

Марк молчал. Нужна ли эта встреча? Неужели, он откажется от решения улететь немедленно? Неужели с него не хватит кармических узлов, московских снобов и унижений. Он же решил не быть больше «дядей Сережей». Он же решил немедленно вернуться домой. Домой! Марк вспомнил о звонке из Тель-Авива. У него больше нет дома. Он возвращается не домой, а к Зиночке. В чужую квартиру. И, по сути дела, к чужой женщине. Но это ничего не значит. Он летит туда, где все привычно и знакомо. Где он попытается начать все с начала. А что его ждет здесь? Разговор с Шихаритой, из которого он опять сделает неверные выводы? Но, с другой стороны, не лучше и мучительное ожидание в аэропорту. А что если поговорить с индусом только о том, как прекратить влияние этого проклятого узла на его жизнь. Без теоретических рассуждений и без всей этой духовной болтовни. Он должен сказать Шихарите, что готов только к конкретной беседе. Его не волнуют судьба человечества и вечные ценности. Он хочет знать только одно – что ему делать, чтобы развязать этот кармический узел? Если индус готов помочь, он станет его слушать. В противном случае, он просто повернется и уедет в аэропорт. Днем в Тель-Авив летит самолет компании «Трансаэро». Он успеет поменять билет и улететь этим рейсом.

Марк поднял глаза. Ангел-убийца следил за дорогой и молчал, понимая, что Марк принимает какое-то решение.

— Хорошо, — кивнул Марк. – Я поеду к Учителю. Только боюсь встреча со мной не доставит ему никакого удовольствия. Я, честно говоря, не очень в форме…

Ангел-убийца покосился на Марка и остановил машину.

— Перебирайтесь назад, — сказал он. – Отдохните после всех волнений. Нам ехать еще минут двадцать. И обратно час. Так что можете поспать.

Марк послушно перебрался на заднее сиденье и удобно устроился около своего чемодана. Машина мягко тронулась с места. Марк почувствовал, что напряжение, раздражение и страх уходят, уступая место спокойствию и расслабленности. У него слипались глаза. «Надо поспать, — подумал Марк. – Все как-то странно складывается и я не в силах противостоять тому, что происходит. Значит, пусть все идет своим чередом». Марк опустил голову на крышку чемодана и закрыл глаза.

 

Глава 4

В последний миг перед высшим взлетом, мужчина замер. Его руки крепко сжали ягодицы женщины, лишив ее возможности двигаться. Женщина, только что метавшаяся по ярко-красным простыням, покорилась силе, ее тело вытянулось в струну, отдавая себя во власть мужского экстаза. Бедра женщины летели вдоль мужских ног, поощряя его на начало атаки. Но он еще не собрал все силы на острие главного удара. Мгновение затишья еще длилось, доживая последние единицы времени, не подвластные человеческому счету. Но вот голова и плечи мужчины двинулись вверх. Он был похож на хищную птицу, поднимающуюся ввысь, чтобы оттуда, из поднебесья, ринуться на визжащую от ужаса жертву. Из горла мужчины вырвался первобытный рык, он взлетел, потеряв контроль над мышцами и связками. Он больше не мыслил и не существовал. Его воспаривший дух откуда-то сверху наблюдал за судорогами оставленного тела, но не спешил вернуться в него, продлевая мгновения блаженства. Оставшееся без присмотра мужское тело напряглось, взметнулось за душой, но не достало, рухнуло в изнеможении на женское, которое тоже затрепетало в последней судороге.

Несколько секунд над ложем любви царила тишина. Потом мужчина скатился на простыни и растянулся на спине, широко раскинув руки. Женщина припала к его груди, и мужчина нежно погладил ее по волосам.

— Это было прекрасно! – сказал он. – Мы с тобой просто сексуальные гиганты.

— Гигантские сексуальности, — улыбнулась в ответ женщина.

Мужчина поцеловал ее в губы, слез с кровати, обернул бедра полотенцем и, осторожно ступая босыми ногами по узорному паркету, пошел в ванную.

Ирина проводила его взглядом, села на постели, поправила подушку и закурила тонкую длинную сигарету. Наверное, это и есть настоящее счастье – заниматься любовью с любимым мужчиной. Жаль, что на свете существуют и другие дела. Да еще и неотложные, которыми приходится заниматься каждый день. Хотя… Не придумывает ли она сама свои неотложные дела? Для чего ей нужен этот бизнес? Могла бы целыми днями плавать в бассейне, заниматься аэробикой, кататься на лошадях. Придумала бы себе что-то супермодное. Вроде айкидо или стрельбы из лука. Нашла бы чем заняться. Живут же так все эти любимые красотки олигархов.

Ирина выпустила дым тонкой струйкой. Нет. Такая жизнь не для нее. Она ведь занимается бизнесом не от безделья. Она не хочет всегда и во всем зависеть от Вадима. И дело даже не в том, что она опасается за их отношения, хочет обезопасить себя на случай, если надоест ему. Ей нужно сознание собственной полноценности, сознание того, что она живет нормальной жизнью, а не транжирит не ею заработанные деньги.

Ее мысли прервал резкий звонок мобильного телефона. Ирина дотянулась до тумбочки, взяла крошечный блестящий аппаратик и нажала кнопку.

— Слушаю!

Вышедший из ванной Вадим сбросил с бедер полотенце и нырнул под одеяло.

— Кто это? – шепнул он.

Ирина на мгновение прикрыла ладонью аппаратик:

— Папа.

— Хорошо, — кивнул Селин и всем телом прижался к Ирине. – Я люблю тебя, дорогая!

Ирина погладила его по спине, кивая чему-то, о чем говорил отец.

— Я понимаю, папа, понимаю.

— Она понимает, папа, она все понимает, — мурлыкал Селин, отпуская руки в свободное плавание по ее телу. – Ты говори, папа, говори подольше. Потому что, пока ты говоришь, твоя доченька будет молчать и позволит мне делать с собой все, что я только пожелаю.

— Вадька, перестань, — шепотом сказала Ирина, прикрыв ладонью продолжавший вещать аппарат. – Не хулигань, а то я закричу, и папа решит, что ты меня убиваешь.

— Правильно решит, — Селин, продолжая исследование, добрался до мягких округлостей ее ягодиц. – Не все же тебе убивать меня своей сумасшедшей красотой. И мне когда-нибудь надо начинать.

— Вадька! Я сейчас тебя тоже кое за что схвачу, — отбивалась Ирина и возвращалась к разговору с отцом. – Конечно, понимаю, папа. Я тебе говорила об этом уже давно.

Внезапно Ирина напряглась. Вадим мгновенно почувствовал это напряжение и отдернул руку.

— Что?

Ирина предостерегающе подняла палец.

— Ты помирился с дядей Сережей? – переспросила она и немного отодвинула аппаратик от уха, чтобы разговор был слышен Селину. – Значит, он все-таки тебе позвонил, сукин сын!

— Позвонил, — ответил Иван Андреевич. – И не называй его «сукиным сыном». Он повинился, сказал, что был неправ. И я его простил.

— Прямо так сразу и простил? – усмехнулась Ирина.

— Простил, Ирочка, простил. Чего нам считаться в нашем-то возрасте. Ведь близких людей можно по пальцам пересчитать. Ну а теперь… Он приедет к нам. Посидим, вспомним, как жили все вместе, как было хорошо, как все были молоды, как родители были живы, как… Ах, Ирочка! Прости старого отца. Просто я расчувствовался и сразу тебе позвонил. Да и голоса твоего давно не слышал.

— То есть он тебе звонил только что? – спросила Ирина. – Из Москвы?

— Почему из Москвы? – удивился Иван Андреевич. – Из Праги. Он ведь в Праге живет. Уже четыре года. Совсем чехом заделался. По-чешски болтает. «Полевка и обложени хлебушек, просим!» Умора!

— Живет он, может быть, в Праге, — перебила Ирина. – Но ведь сейчас он в Москве.

— С чего ты взяла? – испугался Иван Андреевич. – Он ничего про Москву не говорил. Наоборот, он говорил, что в Праге очень тепло, и он только вернулся с прогулки. Рассказывал о своей работе, о том, что завтра у него сложная операция и теперь он пойдет на нее со спокойной душой, потому что позвонил мне.

— Значит, он в Праге, — спокойно проговорила Ирина и подняла глаза на Вадима. – Я тебя поздравляю, папа. Это очень хорошо, что вы помирились. Интересно было бы посмотреть сейчас на дядю Сережу. Наверное, у него красивые седые волосы.

— Нет, представь себе, — рассмеялся Иван Андреевич. – Он уже три года совершенно лыс. Сам над собой подшучивает, говорит, что голова похожа на шар. Честно тебе сказать, не могу представить Сережку лысым. Какие у него кудри были! Вот что значит время, Ирочка!

— Да, папа, — Ирина заторопилась. – Прости, у меня тут люди. Я тебе перезвоню чуть позже.

— Хорошо, золотая моя, хорошо, — заторопился и Иван Андреевич. – Ты перезвони, я хочу узнать, когда ты все-таки к нам приедешь. Да, кстати, тебе Миша Соболев звонил.

— Кто?

— Миша Соболев. Не помнишь? Он учился в параллельном классе. Вы с ним, вроде бы, встречались. Ты еще его «толстяком» называла.

Вадим вопросительно взглянул на Ирину. Та покачала головой. Не помнит она никакого Соболева.

— Ах, Мишка-толстяк, — Ирина сделала вид, будто вспомнила. – Объявился наконец-то. И что он хотел?

— Тебя видеть. Он собрался в наши края, интересовался, где ты.

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что ты в Москве, что у тебя все в порядке, что ты у нас большой бизнесмен, владелица сети «Ирина».

— А он?

— Ничего. Порадовался твоим успехам. Мне показалось, что искренне. Обещал зайти к нам, когда будет в Иркутске.

— Как зайдет, передай ему привет, — сказала Ирина, переглядываясь с Вадимом. – Попроси, чтобы он позвонил мне в Москву.

— Хорошо, Ирочка, хорошо. Непременно, — заторопился Иван Андреевич. – Как приедет, мы тебе вместе и позвоним. Всего тебе хорошего, девочка моя. От мамы привет и благодарность за подарок. Передает тебе, что все ей пришлось впору. Спасибо!

— Не за что, папа. Маму целуй. И будь здоров. Я позвоню завтра.

Ирина отключила телефон и подняла глаза на Вадима.

— Толстяка Соболева ты, судя по всему, не знаешь? – сухо спросил он.

— Нет, — Ирина покачала головой. – Не было у нас в школе никакого Соболева. И «толстяком» я никого не называла.

— А дядя Сережа значит, лысый и в Праге, — задумчиво произнес Селин.

— Да, — упавшим голосом проговорила Ирина.

— Ах ты, сукин ты сын, Юсов, ах ты, сукин сын, — зашептал Вадим. – Что же ты, сволочь, задумал? Ну, неважно. Что бы ты ни задумал, сейчас ты мне все расскажешь. Заодно и за Уманского посчитаемся.

Вадим рванулся к своему телефону, и резко тыча пальцами в кнопки, набрал номер.

— Миша, — выпалил он, пытаясь одной рукой натянуть трусы. – Собери ребят, и немедленно ко мне! И пусть захватят оружие. Нет, ничего особенного, просто надо кое-что выяснить. Хорошо….

Вадим бросил трубку на рычаги и, наконец, справился с трусами.

— Вадинька! – прошептала Ирина.

— Ничего, девочка, ничего, — резко говорил Селин, застегивая большими пальцами крошечные пуговицы сорочки. – Разберемся и все поставим на места. Они узнают, кто в доме хозяин. Я понимаю, они дерутся за свой бизнес, но не следует переходить границы. А они перешли. Их надо поставить на место. Я никому не позволю вбивать клин в наши отношения. Я никому не позволю терроризировать тебя и твою семью. Этого не будет никогда!

— Вадинька! — повторила Ирина. – А может быть, ты не поедешь? Пусть Миша сам там поговорит. Или пошли Зинченко.

— А что Зинченко в этом понимает? – Вадим разобрался с рубашкой и взялся за брюки. – Если бы это был наш бизнес, можно было посылать Зинченко. А здесь? Объяснять ему, какое я имею отношение к продаже одежды. Нет, я все сделаю сам. Быстрее и эффективнее.

Несколькими движениями Вадим повязал галстук, подхватил на руку пиджак и подошел к постели. Обнаженная Ирина встала и обхватила его руками за шею.

— Вадик!

— Что с тобой, девочка? – рассмеялся он. – Лешка Юсов – не самый крутой враг, с которым я имел дело. Не волнуйся. Я и не в таких разборках участвовал. Я когда-то против чеченцев стоял. И ничего. Выкарабкался. Но понял: от опасности нельзя прятаться. Надо идти ей навстречу и тогда она тебя начинает бояться.

— Вадик! – повторила Ирина, изо всех сил прижавшись голой грудью к мягкой ткани светло-голубой сорочки. – Я не хочу, чтобы ты шел навстречу опасности. Скажи ему, что я подниму цены. Пусть будет, как он хочет.

— Эх ты, бизнес-вумен, — рассмеялся Вадим. – Сломалась при первой же сложности. Ирка, Ирка! Держаться надо в нашем деле до потери пульса.

— Я не хочу до потери, — сказала она и почему-то расплакалась. – Вадик, я подниму цены. И на айкидо пойду. И на аэробику. Только ты… Пожалуйста…

За окном раздался громкий гудок готового к старту «Мерседеса».

 

Глава 5

Гремела музыка и пять дам выплясывали «канкан» на маленькой сцене, высоко поднимая полные ноги в черных блестящих чулках с ярко-красными подвязками. «Была я белошвейкой и шила гладью, потом пошла в актрисы и стала… секретарем месткома. Ла-ла-ла-ла-лала-лала-ла, — пел энергичный весельчак с коком кудрявых волос над невысоким лбом. — Работала я в театре, была звездою. Приятно заработать своей… сноровкой! Парам-пам-пам-парам-пам-пам!», — изгалялся весельчак и жонглировал тростью. Девицы обступили его и, выставив в сторону зрителей круглые зады, принялись целовать весельчака нарочито напомаженными губами.

«Парам-пам-пам!» — в последний раз взвизгнул оркестр и девицы, словно по команде, задрав юбки, вытянулись на сцене в эротическом шпагате. Зацелованный весельчак изогнулся в финальной позе, сорвал с головы цилиндр и повернулся к аплодирующей публике. Марк оцепенел, увидев собственное лицо. Нелепо перекошенное в деланной улыбке, покрытое ярко-красными следами поцелуев. Почему он там? Что он делает среди этих баб, разбросавших в стороны ноги в кружевных чулках? Сцена завертелась, публика зашумела, девицы бросились в разные стороны, освобождая место для следующего номера. Марк потерял из виду кучерявого весельчака с собственным лицом, побежал за ним, застрял среди чьих-то плеч и ног, дернулся, рванулся и открыл глаза.

За окном машины плыли высокие уличные фонари. Марк приподнялся на локте. Из зеркальца заднего вида на него смотрели глаза ангела-убийцы.

— Проснулись? – спросил он и перевел глаза на дорогу. – Вы хорошо спали. Только беспокойно. Снилось что-нибудь?

— Где мы? – хрипло спросил Марк, не отвечая на вопрос.

— Уже в Москве, — ответил ангел-убийца. – Я уже чемодан получил. Пришлось дежурного искать. Он спал. Нам ехать еще минут десять.

Марк опустил голову на жесткий чемодан. Так это был сон? Странный сон. Ресторан. Девицы, пляшущие «канкан». И он. Как он попал к этим девицам? Марк напрягся, пытаясь вспомнить детали своего сна. Это был не ресторан, а какое-то очень странное заведение. Сводчатый потолок, необычные официанты, завернутые ниже пояса в белые фартуки. Стилизованный бар? Или кафе? А танцы? Какие в баре или в кафе танцы? Кафешантан. Марк резко поднялся на сиденьи. Ангел-убийца почувствовал это движение, коротко обернулся и вновь уставился на дорогу. Он танцевал в кафешантане. И Майский говорил про кафешантан. И у этого веселого идиота на сцене было его лицо. Значит, это был он. Что все это значит? Мысли расползались и разбегались. Марк сжал пальцами виски, пытаясь остановить вертящиеся в голове вихри. Это рассказ Майского о кафешантане навеял ему такой сон. А на сцене был Милаш Липинский. Но его лицо. Почему? Милаш Липинский и вдруг он. Значит… Значит, он и есть Милаш Липинский. Владелец того самого кафешантана.

От этой неожиданной мысли, щеки Марка покрылись холодной испариной. Значит, это он танцевал с девицами «канкан». Значит, это он заставлял своих актрис выступать перед ним в голом виде, он дружил с сыном всемогущего министра Нессельроде. И он убил свою жену Арину Гессе, когда узнал о ее измене.

Марк окончательно проснулся и сел рядом с чемоданом, глядя невидящим взглядом на мелькающие за окном дома. Вот почему она приходила к нему во сне. Вот почему она смотрела на него глазами, полными ненависти. Конечно! Как же он не сообразил сразу? Он должен был понять это еще там, у Майского. Марк взглянул на свои руки, словно видел их впервые. Неужели этими руками он… Нет, яд приготовил его слуга Анджей Свода. А он? Уговаривал Арину выпить, подносил бокал к ее губам и говорил: «Попробуй морс, дорогая, он очень вкусный. Анджей приготовил его специально для тебя…». А потом смотрел, как она пьет и понимал, что через двое суток она будет корчиться от боли, раздирать ногтями горло, чтобы только вдохнуть немного воздуха. И усмехался, и был счастлив от сознания того, что сделал это. Как он мог? Он, мягкий и интеллигентный человек, любящий искусство и людей. Как он мог ее не остановить, не крикнуть: «Не пей!», не вызвать врача, а хладнокровно уехать в Москву. Неужели это сделал он? Стоп!

Знакомое чувство нереальности происходящего вновь охватило Марка. Ничего этого с ним не было. Он никого не травил, он никогда не был под следствием и не получал двенадцати лет каторги и не бежал с этапа. Он не знал ни Арину Гессе, ни Анджея Своду. И это не его, а Милаша Липинского профессор Майский назвал «ничтожнейшим человечком»… А он – Марк Либавин. Человек двадцать первого, а не девятнадцатого века. И все эти переселения душ, все эти кармические перемещения, вся эта каббалистическая чепуха… Но Арина Гессе пришла именно к нему. Пришла, чтобы нарушить спокойное течение его жизни, чтобы сломать все то, что было ему так дорого, — семью, театр и ожидание спокойной старости. Она пришла отомстить, свести его с ума, отправить в психушку, где он и будет досиживать тот срок, который не досидел на каторге. Она пришла довести до конца эту ветхозаветную историю, пришла поставить точку в их отношениях и ей неважно, как его зовут Милаш или Марк. Липинский или Либавин. Марк вздрогнул. У него и у Липинского те же инициалы: «М.Л.». Значит, все, что он переживает сегодня, пришло из прошлого, из того преступления, которое организовал владелец кафешантана со своим слугой Анджеем Сводой. И теперь все возвращается, и никто не в силах остановить этот круговорот. Тогда он отравил ее, теперь она душит его ночными кошмарами и крахом всего, что ему дорого. Вот как значит, выглядит высшая справедливость. Вот как выглядит принцип «око за око». Значит, у него нет другого пути. Он должен освободиться от этого груза. Он должен развязать этот узел. Хорошо, что он не уехал. Было бы очень страшно понять все это, например, в самолете. А теперь еще не поздно. Он все еще в Москве. Он рядом с той, в ком живет душа Арины Гессе. Сегодня ее зовут Ирина, а до этого ее звали Иланкой. Значит, он все сможет исправить. Марк повернулся к водителю, но ангел-убийца словно прочел его мысли.

— Мы почти приехали, — сказал он. – Еще один поворот.

Машина повернула за угол и остановилась.

— Это здесь, — ангел-убийца повернулся к Марку. – Третий этаж, квартира двенадцать. Поднимайтесь, я принесу ваш чемодан.

Марк кивнул, решительно открыл дверцу и ступил на тротуар, с удовольствием вдохнув после духоты машины прохладный утренний воздух.

 

Глава 6

Ирина открыла дверь. Перед ней стоял, переминаясь с ноги на ногу, Леня Уманский. Ирина молчала, не сводя с бывшего мужа уничтожающего, презрительного взгляда. Молчал и Уманский, перемалывая челюстями жевательную резинку.

— Что надо? – спросила Ирина, вложив в вопрос и интонацию, с которой он был задан, все свое презрение к предателю.

— Здравствуй, Ирина! – глухо проговорил Уманский.

— Что надо? – повторила Ирина.

— Может, ты впустишь меня? – Уманский схватил ручку двери.

— Ты что, Уманский, плохо стал по-русски понимать? – рассердилась Ирина. – Я тебя спрашиваю, что тебе здесь надо?

— Мне надо поговорить с тобой, — быстро проговорил Уманский, заметив, что Ирина примеривается, как бы ловчее захлопнуть дверь.

— Нам не о чем разговаривать, — отрезала Ирина и потянула дверь, но Уманский придержал ее.

— Нам есть, о чем разговаривать, — твердо сказал он и добавил. – Ты находишься в опасности, Ира, и я хочу тебе все рассказать.

— Я знаю, что нахожусь в опасности, — кивнула она. – И эту опасность организовал мне ты, подставив меня под объективы своих дружков. За это тебе огромное спасибо. До свидания!

— Ира! – Глаза Уманского забегали, он выставил перед собой руку, словно хотел что-то сказать, но лишь судорожно вздохнул. – Ирочка, ты все неправильно поняла. Все это не так!

— Хватит! – она потянула дверь.

Уманский не отпустил.

— Отпусти, — угрожающе проговорила Ирина. – Я позвоню ребятам, получишь в лоб. Несмотря на всех своих покровителей.

— Ира! – Уманский потянул дверь, пытаясь открыть ее шире. – Ты должна выслушать меня. Все не так просто, как ты думаешь. Я должен тебе все рассказать.

— Что ты должен мне рассказать? – вспыхнула она. — Что? Как ты меня продал за тридцать сребреников? Как ты согласился поухаживать за мной, чтобы твои дружки сломали мне жизнь? Ты об этом собираешься мне рассказывать, подонок?

— Ира! Я не продавал тебя за тридцать сребреников. Я все это делал не ради денег. Я все это делал ради нас. Пойми же наконец: я тебя не предавал.

— Ради нас? Ты, мерзавец, сукин сын, делал это ради нас? Подставлял меня ради нас?

— Да. Я хотел, чтобы ты рассталась с Селиным. Потому что я люблю тебя и потому что я хочу, чтобы ты была со мной. Ты думаешь, я не знал, что ты в Москве? Знал. Но я ничего не мог противопоставить твоему олигарху. И потому, когда мне предложили помочь разлучить вас, я согласился. Но не ради денег. Мне не нужны их поганые деньги. Мне нужна ты. Понимаешь?!

— Нет, — Ирина смотрела на Уманского взглядом нарочито холодным и пустым. – Ты мог все это рассказать мне до нашего похода в ресторан. И до того, как ты пытался уложить меня в свою постель.

— Если бы я тебе все рассказал, ты бы отказалась встречаться со мной.

— Конечно. А ты решил поставить меня в безвыходное положение. И это ты называешь не предательством? Уйди вон, Уманский. Я тебя видеть не желаю.

— Ира, сейчас не время сводить счеты. Ты в опасности. И твой дружок тоже. Пойми, все зашло слишком далеко. Только что Селин уехал от Юсова. Они страшно поругались. Селин угрожал ему. Говорил, что сотрет в порошок всех, кто встанет у него на пути…

— Сотрет, — кивнула Ирина, ощущая, как ее начинает бить мелкая дрожь. – Можешь не сомневаться: сотрет! И тебя в том числе.

— Ира! Позволь мне войти, — Уманский повысил голос. – Прогоняя меня, ты поступаешь неразумно. Ты вновь действуешь интуитивно. Ты не думаешь о том, что делаешь. Вспомни, Ира, вспомни, мы не раз говорили на эту тему, но ты постоянно допускаешь одну и ту же ошибку.

«Не думаешь о том, что делаешь». Господи, когда же она впервые услышала от него эту фразу? На кухне, через месяц после свадьбы. Она сварила кофе и сыпала в чашки сахар. Уманский задумчиво смотрел на плывущую в воздухе ложечку, наполненную белыми кристаллами.

— Ты не замечала, — сказал он, — поднося ложечку к чашке, ты всегда просыпаешь сахар. Хоть немного, но просыпаешь обязательно.

Ирина подняла голову, и почти половина сахара оказалось на скатерти.

— Просыпаю, — кивнула она. – Ну и что? Потом вытираю или сметаю щеткой.

— Дело не в том, что ты сметаешь. Дело в том, что ты просыпаешь. Это оттого, что ты все делаешь инстинктивно. Ты не думаешь о том, что делаешь. Отсюда и результат.

— Ты что, Уманский? – вскинулась Ирина. – Белены объелся? О чем я должна думать? О том, как донести сахар до чашки?

— Конечно, — кивнул он. – Мы должны приучать себя думать обо всем, что мы делаем. Только тогда наши действия становятся осознанными. В противном случае, мы становимся бездумными существами.

Он говорил спокойным и ровным голосом лектора, убеждающего слушателей в правильности национальной политики ЦК КПСС. Ирина рассвирепела.

— Где это ты прочел? – взвизгнула она, утопив ложку с остатками сахара в чашке с горячей черной жидкостью. – В книгах о системе Станиславского? Или у Шопенгауэра?

— Нигде я это не прочел, — сказал Уманский, пододвигая к себе чашку с кофе. – Я сам дошел до этого. Я хочу сделать идею постоянного осознания происходящего своим жизненным принципом. Это – подлинная ценность.

Ирина подвинула к себе чашку и потащила ложку с сахаром через весь стол, нарочито просыпая на скатерть ее содержимое.

— Ты бы лучше своим жизненным принципом сделал воспроизведение рода. Дети – это тоже подлинная ценность.

Господи, как же ей повезло, что она не уговорила Уманского завести детей. Словно какая-то сила хранила ее от совершения роковых глупостей, чтобы потом свести в одном купе с попавшим в катастрофу Вадимом Селиным. И сегодня она не даст этим гадам, с которыми связался ее бывший муженек, разрушить свою жизнь. Они не будут торжествовать, строить свое счастье и зарабатывать свои поганые деньги на ее проблемах. Теперь она не поддастся на их уловки и на их посулы. Теперь, если надо, она будет думать о каждом своем действии и не просыпет на скатерть ни грамма сахара.

Замешательство Ирины Уманский расценил, как согласие поговорить. Он шагнул в дверной проем, отстранив Ирину с дороги рукой. Она вцепилась в ручку двери и остановила его на самом пороге.

— Ты что, Уманский, с ума сошел? Ты хочешь ворваться в мою квартиру? Ты забыл, что я тебе больше не жена. Иди отсюда подобру-поздорову. Я понимаю, что тебе надо войти ко мне, во что бы то ни стало. Ведь у меня дома фотокамер вы не установили. А вот здесь могли. Но я тебя разочарую. Ваши камеры не снимут, как ты ко мне заходишь. И не надейся!

Ирина потянула дверь. Уманский не отпускал.

— Руку убери! – крикнула она и рванула дверь изо всех сил.

Дверь захлопнулась. Ирина взглянула в глазок. Уманский несколько секунд постоял перед дверью, повернулся и пошел к лифту.

 

Глава 7

Марк вошел в комнату и увидел Шихариту. Тот не улыбался, как в их первую встречу, а смотрел прямо в глаза холодно и сурово. Боевой задор Марка куда-то улетучился, он робко кивнул и проговорил:

— Доброе утро!

Дрова в топку своего боевого задора Марк забрасывал, поднимаясь в лифте на седьмой этаж. Ему больше не нужны теоретические рассуждения об устоях мира. Он пролетел четыре тысячи километров не для того, чтобы философствовать. Он должен решить свои проблемы и хочет знать, что нужно для этого сделать. И, конечно, он покажет Шихарите свою обиду. Почему тот не рассказал ему историю Арины Гессе еще в Тель-Авиве? Кому нужны были все эти прозрения и потрясения?

— Здравствуйте, Марк! — ответил индус, и глаза его потеплели. – Проходите, садитесь.

Как и в Тель-Авиве, в комнате не было ничего лишнего. Кресла, ковер, подушки. Пахло благовониями и какой-то болотной травой. Марк сел в кресло, ощутив, как и тогда, спокойствие и тепло в груди. Ему вдруг расхотелось говорить Шихарите гневные слова и требовать указаний о немедленном решении проблем.

«Рядом с ним спокойно и хорошо, — мелькнуло в голове у Марка. – Если бы я мог ездить с ним по городам и странам как его ангел-убийца…». Он поднял глаза на индуса. Тот смотрел на Марка и улыбался.

— Я рад, что вы оказались в Москве, — неожиданно для самого себя сказал Марк. – Я совсем растерялся.

— Растерялись? – удивился индус. – А мне показалось, наоборот. Вы все сделали как надо и проявили удивительную прозорливость.

Марк молчал. Надежда на то, что он ошибся, рухнула. Значит, он просчитал все верно и в его теле живет душа легкомысленного мота, хладнокровного убийцы и несостоявшегося каторжника Милаша Липинского.

Индус сел в кресло напротив и развел руками.

— Я не мог рассказать вам всего этого в Тель-Авиве, — сказал он, отвечая на недавние мысли Марка. – Во-первых, потому что я не знал подробностей. А во-вторых, вы должны были понять все сами. Видите ли, чужие слова – это всего лишь слова, а собственное понимание… Только оно может заставить нас действовать и принимать меры.

— Значит, я должен действовать? – спросил Марк упавшим голосом.

Шихарита развел руками.

— Я полагаю, что вы пришли ко мне не для пустых рассуждений о судьбах мира.

— Нет, нет, — оживился Марк. – Конечно, я хочу знать, что мне делать. И насколько необходимо развязать этот кармический узел.

Марк поднял голову, и его глаза встретились с глазами индуса.

— Я уже говорил вам, Марк. Выбор вы делаете сами. Ваша вина будет висеть над вами как меч, как петля. Но когда развязывать свой кармический узел – сейчас или в следующих жизнях, решать вам.

Марк ничего не ответил. В комнате наступила гнетущая тишина. Марк почувствовал, как спокойствие, пришедшее к нему в начале встречи, уходит, уступая место раздражению. Он попытался взять себя в руки, но почувствовал, как щеки запылали, и лоб покрылся противным холодным потом.

— Значит, я могу уехать сегодня же? – спросил он, четко выговаривая каждое слово.

— Конечно, — кивнул Шихарита. – Если у вас нет проблем с билетом.

— С билетом проблем нет, — отчеканил Марк. – У меня есть проблемы с жизнью. Театр, как я понимаю, я потерял окончательно. Другой работы не найти. Жена ушла. Квартиры у меня больше нет. Что осталось?

Шихарита виновато пожал плечами.

— Значит, меня ждет государственная богадельня, жалкое пособие по старости, одиночество и, вероятно, болезнь, — усмехнулся Марк. – По-моему, вы перегнули палку.

— Это не я, Марк, — мягко сказал индус. – Ваш кармический узел завязал не я.

— И не я, — выпалил Марк. – Я не хочу отвечать за то, что сотворил два века назад какой-то подонок. Я не хочу верить, что из-за его мерзкого преступления сегодня сгорела моя квартира, и мой спонсор прекратил финансирование театра.

Шихарита молчал.

— Почему вы молчите? — Марк пристукнул кулаком по подлокотнику. — Вы не должны молчать! Вы должны мне что-то сказать!

Шихарита пожал плечами.

— Вы мыслите категориями материального мира, Марк, — сказал он и сел на прежнее место. – И потому мы не найдем общего языка. Кармические узлы завязываются в мире духовных энергий. И никому не удастся избежать влияния этого мира на нашу жизнь, на каждый наш успех и на каждую неудачу. И никто в нашем материальном мире, ни врачи, ни юристы, ни олигархи, ни президенты, не способны изменить эту ситуацию. Потому что в том мире все равны. Все – только сгустки энергии и этой энергии больше вовсе не у тех, у кого больше денег или власти. Вы понимаете меня, Марк?

Марк покачал головой.

— Нет. Не понимаю. Один человек убивает другого. Убитого отправляют на кладбище, убийцу – на каторгу. Какие здесь духовные энергии?

— С точки зрения материального мира вы правы. Один человек убивает другого. Но в мире духовных энергий все не так. В мире духовных энергий все наоборот. Там нет смерти. Там есть переход из одной среды обитания в другую. В нашем мире убийца уничтожает свою жертву, а там душа жертвы живет, а душа убийцы падает в пропасть. У нас зло торжествует и уходит от наказания, а там – зло наказывается всегда. Потому что там нет понятия времени. И совершившему зло придется держать ответ. Неважно, в какой из своих жизней. Просто каждая новая жизнь делает процесс исправления более тяжелым и мучительным. Но выхода нет. В нашем мире убийцу могут выпустить из тюрьмы за примерное поведение, он может откупиться от судей, ему может повезти с адвокатом. Но там он не будет прощен, пока не искупит вину полностью. Там нет адвокатов и милосердных присяжных, там не берут взяток и там никого нельзя обмануть.

Марк слушал молча. Не может быть! Этого не может быть! В мире ежедневно совершаются тысячи преступлений. Люди убивают, грабят и насилуют друг друга. Сколько же времени понадобится человечеству, чтобы развязать все кармические узлы? Нет, это немыслимо. Или грабящий сегодня был ограблен когда-то, а убийца убит много жизней назад своей жертвой? Нет! Преступление не может быть искуплением. А почему, собственно, не может? Ведь это справедливо. Убийца должен испытать ужас занесенного над его головой меча.

— В мире духовных энергий все гораздо сложнее, Марк, — сказал Шихарита. – Там все переплетается. Часть души убитого переходит к убийце. Эта часть, чужеродная и ненавидящая, становится причиной кармического узла. И изгнать эту часть совсем не просто.

Марк почувствовал, что ему очень хочется уехать. Вызвать такси, доехать до аэропорта, там поменять билет и через четыре часа быть дома. Запереться, забраться в дальнюю комнату, залезть под одеяло. И пусть переносится этот проклятый кармический узел со всеми духовными энергиями в другие жизни. До них еще надо дожить. И вдруг он вспомнил: у него нет дома, у него нет дальней комнаты и даже одеяла нет.

Марк поднял глаза и с надеждой взглянул на Шихариту. Глаза индуса ничего не выражали. Что же ждет его в следующей жизни? А вдруг он родится нищим. В каком-нибудь Таиланде. Или Китае. Девятым сыном в семье поденщика. Станет побирушкой на улицах и узкоглазые толстяки будут совать ему в потную ручонку вонючие юани и брезгливо отталкивать от своих «Мерседесов». Кем же тогда будет Арина Гессе? Его хозяйкой? Владелицей шахты, на которой он будет с утра до ночи добывать уголь? Разыгравшееся воображение отчетливо рисовало перед внутренним взором Марка картину одну страшнее другой. Нет, только не это. Развязать этот проклятый узел надо сейчас. Он не может вернуться в Тель-Авив, не решив своих проблем.

— Что я должен сделать? – хрипло спросил он, поднимая глаза на Шихариту. – Я хочу развязать этот узел сейчас.

Шихарита поднялся и отошел в дальний угол комнаты. Его лицо растаяло в полумраке. Марк видел только фигуру в белых одеждах. Индус стоял у стены и молчал. Марку стало не по себе. Ощущение, будто сейчас что-то произойдет не оставляло его ни на секунду. Марк поднялся, но Шихарита оттолкнулся от стены и вернулся к креслу.

— Марк, начав развязывать кармический узел, вам придется идти до конца. Уверены ли вы в себе? Уверены, что справитесь и не отступите?

Марк пожал плечами.

— Как я могу ответить на этот вопрос, — сказал он. – Ведь я даже не знаю, что мне предстоит сделать.

— Вам предстоит найти в своей душе частицу ее души, вам предстоит подняться над своим эгоизмом, который когда-то заставил вас влить яд в бокал вашей жены. Вам предстоит забыть о себе, спасая ее. Вам предстоит сделать то, что кажется немыслимым.

— Все это ничуть не проясняет ситуацию, — упрямо заметил Марк. — А я бы хотел знать, что я должен делать.

— Да, это не проясняет ситуацию, — согласился Шихарита. – Это только теория. А что вам предстоит сделать на практике, не знает никто. Только вы сможете понять это.

Марк молчал. Он смотрел на Шихариту. Свеча, освещавшая лицо индуса погасла, и тень блуждала по его глазам.

— Неужели вы не можете мне помочь? – наконец, спросил Марк.

— Увы, — Шихарита пожал плечами. – Я могу только восстановить последовательность событий. Вы убили ее сто семьдесят лет назад хладнокровно и продуманно. Вы долго готовили убийство, подбирали яд, строили собственное алиби. Вы хотели избежать ответственности за это убийство. Так?

Марк кивнул.

— Когда она умерла, вы посчитали, что отомщены. Вы ощутили удовлетворение. Наверное, даже удовольствие от того, что все получилось так, как вы задумали. Вы считали себя победителем, вы не знали, что связали свои души страшным узлом. Второй раз вы убили ее сорок с лишним лет назад…

— Да, — проговорил Марк, и голос его дрогнул. – Я убил ее своей трусостью и глупостью. Убил такую маленькую и доверчивую. Она сидела в машине, играла с куклой и доверяла мне безраздельно. А я?..

— Это второе убийство доставило вам страдания. Тяжелые и искренние. Это убийство сломало вашу семью и изгнало вас из города, в котором вы родились. Но оно не развязало узла.

Марк поднял на Шихариту глаза. В них блестели слезы. Шихарита перевел дух.

— Теперь вы можете закрыть старый долг. С чего все началось, тем и завершится.

Марк вздрогнул. Последние слова Шихариты и мысль, пришедшая ему в голову, показались чудовищными. Он молчал, надеясь, что Шихарита развеет его сомнения, но индус молчал.

— Вы хотите сказать, что я должен убить еще раз? – проговорил Марк.

Шихарита молчал.

— Почему вы молчите? – выкрикнул Марк. – Я хочу это знать. Неужели я должен убить еще раз?

— Марк, — осторожно начал Шихарита. – Не делайте скоропалительных выводов. Я больше ничего вам сказать не могу. Доверьтесь своему сознанию. Подождите, пока оно приведет вас к цели. Не торопитесь, и не пытайтесь просчитать ситуацию. Разум может оказаться плохим советчиком.

— Я постараюсь, — кивнул Марк. – Но скажите мне только одно: я действительно должен убить еще раз?

— Не знаю, Марк, — Шихарита пожал плечами. – Вы должны сделать все для ее спасения. Это все, что я могу сказать вам. Это все, что я знаю, Марк.

— Не может быть! – прошептал Марк. – Вы не можете оставить меня в неведении. Где гарантия, что я все правильно пойму и не допущу ошибки?

— Таких гарантий нет, — холодно сказал Шихарита и добавил. – Но постарайтесь не ошибиться, Марк,.

Марк поднял голову. Глаза Шихариты смотрели на него холодно и отчужденно.

— Постарайтесь не ошибиться, Марк, — повторил индус. – Постарайтесь.

Марк кивнул. Шихарита поднялся и поклонился. Марк выбрался из кресла.

— Мы больше не увидимся? – спросил он.

— Не знаю, — индус пожал плечами. – Не думаю, что у вас будет во мне нужда. Во всяком случае, в этой жизни.

Шихарита замолчал. Марк поклонился и пошел к двери. На пороге комнаты он остановился.

— Вы сказали, что я должен сделать все во имя ее спасения. Но она не нуждается ни во мне, ни в том, чтобы я ее спасал.

— Уже нуждается, — сухо сказал Шихарита.

Марк, приоткрывший было дверь, закрыл ее.

— Что?

— Уже нуждается, — повторил Шихарита. – И в вас, и в вашей помощи.

— Вот как. – Марк ощутил, как у него дрогнули от дурного предчувствия руки. – А что произошло?

— Не знаю… – индус говорил все так же сухо и равнодушно. – Я только знаю, что она нуждается в вас, Марк.

Марк кивнул и открыл дверь. Ангел-убийца молча довел его до прихожей, пожал руку и с грохотом захлопнул дверь. Дребезжащий лифт дотащился до первого этажа, и Марк вышел из подъезда. Ветер рванул полы распахнутой куртки. Марк затянул пояс, поднял воротник и побрел к остановке такси. Рядом с ним остановилась, мигая красными и синими огнями, милицейская машина. Из нее вылез молодой сержант с короткоствольным автоматом на плече.

— Гражданин! – сурово сказал сержант. – Предъявите ваши документы.

Марк остановился, не расслышав, чего от него хочет этот вооруженный человек.

— Документы, — повторил сержант, и в его голосе явно прозвучала угроза. – Предъявите документы, гражданин.

— Да он же пьяный, Володя! – проговорил сочный баритон из машины. – Его надо в алкашовку отправить, чтобы там ему мозги прочистили. Давай его сюда, сейчас разберемся.

Сержант потянул вверх свой автомат. Марк рванул из кармана паспорт.

— Я не пьян, я просто не расслышал, — быстро проговорил он. – Задумался.

Сержант оставил автомат и взял синюю книжечку паспорта.

— Что это за паспорт? – спросил он, вглядываясь в замысловатую вязь ивритских букв. – Грузинский?

— Израильский, — ответил Марк. – Я гражданин Израиля.

— Гость, значит, — констатировал сержант и раскрыл паспорт. – Марк Либавин?

— Либавин, — кивнул Марк.

— Где проживаете в Москве?

— В гостинице «Юбилейная».

— Значит, регистрация есть, — с непонятным сожалением сказал сержант, листая книжицу паспорта.

— А что случилось? – спросил Марк, вдруг осознав, что остановившаяся у тротуара милицейская машина и этот молоденький сержант с автоматом каким-то образом связаны с тем, что произошло только что на седьмом этаже серого дома, от которого он не успел отойти.

— В городе объявлен план «Перехват», — ответил сержант, задумчиво сверяя фотографию на паспорте с оригиналом. Результаты сверки его, видимо, удовлетворили, и он поднял голову. – Преступников ловим.

— А что случилось? – повторил Марк.

— Полчаса назад убили крупного промышленника. Вадима Селина. Слыхали о таком?

Сержант протянул Марку паспорт и козырнул.

— Селина? – Марк замер и протянутый сержантом паспорт повис в воздухе. – Как его убили?

Марк наконец взял паспорт, но сержант не выпустил его из рук.

— Снайперский выстрел в голову. Его и телохранителя, — сказал сержант, не сводя с Марка подозрительного взгляда. – А вы что, знали его?

— Нет, — Марк отчаянно замотал головой и потянул паспорт, пытаясь выдрать его из цепкой милицейской руки. – Слышал много, интервью читал, но не знал.

— Понятно, — сержант разжал пальцы и дотащил руку до козырька. – Всего доброго, гражданин! Простите за беспокойство.

— Ничего, ничего, — Марк сунул паспорт в карман. Машина, сверкнув огнями, отъехала от тротуара и исчезла за поворотом.

«Селина убили, — подумал Марк. – Шихарита прав. Теперь она нуждается в моей помощи. И теперь главное – не ошибиться».

Марк засунул руки в карман куртки и ускорил шаг, приближаясь к зеленым огонькам такси.

 

Глава 8

Ключ, наконец, повернулся в замке, и дверь открылась. Ирина ввалилась в квартиру, швырнула сумочку в угол и, сдирая с себя плащ, пошла в гостиную. Мокрый плащ зацепился, и ей никак не удавалось стащить его с руки. Ирина сжала зубы, рванула плащ так, что затрещала ткань. Черт побери этот плащ, черт побери эту жизнь, черт побери все на свете. Ненавистный плащ полетел в угол, за ним отправились туфли, и Ирина рухнула в кресло. Слезы потекли по ее щекам потоком, смывая тушь и размывая румяна. Ничего. Теперь уже все равно. Она дома. На нее не смотрят десятки равнодушных и любопытных глаз, и она больше не должна сдерживаться, изображать из себя сильную женщину, которую не способны сломить никакие невзгоды и испытания. Она больше не хочет быть сильной. Она больше не хочет принимать решения и говорить правильные слова. Она хочет свернуться в клубочек и рыдать, понимая, что теперь ничего не исправить и не изменить?

О том, что Вадима убили, Ирина узнала из выпуска новостей. Она собиралась на работу, варила кофе, слушала вполуха советы телеведущих о том, как готовить яичницу из перепелиных яиц и снижать кровяное давление с помощью гимнастики йогов, и вдруг… «В эфире экстренный выпуск новостей».

Ирина налила кофе в чашку, поставила ее на стол и взялась за сахарницу. «Несколько минут назад совершено покушение на одного из крупнейших российских промышленников Вадима Селина…». Сахарница дрогнула, но Ирине удалось удержать ее. «Селин получил смертельное ранение в голову». Кофе растекся по столу коричневой лужицей. Ирина опустилась на стул, хватая ртом воздух. «Смертельное». Значит, он умер? Нет, ведь сказали «ранение», значит, он ранен. Но почему «смертельное»? Убит или ранен? «Вторым выстрелом того же снайпера убит телохранитель бизнесмена Михаил Галин». Миша убит. А Вадик? Убит или ранен? Ирина схватилась за телефон и набрала номер. Выслушала несколько гудков и равнодушный женский голос, который сообщил ей, что «абонент временно недоступен». Это «временно» ее почему-то успокоило. Значит, когда-нибудь он будет доступен.

Ирина бросилась набирать подряд все номера: телохранителей Вадима, его помощников, заместителей, секретарей, номера его офисов и квартир, все, что она могла извлечь из памяти и записных книжек. Но никто ничего не знал. Телохранители и квартиры не отвечали, секретарши и помощники кричали дикими голосами: «Не знаю. Сами только услышали, выясняем!». Ирина метнулась в спальню и включила радио. «На чердаке дома обнаружена снайперская винтовка финского производства. В городе объявлен план «Перехват». Стрелявшему удалось скрыться».

Через час, когда диктор выпуска новостей четким и размеренным голосом сообщил стране, что «Вадим Селин скончался на месте от полученных ран», Ирине позвонили из милиции и вежливо осведомились, может ли она прибыть для дачи показаний. Ирина даже обрадовалась этому звонку. Теперь надо было ехать, говорить, вспоминать, быть в гуще событий, а не сидеть одной в квартире, из которой «один из крупнейших промышленников», Селин, вышел несколько часов назад.

В милиции вдоль стенки сидели телохранители Вадима. Все как один, потупив взоры и втянув головы в плечи, с виноватым выражением на откормленных физиономиях. Ирина рванулась было сказать им что-то гадко-ехидное, но сдержалась, поняв, что они уже все это выслушали от других или от самих себя и больше не воспринимают ни упреков, ни проклятий. Она остановилась возле них и только спросила: «Как это произошло?». Парни, тяжело вздыхая и разводя руками, забубнили привычное: «Вадим Евгеньевич вышел из машины и пошел к офису», «Мы ведь только свои направления отслеживали, а со спины его Миша прикрывал», «Мы этот чердак проверяли, он всегда заперт был, а сегодня замок взломанным оказался». Ирина молча выслушала все эти ненужные слова и вошла в кабинет с табличкой «Дознаватель» на двери…

…Ирина почувствовала, что у нее горят щеки. Жарко. Почему-то ей очень жарко. Она подошла к окну и распахнула обе створки. В комнату ворвались струи холодного воздуха и капли моросящего дождя. Ирина выглянула в окно. Далеко внизу бежали по своим делам прохожие. Вот они перепугаются, когда среди них рухнет ее тело. «Что это за дурацкие мысли?! – прикрикнула она на себя. – Только этого не хватало!». Вдохнув еще раз прохладный воздух, Ирина закрыла окно. Нет, она не покончит с собой, не выбросится из окна и не откроет на ночь газ, она не доставит этой радости никому. Она будет жить без Вадима, она будет беречь его память и мстить его убийцам. Милиция ничего не докажет и никого не найдет. Но она-то знает, кто и почему убил Вадима.

Сейчас ее мучила только одна мысль: должна ли она в его смерти винить себя? Будь она немного поуступчивее, согласись она на условия конкурентов, может быть, Вадим был бы сейчас жив. Неужели это все она? Для чего ей был нужен этот бизнес? Для самоутверждения? Для мнимой независимости от Вадима? А для чего ей нужна была независимость? Ну, хорошо. Пусть бизнес, пусть независимость. Но что за бредовая идея – уничтожить конкурентов, снижая цены. Как она могла прийти ей в голову? Как она могла так подставить его? Неужели она не понимала, что сводить счеты будут не с ней? Она виновата. Виновата во всем. В том, что была заносчива и самоуверенна, в том, что потакала его вере в собственное могущество и в способность вершить судьбы людей. Виновата в том, что не спорила с ним, когда он говорил о своей недосягаемости для врагов, не возражала, когда он не воспринимал этих людей всерьез и не считал их способными на решительный поступок. Но можно ли назвать это виной? Ведь она просто верила в Вадима. Верила в его потрясающую интуицию, верила в его способность предусмотреть все мелочи. Она считала его идеальным человеком. Наверное, потому что любила его.

Ирина выбралась из кресла и почувствовала, как острая боль на короткие секунды резанула поперек живота. Стараясь не застонать, она вернулась на кожаные подушки, опираясь обеими руками о подлокотники. Что это? Не должна ли она, как преданная спутница жизни отправиться вслед за своим повелителем? Но боль ушла так же неожиданно, как и появилась. Осталось только чувство неловкости слева. Она ощущала свое сердце, которое билось неровными и короткими толчками. Тело стало тяжелым, как гиря, а легкие, скованные спазмом, не позволяли ей вздохнуть полной грудью. «Все равно все кончится именно так, — подумала она. — Так не все ли равно когда это произойдет?». Нет. Только не сейчас! Сейчас у нее много дел. Вадика не должны хоронить без нее.

Наконец ей удалось глубоко вздохнуть. И стук сердца стал тише. Звонок в дверь окончательно вернул способность двигаться. Опираясь на подлокотники, Ирина выбралась из кресла, подхватила из угла плащ и туфли и пошла в прихожую.

— Кто там?

— Я!

Ирина заглянула в глазок. Уманский, а за ним еще какие-то мужчины с букетами цветов. Ну, вот и началось. Поток желающих выразить соболезнование, цветы, предложения держаться. Теперь так будет до похорон. И ничего тут не поделать. Придется сжать зубы и терпеть. Ирина отперла дверь. Уманский переступил порог и протянул Ирине букетик фиалок, увитый траурной лентой. Следом за ним в квартиру вошли два типа борцовского вида и Алексей Германович Юсов собственной персоной, распространяющий, как обычно, вокруг себя волны душного запаха пота, смешанного с благоуханием дезодоранта.

— Здравствуйте, Ирина Ивановна! – проговорил Юсов голосом лисички-сестрички, выманивающей из домика дурака-петуха. – Позвольте от имени коллег выразить соболезнование в связи с постигшей вас тяжелой утратой.

Ирина растерялась. Ей очень хотелось крикнуть: «Вон отсюда, подонок!», но она молчала, не в силах выговорить ни слова. Зачем он пришел? Как мог осмелиться убийца прийти в дом убитого, в дом, в который он принес горе? Или все ее расчеты оказались неверны и Юсов непричастен к гибели Вадима? Нет, этого не может быть. Это он все организовал! Это он разрушил ее жизнь! Его место за решеткой, а он пришел сюда и выражает ей соболезнование своим мерзким тонким голоском. Алексей Германович протянул руку и она, словно загипнотизированная протянула руку ему навстречу. Юсов мягко пожал ее пальцы. «Я не должна выглядеть истеричкой, — крутилась в голове у Ирины спасительная формулировка. — Сейчас не время сводить счеты. Сначала надо похоронить Вадима, а уж потом…».

— Ирина Ивановна, — продолжал Юсов, по-хозяйски усаживаясь за стол в гостиной, — и я, и мои коллеги по бизнесу готовы оказать вам любое содействие в организации похорон Вадима Евгеньевича. Знаете, разногласия разногласиями, а в такой момент все должны объединиться. Согласны?

Проклиная себя за сговорчивость, Ирина кивнула.

— Садитесь, прошу вас, — Юсов сделал широкий жест рукой. Уманский сел рядом с ним, Ирина – через два стула. Одинаковые борцы-тяжелоатлеты скромно отошли в сторонку и сели на диван.

— Ирина Ивановна, — Юсов потер ладони друг о друга, и по его хищному взгляду Ирина поняла, что он переходит к основной части своего визита. – Я понимаю ваше состояние, но есть кое-какие неотложные дела, которые нам необходимо обсудить немедленно. Если вы не возражаете, я займу у вас несколько минут.

Ирина кивнула. О чем будет говорить Усов, понятно. И, в принципе, ситуацию она продумала и приняла решение. Она не должна была начинать эту войну. Она не должна была втягивать в нее Вадима. Но теперь, когда они перешли все границы, она продолжит воевать. Пока она сделает вид, будто уступает силе. Она согласится поднять цены, конкуренты успокоятся и оставят ее в покое. Но втайне она будет готовить удар. Тот удар, который придумал Вадим. Он рассказал ей о своей задумке три дня назад, но осуществить ее не успел. Это сделает она. И этот удар перевернет рынок так, что они никогда не оправятся. Это будет ее месть за него.

— Я понимаю, о чем вы хотите говорить, Алексей Германович, — сказала Ирина, глядя прямо в глаза Юсову, превратившемуся в немой вопросительный знак. – Я согласна поднять цены до общего уровня. Но, если можно, переговоры по конкретным товарам проведем после похорон. Мне сейчас действительно не до мыслей о юбках и пиджаках.

— Ирина Ивановна, — возопил Юсов, прижимая пухлые ладони к груди. – Да что вы! Стал бы я беспокоить вас в такой момент по таким пустякам, как повышение цен. Нет, нет, я вовсе не об этом.

— Не об этом?

В голове Ирины мелькнула шальная мысль, а вдруг они оставят ее в покое? А вдруг, убив Селина, они поняли, что перегнули палку и теперь постараются загладить свою вину. Что же в таком случае надо этому мерзавцу с глазами девы Марии до непорочного зачатия?

— Прочтите, пожалуйста, этот документ и вам все станет ясно.

Юсов извлек из папки лист бумаги и протянул его Ирине.

Ирина пробежала глазами напечатанные строки и почувствовала, как к горлу вновь подкатил ком ярости, ненависти и злобы.

— Вы предлагаете мне продать сеть «Ирина»?

— Я настаиваю на этом, Ирина Ивановна, — кивнул Юсов. – И хочу вам сказать от имени своих коллег, что мы видим только такой путь решения наших проблем. Повышение цен, простите, запоздало. Мы были готовы пойти с вами на мировую еще вчера. Но сегодня… Видите ли, сегодня ваше присутствие на нашем рынке невозможно. После всего, что произошло. Совершенно невозможно. Извините.

— Вы предлагаете мне продать сеть за двадцать пять тысяч долларов? Вы в своем уме, Алексей Германович? Мои магазины стоят как минимум на два порядка больше. Вы соображаете, что предлагаете?

— Я соображаю, Ирина Ивановна, — кивнул Юсов, и выражение его глаз из искательного стало жестоким. – Но и вы поймите, какие убытки вы принесли нам своей политикой. Я бы сказал грабительской политикой, Ирина Ивановна. Мы просто не можем заплатить вам больше. Вы уж простите…

— Алексей Германович, — отчеканила Ирина, – о продаже магазинов за двадцать пять тысяч долларов не может быть и речи. Я готова обсудить продажу и ее условия, но только после похорон.

— Нет, Ирина Ивановна, — Юсов покачал головой. – Других условий не будет. Дело в том, что ваши магазины покупаю не я. Если бы я… — Юсов вздохнул и пожал плечами. – Я бы, конечно, предложил вам большую цену. Но их покупают совместно все коллеги по бизнесу. И эти условия – их общие условия.

— Тогда магазины не продаются, — выпалила Ирина.

— Не торопитесь с ответом, Ирина Ивановна, — в голосе Юсова звучало превосходство кота, наложившего когтистую лапу на мышь. – Магазины придется продать, потому что больше мириться с наличием на рынке сети «Ирина» не будет никто. И поверьте, двадцать пять тысяч долларов – вполне приличная сумма. Она даст вам возможность пару лет прожить в Москве. Конечно, не шиковать. Ну а мы разве шиковали, когда вы душили нас своими ценами? Квартирку, конечно, вам надо будет снять поскромнее. Перейти на другие сигареты. Отказаться от посещения ресторанов и бассейнов. Но в жизни много других радостей, которые вы раньше не замечали, Ирина Ивановна. А если придется туго, заходите к нам. Любой из наших парней предложит вам работу с удовольствием. Вы ведь в нашем деле человек опытный. Так что на место менеджера… Да что там менеджера, на место директора магазина всегда можете рассчитывать, Ирина Ивановна.

— Вы надо мной смеетесь? – выпалила Ирина и схватила лист с договором, чтобы разорвать его и швырнуть обрывки в эту наглую харю. Но Юсов понял ее намерение и резким ударом прижал лист к столу. В руке у Ирины остался краешек бумаги.

— Не торопитесь, Ирина Ивановна, — повторил Юсов, поднимаясь. – И не делайте глупостей. Я пришел поговорить с вами по-хорошему. Давайте по-хорошему разговор и закончим. Я сейчас уйду, а вот Леня, — Юсов кивнул на глядящего в стол Уманского, — останется. Вы люди свои, он и объяснит вам кто мы такие, как себя с нами вести и стоит ли рвать договор. Вы его послушайте, Ирина Ивановна. Он плохого не посоветует. А мы к вам завтра придем. В это же время. Постарайтесь быть дома. Мы деньги принесем, а вы, я надеюсь, к тому времени договор подпишете. И документацию по магазинам приготовите. Во всяком случае, я вас об этом убедительно прошу, Ирина Ивановна. Всего вам доброго. И еще раз – примите наши соболезнования. Похороны, как я понял, послезавтра в десять?

Ирина машинально кивнула.

— Будем, — Юсов одернул пиджак и выразительно взглянул на своих тяжеловесов. – Будем всенепременно. Проводим Вадима Евгеньевича в последний путь. Да, Ирина Ивановна. Если вы вдруг в бега удариться захотите, то не советую. За квартирой ребята понаблюдают. Вы же понимаете, они отморозки. Им что женщина, что мужчина, что в трауре, что в веселье… Так что не стоит с ними связываться. И еще одно. Вы напрасно следователю в милиции рассказали, будто я с Вадимом Евгеньевичем был на ножах. У нас были прекрасные отношения. Это уже десяток свидетелей подтвердил. А споры… Без споров в бизнесе не обойтись. Вот так вот, Ирина Ивановна. Всего вам доброго. До завтра!

Юсов развернулся и пошел к двери. Тяжеловесы за ним. Один из них, проходя мимо Ирины, приблизил к ней свой тяжелый подбородок и выдохнул в лицо:

— Вздумаешь дурить, сучка, порвем на мелкие куски. Только попробуй не подпиши, я первым задницу тебе разорву. Поняла, потаскуха?

— Ах, ты!… — задохнулась от возмущения Ирина, но на тяжеловеса это не произвело впечатления. Он коротко ткнул ее кулаком куда-то ниже груди. Ирина рухнула на стул, пытаясь схватить ртом воздух.

В два прыжка бугай добрался до выхода и хлопнул дверью так, что в серванте зазвенела посуда.

* * *

Уманский сидел за столом, опустив голову.

— Ну, начинай! – презрительно бросила Ирина.

— Что начинать?

— Рассказывай, кто первым завтра будет меня насиловать. Ты, кстати, в общей очереди или получишь преимущество в связи с близким знакомством с предметом страсти?

— Ира! – Уманский хлопнул ладонью по столу. – Никто тебя не собирается насиловать. Просто ты подпишешь их бумагу, избавишься от этих проклятых магазинов, и будешь жить как все.

— Избавлюсь, — прошипела Ирина и ее пальцы сжались в кулак, — за двадцать пять тысяч долларов? От магазинов, в которые вложено два миллиона? И в которых сегодня товаров на сто шестьдесят тысяч? Никогда. Пусть делают со мной что хотят. В конце концов, мы живем не в пустыне. У нас есть власть, милиция.

— Какая милиция, Ирочка?! Какая милиция? У Селина была профессиональная охрана и та его не уберегла. Если ты не подпишешь, они просто тебя убьют. Пойми это. Никто не будет тебя насиловать. Тебя убьют, потом аннулируют документ о нашем разводе, и магазины перейдут ко мне по наследству, как к супругу погибшей. А я подпишу любую бумагу. Потому что хочу жить. Ты с кем собираешься связываться, Ириша?! Это же нелюди. Они пойдут на все, чтобы обеспечить свою победу. Они…

— Ах вот оно что! Значит, ты, Уманский, мой наследник. Будешь управлять моими магазинами? Поздравляю! Выслужился! А сейчас, как я понимаю, ты остался, чтобы пристрелить меня, если я вдруг решу вызвать милицию?

— Я остался, чтобы уговорить тебя не делать глупостей. Ира, поверь мне. Я говорю правду. Я не собираюсь управлять твоими магазинами. Я просто хочу, чтобы ты выбралась из всего этого дерьма. Я понимаю, тебе больно. Потерять такой бизнес! Но ты подумай, если бы три года назад, в момент, когда ты садилась на поезд в Иркутске, кто-нибудь сказал тебе, что в Москве у тебя будет новенький джип и двадцать пять тысяч долларов, ты была бы счастлива. Ира, брось все это. Это – не твоя игра. Ты занималась этим долго. Хватит. Они здесь родились и выросли, у них связи и деньги, у них все куплено и перекуплено. Ты чужая. И не тебе с ними тягаться. Отойди в сторону, возьми деньги, сними квартиру. Мы найдем тебе работу. И живи. Нормально. Спокойно.

Уманский замолчал. Не произносила ни слова и Ирина. В полной тишине оглушительно громко отсчитывали время часы.

— Больно потерять бизнес! – усмехнулась Ирина, старательно не смотря на собеседника. – Плевала я, Уманский, на этот бизнес. Вы растоптали все, чем я жила. Вы убили человека, которого я любила. Вы исковеркали мне жизнь. И теперь предлагаете: живи, забудь обо всем. Как просто! Нормально и спокойно живи. Может быть, ты имеешь в виду, жить с тобой, а Уманский?

— Если ты этого захочешь, Ира, я был бы счастлив.

— Прекрасно. А на нашу вторую свадьбу пригласим Алексея Германовича. Посаженным отцом. А крестником нашего первенца будет тот, кто стрелял в Вадима. Это будет очень романтично. А работать я пойду в собственный магазин старшей продавщицей. Зарплата у меня, правда, будет небольшая, но жить мы будем на те деньги, которые ты зарабатываешь предательством, тем, что Германович подкладывает тебя в постели женщин, которых надо скомпрометировать. По-моему, неплохая перспектива. И еще…

Ирина побледнела, судорожно схватила ртом воздух и начала сползать по спинке стула.

— Ира! – крикнул Уманский и бросился к ней.

Он подхватил женщину под мышки, пытаясь не дать ей сползти со стула, одновременно нащупывал пульс дрожащими пальцами и бормотал: «Ирочка! Ирочка! Что с тобой, родная?! Что?!»

Ирина тяжело вздохнула и освободилась от рук Уманского.

— Все в порядке, — хрипло проговорила она. – Сердце схватило. Но уже все. Сядь, Уманский, на место и прекрати демонстрировать преданность. Уже прошло. Это у меня бывает.

— Тебе надо показаться врачу, — Уманский вернулся за стол. – С сердцем не шутят. Что значит «это у меня бывает?». Часто бывает?

Ирина не успела ответить. Затрещал звонок. Уманский вскинул голову.

— Кто это?

— Кто-то из твоих дружков, наверное, — усмехнулась Ирина. – Или Юсов. Решил, что двадцать пять тысяч для меня многовато. Пришел предложить десятку.

Уманский вскочил.

— Не вставай! Я открою.

Ирина опустила голову, слыша, как тяжело и натужно бухает сердце. Уманский прав. Ей нужно успокоиться. Взять себя в руки и перестать психовать. Иначе это кончится срывом, из которого ей уже не выбраться. Вадим не успел. Не успел решить ее главную проблему. Проблему, о которой не знает никто, кроме Вадима и ее родителей. Вадиму не хватило пары недель. Не убей его эти подонки, у нее была бы надежда. Теперь этой надежды нет. А значит, эти подонки убили не только Вадима, но и ее. Надо успокоиться. Да, она продаст магазины, снимет квартиру и будет жить как все. Уманский прав. Он даже не знает насколько он прав, но он прав. И чем раньше она смирится с его правотой, тем легче ей будет доживать отведенное ей время.

Уманский вернулся в комнату не один. За ним шел статный немолодой мужчина в яркой рубахе и светло-серой куртке.

— А, и ты здесь, — Ирина грустно кивнула. – Ну, здравствуй, дядя. А я тебя ждала. Ты, вероятно, прямиком из Праги. И волосы у тебя, дядя, быстро выросли. А скажи мне, это не тебя ли я называла в школе «толстяком», а дядя? Неужели мы с тобой, старый ты козел, в параллельных классах учились?

— Ира, — смущенно начал Марк. – Я должен тебе сказать…

— Должен – так скажи. Расскажи мне, как ты меня продал. Какую миссию Алексей Германович на тебя возложил? Вот Уманский меня уговорить должен. А ты? Рот закрывать мне будешь, когда меня резать начнут? Или ты и есть тот самый заезжий снайпер, который Вадима застрелил?

— Ира! – Марк повысил голос. – Я не снайпер, и я не твой враг.

— Конечно, — Ирина улыбнулась. – Ты друг. Ты, гад, у моего отца подробности обо мне из дружеских чувств выяснял. И дядей представился тоже потому что порадовать хотел.

— Ира! – еще раз повторил Марк. – Я понимаю, как ты ко мне относишься. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но ты должна мне поверить. Я тебе не враг.

— Поверить? – Ирина пожала плечами. – Как я могу тебе поверить, дядя Сережа?

— Просто взять и поверить, — Марк решительно рубанул рукой воздух. – Я приехал в Москву, чтобы помочь тебе. Я решу все твои проблемы. Я смету всех твоих врагов. Поверь мне, девочка. Я обманул тебя, чтобы познакомиться с тобой. Иначе ты просто не подпустила бы меня к себе.

Ирина смотрела на Марка и ничего не отвечала.

— Мне нужно поговорить с тобой, Ира, — взмолился Марк и взглянул на Уманского. – Наедине.

Уманский напрягся и опустил голову.

— Наедине? – переспросила Ирина, выгадывая время, чтобы принять решение. – Хорошо. Уманский мне уже все рассказал о том, как я себя должна вести и что я должна подписать. Теперь твоя очередь, дядя, рассказывать.

Уманский поднял голову, словно решившись на ответный удар.

— Ира, кто этот человек?

— Не знаю, — Ирина пожала плечами. – Мне он сказал, что он мой дядя. Но это оказалось неправдой. Моему отцу он сказал, что мы с ним учились в параллельных классах, но и это – чистая ложь.

— Так пусть он уйдет, — сказал Уманский, бросил на Марка короткий взгляд и тут же отвел глаза.

— — Да, что ты, Уманский, — усмехнулась Ирина. – Если я буду гнать от себя всех лжецов, то около меня вообще никого не останется.

Уманский покраснел, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Ты что, не понимаешь, на что он тебя толкает? – спросил Уманский. – Он решит твои проблемы! Он сметет твоих врагов! Это же идиотизм! Ты должна подписать эти проклятые документы и выйти из всей этой истории. И вообще…

— Езжай отсюда, Уманский, — неожиданно перебила его Ирина. – Езжай. Тебя я уже послушала. Ты говоришь все правильно. Но мне почему-то не хочется тебя слушать.

— Ира! Ты не знаешь, с кем связываешься! Этот человек толкает тебя на верную гибель.

— Наверное, — кивнула Ирина. – Но теперь, боюсь, мне уже все равно. Иди, Уманский. Ты свою миссию выполнил.

— Ира! – руки Уманского сжались в кулаки.

— Иди! – повторила Ирина. – Я все поняла. Ты мои перспективы довел до меня очень точно. Я подписываю документы и переезжаю к тебе. Теперь дай познакомиться с другой точкой зрения.

Уманский встал и пошел к выходу. Марк и Ирина молча проводили его взглядами. В прихожей хлопнула дверь. Ирина повернулась к Марку.

— Ну, вот мы и одни. Давай начнем с вопроса – кто ты?

— Давай поговорим об этом позже, — Марк нахмурился. – Сначала расскажи обо всем, что с тобой случилось, и что за документы ты должна подписать?

— Кто ты? – повторила Ирина. – Я хочу знать это сейчас.

— Твой ангел-хранитель.

— Откуда ты взялся, ангел?

— Издалека, — Марк поднял глаза и, заметив ее недоверчивый взгляд, поспешил объяснить. – Я прилетел в Россию неделю назад. До этого не был в этой стране восемь лет. Я никак не связан с московскими бизнесменами и не умею стрелять из снайперской винтовки.

— И чего ты хочешь, ангел?

— Расскажи мне обо всем, что с тобой случилось. И я подумаю, чем могу помочь.

— Хорошо, — Ирина решительно тряхнула головой. – Я тебе все расскажу. Хотя, возможно, ты просто хитрым путем собираешься вытащить из меня какую-то нужную тебе информацию. Но теперь мне все равно. Но только… Возьми в баре бутылку водки. Давай помянем хорошего человека, которого убили из-за моей глупости. А потом я тебе все расскажу.

Марк открыл бар, взял бутылку «Смирновской» и разлил ее по маленьким рюмкам.

— Не чокаясь, — сказала Ирина, поднимая свою рюмку. – За упокой его души.

 

Глава 9

Марк слушал Ирину молча, удивляясь четкости и ясности собственных мыслей. Ирина описывала свою встречу с Юсовым, иронизировала по поводу каждой его фразы, негодовала по поводу наглости его «быков», а он уже знал, что будет делать. В голове уже родился план, и Марк судорожно додумывал его детали. С каждой секундой план нравился ему все больше и больше. Он логично и точно вытекал из всей его предыдущей жизни. Из его службы в саперном батальоне восьмой пехотной бригады армии обороны Израиля, из его работы гримером в том театре, который он потом возглавил. «Все связалось, — думал Марк, кивая в ответ на возмущенные восклицания Ирины. – Круг замкнулся. Вся моя прошлая жизнь поможет мне решить раз и навсегда все проблемы, сделать все для ее спасения. Спасибо тебе, Шихарита. Кажется, я понял тебя верно и теперь не ошибаюсь».

Ирина замолчала. Марк пристально смотрел на нее, словно пытался запомнить мельчайшие черточки лица женщины. Под его взглядом, она почувствовала себя неуютно, достала сигарету из пачки, закурила и спросила:

— Ну и для чего тебе надо было все это знать, ангел-спаситель?

— Как для чего? – Марк налил себе еще немного коньяку. – Чтобы понимать, с кем мне драться.

— Драться? – Ирина покачала головой. – Ладно, хватит! Уманский ушел, и бравировать тебе больше не перед кем. С кем ты собрался драться? С людьми, которые не остановятся ни перед чем?

— С ними, — Марк упрямо набычился. – Потому что теперь и я не остановлюсь ни перед чем.

— Ты с ума сошел, ангел-хранитель? Зачем тебе нужны эти проблемы? Ты понимаешь, что завтра сюда ввалятся пять бугаев со своими охранниками? Вооруженными, между прочим.

Марк кивнул.

— Это верно. Они будут вооружены. Значит, и мне надо вооружаться. Может быть, телохранители твоего Вадима помогут мне найти оружие?

— Они тебе не помогут, — Ирина покачала головой. – Они сейчас боятся собственной тени. И тебе я не советую воевать. Эти люди – стихия. А воевать со стихией бесполезно. Стихия все равно окажется сильнее.

Точно. Стихия. Марк поднял глаза на Ирину. Все как тогда. И тогда усатый водитель «жигулей» казался ему неотвратимой и неумолимой стихией. Только тогда он испугался. Испугался этого негодяя, побоялся драться и наделал глупостей. Теперь этот номер не пройдет. Теперь он никого не боится и теперь он никому не отдаст свою дочь.

— Я ничего не боюсь, — с напором, словно убеждая самого себя, проговорил Марк. – Мне бы только оружие раздобыть. Тогда я выиграю это сражение. Можешь в этом не сомневаться.

Марк посмотрел на Ирину. В ее глазах была надежда. «Вот, что значит, вести себя уверенно и не сомневаться в успехе, — подумал Марк. – Твоя уверенность сразу передается другим».

— Есть один человек, — проговорила Ирина. – Меня с ним Вадим познакомил. Как же его звали? Робик? Рубик? Нет. Точно, Рудик. Я могу ему позвонить.

— Звони! – кивнул Марк.

Ирина достала из сумочки записную книжку и перелистала страницы.

— Мне будет нужна твоя машина, — сказал Марк. – Ты дашь мне ключи?

— Пожалуйста, — Ирина дернула плечиком. – Только они наблюдают за квартирой.

— Они наблюдают за тобой, — отмахнулся Марк. – Они следят, чтобы ты не вышла из квартиры. За мной-то им чего наблюдать? В крайнем случае, скажу, что купил у тебя джип. Они поверят. Решат, что ты все продаешь перед отъездом из Москвы.

Ирина достала из сумочки и положила на ладонь Марка связку ключей.

— Послушай, ангел-хранитель, — осторожно сказала она. — Может быть ты… Джеймс Бонд, а может, Терминатор. Но у них действительно оружие. И охрана.

— И у меня охрана, Ирочка, — Марк погладил ее по голове. – Не беспокойся. У меня такая охрана, девочка, что не снилась ни Вадиму твоему, ни этим сволочам.

— У тебя охрана? – удивилась Ирина. – Но я ее никогда не видела. – Она помолчала и добавила: – Кто ты, ангел-хранитель?

— Об этом поговорим потом, — Марк сжал ключи в кулак. – Мне очень хочется рассказать тебе все. Но сейчас не успею. Это долгий разговор. Звони своему Рудику.

Ирина набрала номер на мобильном телефоне и прижала его к уху.

* * *

Малиновый джип остановился за массивным темно-синим БМВ, едва не толкнув его своим передним бампером. Марк вышел из машины, подошел к дверце БМВ и коротко стукнул пальцем в стекло. Темное тонированное стекло поползло вниз, и Марку открылся прекрасный точеный профиль. Мужчина не мигая смотрел вперед и напомнил Марку впередсмотрящего, следящего с высоты мачты за тем, как приближается заветная «терра инкогнито».

— Здравствуйте! – сказал Марк.

Впередсмотрящий не дрогнул и не повернул головы.

— Меня зовут Марк. Вам звонила Ира. Ирина Викулова.

Впередсмотрящий коротко качнул головой.

— Садитесь.

И стекло поползло вверх.

Марк оббежал машину и упал на широкое сидение, обтянутое мягкой кожей. Хлопнула дверца, и БМВ резко с места набрал скорость.

* * *

Когда Марк вернулся, в квартире было тихо и темно. Он отпер дверь ключом из связки, прошел через салон и вошел в спальню. Ирина спала, свернувшись клубочком под нежно-голубым одеялом. Марк поправил одеяло, погладил девушку по волосам и вернулся в салон, осторожно прикрыв за собой дверь.

«Прекрасно! – пробормотал он. – Обойдемся без объяснений!».

Из прихожей Марк затащил в салон объемный пакет из темно-желтого картона и два одинаковых черных «дипломата». Один из них отставил в угол, другой разложил на столе, достал из него нож, отвертку, паяльник, пакетик с гвоздями и гайками. Поднял на стол темно-желтый пакет, заглянул внутрь, произнес: «Господи, благослови!» и принялся за работу.

 

Глава 10

Марк открыл глаза и не сразу сообразил где он. В комнате было совсем светло. Солнце яркими лучами освещало обои, отражалось в стеклах серванта. Несколько секунд Марк приходил в себя и, наконец, разлепил веки окончательно. Он сидел за столом в салоне и перед ним лежал запертый черный «дипломат». Марк осторожно отодвинул замки и приоткрыл крышку. Да, все готово. Когда же он закончил работать? В последний раз он смотрел на часы около шести утра. После этого он закрыл «дипломат», вынес обрывки пакета в мусоропровод, вернулся, решил все проверить еще раз, и, видимо, заснул прямо за столом. Марк повернулся и посмотрел на напольные часы. Половина двенадцатого. Ого! Он спал не меньше пяти часов. Очень хорошо. День сегодня предстоит трудный. «Я бы сказал, не столько трудный, сколько насыщенный, — улыбнулся сам себе Марк. – Днем явно поспать не удастся. Зато вечером…». Если все пойдет, как запланировано, вечером он вполне может улететь домой. Устроит Ирину и поедет в аэропорт. Интересно, что ждет его дома? Новая работа или раскаяние Амирама Брука? А может быть богатая вдовушка с квартирой и удачно вложенными миллионами. И тогда ему вообще не надо будет ни работать, ни думать о новой квартире. Марк улыбнулся своим мыслям. Хорошо, что он решил развязать этот проклятый узел немедленно. Все оказалось не так страшно, как пугал Шихарита. Хотя…

«Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь», — сказал себе Марк и поднялся из-за стола. План еще не реализован и проблем может возникнуть немало. Так что – не расслабляться!

Он вышел в кухню, достал из холодильника маленькую бутылочку с йогуртом и выпил. Стоп! А где Ирина? Марк швырнул пустую бутылочку в мусорное ведро и побежал в спальню.

Ирина лежала на спине, широко раскинув руки и заломив голову набок. «Странно, — подумал Марк. – Она спит уже больше двенадцати часов». Он прислушался и уловил едва слышное дыхание. Интересно, она всегда спит так долго или это последствия стресса последних дней? Впрочем, сейчас эта сонливость ему на руку. Не придется ничего объяснять и отвечать на вопросы.

Марк поправил одеяло и вышел из спальни. Подошел к столу, выдрал из записной книжки лист бумаги и щелкнул авторучкой.

«Ирочка! У нас все хорошо. Все идет как надо. Ни о чем не беспокойся! Жди меня к трем часам». Марк подумал и приписал под текстом: «Твой не дядя Сережа». Записку он оставил на столе, прихватил с серванта связку ключей и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

 

* * *

Управляющая массажным салоном «Амазонка», которую девицы между собой называли Пампушка, рассматривала незнакомого посетителя строго и недоверчиво. С виду человек вроде приличный, приехал на хорошей машине, но что-то неуловимое в его поведении мешало Пампушке протянуть ему фотоальбом с фотографиями девиц. И даже не то, что новенький джип гостя был почему-то малинового цвета, о чем ей шепнул на ухо бдительный охранник. С этим Пампушка в конце концов смирилась бы. Мало ли какие заскоки бывают у любителей доступного женского тела. Но вот глаза… Почему глаза у посетителя бегают, словно он пришел не девочку выбрать, а по меньшей мере ограбить заведение? Пампушка решила потянуть время и проверить странного гостя еще раз.

— Вообще-то мы не отпускаем девочек к незнакомым клиентам, — сказала она, важно колыхнув грудью. — В городе такое количество сумасшедших! Знаете, были случаи, когда девушек били, и даже…

По лицу клиента прошла густая тень.

— Я не имею в виду вас, — поспешила оговориться Пампушка. – Просто таково правило. И владельцы заведения настаивают на его выполнении.

— Что ж, — вздохнул посетитель. – Значит, мне не суждено стать вашим постоянным клиентом. Придется искать счастье в другом салоне.

Пампушка еще раз взглянула на посетителя. Нет, не может она поверить человеку, пальцы которого, не останавливаясь, барабанят по поверхности стола. Он же явно нервничает. А почему? Никогда не покупал женщину или задумал дурное? Она подняла глаза, собираясь пожелать странному посетителю успехов в поисках счастья в другом салоне. И даже рот раскрыла. Но заметила выглядывающий из кармана куртки странного посетителя темно-синий кожаный уголок. Опытная Пампушка моментально сообразила, что это паспорт какого-то зарубежного государства. А значит, гость принадлежал к почетному сонму господ, для которых расплачиваться долларами так же привычно, как для любого россиянина материться в ожидании автобуса. Это в корне меняло дело. Пампушка ценила иностранцев. Любой гражданин России, расплачиваясь долларами, машинально переводил их в рубли, и цифра получалась чудовищно пугающей. А для тех, кто ежедневно платит за буханку хлеба два доллара, купить девушку все равно, что сходить в булочную. Только товар в пятьдесят раз дороже.

— А почему бы вам не развлечься у нас? – осторожно спросила Пампушка, заранее зная ответ, но втягивая собеседника в разговор. – У нас чисто, надежно. Да и удобнее. Если девушка не понравится, вы всегда можете ее заменить. Знаете, некоторые посетители делают это специально. Проводят время с одной девушкой, потом говорят, что она им не понравилась, и мы присылаем им другую. Мы понимаем, что они обманывают, но закрываем на это глаза. Для нас главное – удовольствие клиента.

— Спасибо! – посетитель вздохнул. – Но я вам уже объяснял. У товарища день рождения, мы хотим ему преподнести сюрприз. Придут гости, девушка станцует, подарит гостям подарки. Ничего особенного.

— А секс? – удивилась Пампушка.

— При чем тут секс? – пожал плечами посетитель. – Я же вам говорю: станцует, подарит подарки. Разденется, конечно.

— А если ваш приятель захочет оставить ее у себя до утра?

— Значит, она останется. И я вам за это заплачу.

— То есть вы берете девушку на сутки? – уточнила Пампушка.

— Почему на сутки? – удивился посетитель.

— Если больше восьми часов, у нас это называется «сутки», — пояснила Пампушка.

— Хорошо, — покорно кивнул посетитель.

— Значит, 24 часа, — Пампушка начала составлять счет. – По сто долларов за час. Ну, мы можем сделать вам скидку. Пусть будет две тысячи долларов. Ну, хорошо, тысяча восемьсот, — произнесла она заранее намеченную цифру.

Посетитель не дрогнул, не покачал головой и не сказал ни слова. Только молча потянул из кармана бумажник.

— Только мне нужна девушка определенной внешности, — сказал он, отсчитывая в руку Пампушке сотенные купюры. – У моего друга особенный вкус.

— Да, вы говорили, — кивнула Пампушка. – Шатенка с длинными волосами. У нас как раз есть такая девушка.

Она пересчитала стодолларовые бумажки, каждую из них поднесла к лампе, проверив на просвет, и повернулась к крепкому парню, молча стоящему за ее спиной.

— Попроси Марию спуститься к нам, Павел.

Павел кивнул, но с места не сдвинулся. Достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и сказал несколько слов. Пампушка уложила купюры в ящик и улыбнулась посетителю.

— Удивительно, что вам нужна шатенка, — сказала она, кокетливо тупя взор, — обычно для таких вечеринок выбирают блондинок. Особенно люди, приехавшие с юга.

— На юге люди тоже бывают разными, — улыбнулся гость, явно не желая ввязываться в беседу с Пампушкой, но она не собиралась сдаваться так легко.

— Не скажите, — усмехнулась она. – Все бывшие советские люди одинаковые. Хоть сто лет они проживут за границей и хоть сто миллионов заработают.

— Да? – посетитель поднял подбородок и впервые глянул Пампушке в глаза. – И что же в нас такого одинакового?

— Страх, — Пампушка не отвела глаз. – Мы знаем, чем могут закончиться все эти вольности, бизнесы, массажные салоны, доступные женщины, большие деньги и заграничные паспорта. Мы уже однажды через это прошли. А кто не прошел, тот учил это на уроках истории.

— А иностранцы, значит, не боятся?

— Боятся. Только когда их пугают. Постоянного чувства страха у них нет. И потому их всегда от наших отличить можно.

— По взгляду?

— Конечно! Страх придает взгляду осмысленность. А у иностранцев глаза пустые. Они ничего не делают искренне. Они считают, что еще успеют и полюбить, и поработать, и развлечься. А наши знают, что все может кончиться. Где бы они ни жили, знают. Оттого и смотрят по-другому.

Заскрипела лестница. По деревянным ступеням в зал спускалась роскошная шатенка в длинном платье с большим декольте и разрезом почти до пояса.

— Это наша Маша, — ласково улыбнулась Пампушка. – Я думаю, она понравится вашему имениннику.

Но, к удивлению Пампушки, посетитель не выказал восторга при появлении Маши. Он закусил губу и покачал головой.

— Нет, нет, — сказал посетитель и с трудом отвел взгляд от крепкой машиной ноги, выглядывающей в амбразуру разреза. – Мне нужна девушка более высокая и, если можно, худее, — он заметил сомнение в глазах Пампушки и поспешил объяснить: — Я просто очень хорошо знаю вкус именинника.

— Худее и выше, — Пампушка кивнула и повернулась к охраннику. – Тогда вам нужна Инга.

Охранник кивнул и снял с пояса мобильный телефон.

— У вашего приятеля замечательный вкус, — продолжила Пампушка. – Но Инга – это особая девушка. Она обойдется вам дороже на двести долларов.

Посетитель молча полез в карман за бумажником.

— Инга понравится вашему приятелю, — говорила Пампушка, принимая две сотенные бумажки и разворачивая их к лампе. – Это наша лучшая девушка. Настоящая красавица. Фигурка точеная! А грудь! А ноги! – Пампушка отправила купюры в ящик. – Да вот и она.

Посетитель поднял глаза на лестницу, и его нижняя губа медленно отделилась от верхней. По ступеням спускалась высокая девушка в ярко-красной мини-юбке и черной обтягивающей блузе, подчеркивающей тонкость ее талии и высоту груди. Пампушка с удовольствием наблюдала за переменами в лице гостя.

— Нравится? – спросила она, наблюдая, как сладкая поволока, затягивает глаза посетителя.

«Хотела бы я посмотреть, как вы будете проводить вечер с этой красоткой и не завалите ее в постель, — подумала она. — И ты, и твой именинник, и остальные. Ей, конечно, придется потрудиться, но я поступила правильно, взяв деньги за полные сутки».

— Нравится, — коротко ответил посетитель. – То, что надо.

Девушка спустилась, подошла к стойке, улыбнулась Пампушке и протянула руку посетителю.

— Инга.

Ее светло-серые глаза смотрели прямо и открыто. Посетитель галантно щелкнул каблуками и пожал протянутую руку.

— Очень приятно, Инга. Меня зовут Марк.

— Здравствуйте, Марк. Мне будет очень приятно провести с вами время. Думаю, и вам все понравится.

— Не сомневаюсь, — Марк выпустил руку девушки из своей и повернулся к Пампушке. – Мы можем ехать?

— Конечно, — Пампушка переглянулась с Ингой. – Если наша красавица не хочет переодеться.

— Я переоденусь, — кивнула Инга, — и захвачу плащ.

— Я подожду тебя в машине, — произнес Марк голосом Ромео и повернулся к Пампушке. – Спасибо вам.

— Спасибо и вам, — ответила та и уточнила. – Девушка должна вернуться завтра не позднее десяти часов утра.

— Конечно, — кивнул Марк. – Как только мы проснемся, я ее сразу привезу. Так что до завтра.

 

* * *

Инга забралась в малиновый джип и Марк тронул машину с места. На девушке был черный блестящий плащ до пят, а красную мини-юбку и черную блузу она сменила на элегантное платье из темно-вишневого бархата. «Просто светская дама, — улыбнулся Марк. – Встретишь такую диву на приеме и не сразу сообразишь, что это просто удачная покупка какого-нибудь бизнесмена…».

Инга элегантно скрестила ноги и достала из сумочки пачку «Картье».

— Можно мне закурить, Марк? – спросила она мягким глубоким голосом с едва заметной хрипотцой.

— Кури, кури, девочка, — Марк внимательно разглядывал ее. Красивое лицо, правильные черты. Пожалуй, ее чуть портят широкие скулы и маленький, малиновый шрам над губой. Хотя, это как посмотреть. Кто-то сочтет, что именно этот шрам придает пикантность лицу этой девчонки. И, кстати, будет прав. Шрам, действительно, необычный. Интересно, откуда он у нее? Издержки трудного детства или производственная травма? Марк улыбнулся.

— Что с тобой? – спросила Инга, аккуратно стряхивая пепел в сверкающую никелем пепельницу.

— Ничего, — Марк покосился на ее скрещенные ноги. Из-под длинного плаща выглядывали тонкие щиколотки идеальной формы. Ну, просто ни единого изъяна в девочке. Как такие красотки становятся проститутками? Веков пять назад за нее сражались бы рыцари. А потом победитель вносил бы ее на руках в свой замок и бережно, словно фарфоровую вазу укладывал на широкую кровать под шелковым балдахином. Да что там пять веков назад! И сейчас, окажись она в нужное время в нужном месте… В каком-нибудь Париже на выставке ювелирных изделий. Или в Вашингтоне на приеме в Белом доме. За ней бы точно увязался какой-нибудь магнат. И для того, чтобы привлечь ее внимание, купил бы ей особняк или какой-нибудь умопомрачительный бриллиант. А она вместо этого болтается по Москве и раздвигает ноги под каждым, кто может за это заплатить. Не повезло девочке. Очень не повезло. Может, и она в какой-то из прошлых жизней заставила кого-то раздвинуть ноги? Эта мысль насмешила Марка, и он опять заулыбался.

Инга покосилась на Марка, но не спросила, чему он улыбается.

— У тебя, говорят, сегодня грандиозная вечеринка? – спросила она.

— У моего приятеля, — уточнил Марк. – Но вечеринка будет грандиозной.

— Что я должна буду делать? Танцевать?

— И танцевать тоже. Но сначала ты раздашь всем подарки.

— Подарки? – она засмеялась. – Ты хочешь сделать из меня Деда Мороза?

— Что-то в этом роде, — Марк улыбнулся и, не удержавшись провел рукой по ее бедру, затянутому вишневым бархатом. – Видишь ли, дорогая, эта вечеринка в некотором роде сюрприз. Гости считают, что их пригласили на деловые переговоры. Они ничего не знают о дне рождения. Вот ты им и расскажешь. Они сядут за стол, ты раздашь им подарки и скажешь, что сегодня не день переговоров, а день рождения. А потом появлюсь я, и мы начнем накрывать на стол.

— А что за подарки я должна им дарить?

Марк кивнул на заднее сиденье, на котором лежал черный «дипломат».

— Возьми его.

Инга потянулась назад, подхватила «дипломат» и положила к себе на колени.

— Открой.

Инга щелкнула замками. «Дипломат» был полон резиновыми надувными шариками, масками и пакетами с презервативами.

— Это подарки? – спросила девушка, поднимая двумя пальцами красный шарик.

— Подарки, — подтвердил Марк. Он выхватил из «дипломата» маску: красный нос с приклеенными сверху бровями, а снизу – усами, и приложил ее к лицу. – Смешно?

— Очень, — Инга захлопнула «дипломат». – И этим ты надеешься развлечь своих гостей?

— Нет. Этим я надеюсь их заинтересовать. А развлечь я их надеюсь тобой. Ты им станцуешь, покажешь себя во всей красе. Вот и развлечение.

— Хорошо, — согласилась она. – Только имей в виду, Марк, я не люблю, когда на меня сразу наваливается несколько мужиков. И не вздумайте меня связывать или пороть. Я – не по этому делу. Так и передай своим дружкам!

— На тебя никто не будет наваливаться, — перебил ее Марк. – И пороть тебя никто не будет. Не беспокойся, Инга, все будет нормально. Ты останешься довольна вечеринкой. Так, что уходить не захочешь.

— Захочу, — неожиданно серьезно ответила девушка. – Знаю я ваши вечеринки. Хорошо, если не сразу напьетесь и не накуритесь до потери пульса.

Марк покосился на Ингу. Если ее разговорить, она может рассказать много интересного о развлечениях московских мужчин.

— Долго нам ехать? – капризно спросила Инга.

— Уже приехали, — машина въезжала во двор.

 

Глава 11

Инга вошла в квартиру, остановилась на пороге и уважительно присвистнула.

— Неплохо, — сказала она, проводя рукой по сверкающей позолотой раме зеркала, украшающего большую прихожую. – Ты, похоже, и вправду крутой мэн. Мне Пампушка велела за тобой присмотреть. Разобраться, не шаромыжник ли ты…

— Пампушка? — не понял Марк. — Это ваша сисястая мамашка?

— Она, — кивнула Инга, стянула с себя плащ и распяла его на вешалке. – Ты ей сразу не понравился. Она считает, что ты что-то задумал.

— Чего же она тебя со мной отпустила?

— Деньги, миленький, деньги. Ты ей баксы по полной программе отсчитал. А если она всех подозрительных отшивать будет, то вообще без клиентов останется. Но ты ведь ничего не задумал? – Инга подошла ближе и обняла Марка за шею. – Ты ведь не станешь издеваться надо мной?

— Не стану, — Марк расцепил ее объятия и распахнул дверь салона. – Проходи. Девушка вошла в салон и остановилась на пороге.

— А где же гости?

— Гости будут позднее, — Марк взглянул на часы. – Минут через сорок. Так что у нас есть время подготовиться.

— Как подготовиться? – Инга вскинула голову. – Ах да. Где у тебя душевая?

Марк покачал головой.

— Я говорю не об этом.

— Не об этом? – удивилась Инга. – Но у нас же есть сорок минут. Мы все успеем, милый. Если ты не будешь мешкать.

Она расстегнула пуговицу у воротника и повернулась к Марку спиной.

— Расстегни мне молнию, Марк.

Марк расстегнул. Платье на спине распалось на две части, обнажив белоснежную кожу с просвечивающими пластинками ребер и торчащими лопатками.

— Где твоя спальня? – Инга повернулась к нему, профессионально изображая голосом и движением рук прорвавшуюся страсть.

— Подожди, подожди, девочка, — Марк отстранил ее руки. – Ты меня не поняла. Мы не будем сейчас заниматься сексом. Просто я принесу тебе одежду, и ты переоденешься.

— Переоденусь? – не поняла Инга. – Зачем? Тебе не нравится мое платье?

— У тебя замечательное платье, малышка. Просто… Как бы тебе сказать? Мне бы не хотелось, чтобы гости сразу поняли, что у нас вечеринка. Платье ты наденешь потом. А встретишь ты их по-простому. В джинсах и рубашке.

— А где я возьму джинсы, Марк? Тебе надо было сказать раньше, я бы захватила. А так у меня в сумке только белье.

— Я тебе дам джинсы моей жены, детка. Так что раздевайся и подожди. Я сейчас.

Марк открыл дверь спальни и осторожно вошел внутрь. Ирина лежала на кровати, укрытая до подбородка шелковым одеялом, дышала она тяжело и прерывисто. Увидев Марка, она подняла голову.

— Это ты, Терминатор, — тихо произнесла она. – А я думала, ты меня бросил. Решила, что передумал…

Марк подошел к кровати, опустился на колени перед изголовьем, пощупал лоб Ирины. Он был совершенно холодным. Марк нащупал пульс. Получилось не сразу, но скоро под пальцами неровно и с перебоями забилась жилка. Марк сжал ладонями лицо девушки.

— Ириша, что с тобой?

— Я плохо себя чувствую. И с каждым часом мне все хуже и хуже. Я должна тебе рассказать, ангел-хранитель…

Марк бросил взгляд на часы. До прихода гостей осталось чуть больше получаса. Надо успеть! Он поднялся с колен и сложил руки Ирины на одеяле.

— Потом расскажешь, девочка! Потом у нас будет много времени. Сейчас я только разберусь с нашими врагами и ты мне все расскажешь. Потерпи немного, дорогая моя. Потерпи, и я все сделаю как надо. Кстати, тебе привет от Рудика.

— Он тебе помог?

— Конечно. Он даже хотел приехать сюда, но потом передумал. Сказал, что не участвует в разборках.

— Да, — Ирина слабо кивнула. – Он работает по заказам.

— А мне и не нужна его помощь, — улыбнулся Марк. – Теперь я вооружен до зубов, и все сделаю сам..

— Послушай! – взмолилась Ирина, с видимым трудом отрывая голову от подушки. – Ты должен меня выслушать. Это важно. Это очень важно.

Ему показалось, что Ирина шепчет все эти слова в бреду. Она явно нездорова. Надо везти ее в больницу. Только не сейчас. Сейчас он должен решить главную проблему. А потом все остальное. Больница, разговоры. Потом. Только после того, как он выполнит все задуманное. Видно, на нервной почве у девочки случился срыв. Это понятно. Такого напряжения не выдерживают и здоровые мужики. Гибель Селина, наезд бандитов. Конечно, нервы не выдержали. Но от этого не умирают. Потерпит. Тем более, что терпеть осталось не более получаса.

Марк раскрыл дверцы шкафа и взял из ящика светло-голубые джинсы, снял с вешалки синюю рубашку.

— Что ты задумал? – прошептала Ирина и тяжело дыша опустилась на подушку.

— Лежи спокойно, девочка! – пробормотал Марк, закрывая шкаф. – Лежи и ни о чем не думай. Сейчас мы решим все проблемы. А потом поедем в больницу. И по дороге ты расскажешь мне о том, что важно.

— Не надо, — прошептала Ирина, откидывая голову на подушку. – Не надо ничего решать. Я подпишу их документы. Подпишу. Пусть эти магазины перейдут к ним. Все равно…

— Что значит, все равно? – Марк остановился на пороге комнаты. – Ничего ты не подпишешь, девочка. Это они у меня все подпишут. Они не знают, с кем связались. Но ничего. В Москве запомнят меня надолго. Запомнят, на что я способен во имя твоего спасения.

— Что? – прошептала Ирина. – Что ты сказал?

— Ничего. Потом. Все потом.

— Послушай, — не сдавалась Ирина. – Я хочу тебе сказать…

— Я знаю, — кивнул Марк. – Это важно. Но скажешь потом. Потому что сейчас есть вещи поважнее.

Он огляделся, свалил одежду на стул, метнулся в угол просторной спальни, схватил ширму, расписанную яркими птицами с длинными клювами, и отгородил ею кровать.

— Спи, девочка, спи, — сказал он, беря со стула вещи. – Постарайся заснуть, а я приду к тебе через полчаса.

Марк вышел в салон и осторожно прикрыл за собой дверь. Инга сидела в кресле в одних трусиках. Марк не мог отвести взгляд от ее подтянутого, ухоженного тела, от высокой груди и круглых бедер, распластанных по черной коже кресла.

— Одевайся, — Марк бросил ей джинсы и рубашку.

Инга поймала одежду и недоверчиво рассматривала ее.

— Можешь не рассматривать. Одежда чистая.

— Ты уверен, что ничего не хочешь от меня? – спросила она. – Подумай. Это кресло очень удобное. И стол вполне подходит.

Марк подошел ближе. Девушка протянула руку и коснулась кончиками пальцев его ноги.

«Это действительно минутное дело», — мелькнуло в голове. Он протянул руку к ее груди, но что-то заставило его остановиться. «Нельзя превращать любое мероприятие в бардак», — вспомнил он любимую фразу одного из актеров своего театра. Эту фразу актер произносил везде. На репетициях, на пикниках, на вечеринках и в самом деле смахивающих на бардак. «Своего театра», — усмехнулся Марк. Как давно это было!

Марк отдернул руку и заставил себя отвести взгляд от стройного тела Инги.

— Одевайся. У нас нет времени. Они сейчас придут.

Девушка пожала плечами и выбралась из кресла. Рубашка пришлась ей как раз впору, а джинсы оказались чуть коротковаты.

— У твоей жены короткие ноги? – усмехнулась Инга.

— Какие есть, — разозлился Марк и принес из прихожей черный «дипломат». – Давай повторим все еще раз. Когда гости придут, ты будешь в спальне. Дверь им открою я. Потом я зайду в спальню, а ты выйдешь. С «дипломатом» в руке. Дойдешь до стола. Положишь «дипломат» на стол. Скажешь: «У меня для вас все готово, господа», откроешь «дипломат» и раздашь подарки.

Марк поднял крышку «дипломата» и показал, как она будет раздавать шарики и упаковки с презервативами.

— Ясно?

— Ясно, — кивнула Инга. – Выйду из спальни с «дипломатом», положу его на стол, открою и раздам подарки.

— Предварительно сказав: «У меня для вас все готово, господа!».

— Скажу. А что у меня для них готово? Вот эти маски и презервативы? Глупая какая-то фраза, Марк. Может, я что-нибудь другое скажу?

— Что другое?

— Ну, не знаю. Например: «У меня для вас сюрприз, господа!» И открою «дипломат».

— Хорошо, — согласился Марк. – Скажи про сюрприз.

Он внимательно смотрел на Ингу, которую джинсы и полурастегнутая рубашка сделали еще более соблазнительной. Ему очень хотелось подойти, запустить руку между полами рубахи и сжать ладонью эту упругую молодую грудь. Когда еще будет у него такая женщина? «Нет, — решил Марк. — Не будем превращать мероприятие в бардак». Ведь приближается не просто развязка очередной московской разборки. Кармический узел стосемидесятилетней давности будет развязан через несколько минут. Ему есть чем гордиться. Он сам дошел до всего. Сам понял, сам придумал и сам без колебаний завершит задуманное. Пусть не будет никакой грязи в том, что он делает. Потому он не прикоснется к Инге, к женщине, которую принесет в жертву, которая спасет и его, и Ирину от душащих пут кармического узла. Марк поднял руку и погладил Ингу по голове. Она ответила ему благодарным взглядом. Конечно, он имеет право на то, что задумал. Ведь Шихарита велел ему сделать все во имя ее спасения. И он не сказал: «Нет», когда Марк заговорил об убийстве. Напротив, он сказал…. Как же он сказал? С чего все началось, тем и завершится. А началось все с убийства. С яда, приготовленного рукой Анджея Своды…

Резкий звонок у входной двери прервал мысли Марка. Он вздрогнул. Инга поспешно захлопнула «дипломат» и подняла не него светло-серые глаза.

— Пришли?

— Пришли. Иди в спальню, девочка, и сиди там тихо.

Инга протянула руку к «дипломату», но Марк успел раньше. Он обнял Ингу за талию и силой потащил ее в спальню.

— «Дипломат», — зашептала Инга. – «Дипломат» забыли на столе.

— Идем, идем, — бормотал Марк, чувствуя, как начинают ходить ходуном руки. – Я тебе его принесу.

Они вошли в спальню. Из-за ширмы доносилось хриплое дыхание.

— Кто там? – перепугалась Инга.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Марк. – Знакомая. Она проспится, а потом присоединится к нам. Ты все помнишь?

Инга кивнула. Марк выскочил из спальни и помчался в гостиную. Схватил «дипломат» с игрушками и забросил его за кресло, выключил верхний свет, включил торшер в дальнем углу. Метнулся в прихожую, достал из стенного шкафа другой «дипломат» и побежал к входной двери, в которую уже барабанили грубые кулаки.

Дверь распахнулась.

В прихожую ввалились трое охранников. Один из них грубо схватил Марка за шиворот и приставил к голове пистолет, показавшийся Марку огромным.

— Чего не открываешь, сука? – проревел охранник. – Чего ты здесь делаешь?

— Ничего, ничего, — забормотал Марк, тряся головой и сжимая в кулаке ручку «дипломата».

Охранник отшвырнул Марка в сторону салона. Марк успел схватиться за притолоку и удержался на ногах. На пороге появился представительный мужчина в светлом плаще.

— Кто вы такой? – спросил мужчина, не вынимая руку из кармана плаща.

— Я Ирочкин дядя, — прохрипел Марк. – Брат ее отца. Ирочка заболела, я за ней ухаживаю.

Мужчина в плаще кивал в такт словам Марка.

— Заболела? – он покачал головой. – Но нас она принять не откажется?

— Нет, нет, — заторопился Марк, стараясь ни одним движением не вызвать подозрение гостей. – Она меня предупредила, что вы придете. Она вас ждет. Все документы готовы. Проходите, пожалуйста.

В салон вошли пять немолодых мужчин, огляделись и, не снимая плащей, сели за стол. Охранники встали за спинами хозяев.

— Я позову Ирочку, — засуетился Марк, понимая, насколько нелепо выглядит в его руке «дипломат». – Надеюсь, она уже оделась.

— Если договор не подписан, она может и не одеваться, — усмехнулся один из мужчин. Охранники гоготнули. В полумраке салона Марк не видел их глаз, но не сомневался, что в них появилось мечтательное выражение.

— А чего у тебя так темно, дядя? – спросил мужчина в кремовом плаще. – Начали энергию экономить?

Марк застыл у двери в спальню.

— Что смотришь? – вспылил кремовый плащ. – Свет зажги. А-то мы документы не прочтем.

— Сейчас, сейчас, — закивал Марк. – У нас просто пробки выбило. Я сейчас поправлю. Сейчас я все зажгу. Не беспокойтесь.

Господи, что он несет? Какие пробки? Ведь торшер горит. И звонок работает. К счастью, гости не обратили на это несоответствие никакого внимания.

Марк открыл дверь спальни и переступил порог. Инга стояла у двери. Марк вложил ей в руку «дипломат», еще раз оглядел ее с головы до пят.

— Запомнила? Входишь, говоришь, что надо, кладешь «дипломат» на стол, открываешь и раздаешь подарки.

— Помню, — кивнула Инга.

— Если они что-то будут говорить, не обращай внимания.

— Хорошо.

— Помни, они про вечеринку ничего не знают. Они на переговоры пришли.

— Помню, — кивнула Инга и взялась за ручку двери. – А чего это «дипломат» такой тяжелый стал?

— Я туда гантелю положил, — нашелся Марк. — Ее подаришь парню в светлом плаще. Он гимнастикой любит заниматься. Ясно?

— Ясно, — кивнула Инга, шире распахнула ущелье между полами рубахи и потянула дверь.

Едва дождавшись, пока она переступит порог, Марк захлопнул дверь и припал к замочной скважине.

— Добрый вечер, Ирина Ивановна! — услышал он не очень уверенный голос.

Инга стояла у двери, видимо, считая, что для начала она должна продемонстрировать мужчинам все прелести своей фигуры. «Иди! – молил ее Марк, яростно вжимая глаз в замочную скважину. – Иди! Иди же, сука, тварь, проститутка! Иди к столу!». Наконец Инга сделала первый шаг.

— Ирина Ивановна, что с вами? — услышал Марк.

Инга была уже в шаге от стола.

— Это вы, Ирина Ивановна? – спросил мужчина в кожаном пальто, вставая навстречу девушке.

«Сейчас он ее остановит, и все пропало», — подумал Марк. Он запустил руку в задний карман и достал крошечный «браунинг», который купил «на всякий случай» вместе со взрывчаткой и детонаторами. Он поднял пистолет и прижал холодное дуло к пылающей щеке. «Если он не даст ей подойти к столу, мне придется выбирать из двух вариантов, — решил Марк. – Или выскочить, подхватить «дипломат» и открыть его самому. Или начать стрелять, пользуясь фактором внезапности. В первом случае гибель неизбежна, во втором – очень вероятна. Хороший выбор!»

Но Инга, увлеченная игрой, действовала безупречно. Жестом покорительницы мужчин она отстранила с дороги кожаное пальто и одним взмахом взгромоздила «дипломат» на стол. Марк перевел дыхание и вернул «браунинг» в задний карман брюк.

— У меня для вас сюрприз, господа, — проговорила Инга, и ее пальцы зависли над замками. Она нагнулась, и на ее лицо упал отсвет торшера.

— Ирина Ивановна! — воскликнул один из мужчин.

— Ирина! – гость в кремовом плаще вскочил и протянул к Инге руку. Марк впился взглядом в его сытое полное лицо. Наверное, он уверен в своей силе и в своем могуществе. Наверное, он не ждал ничего плохого от этого визита и, конечно, назначил много дел на вечер. Ужин, переговоры, а дома его ждут жена и сытые детки. Но они не дождутся папу, потому что папа, сам того не ведая, ввязался в разборку, начавшуюся более ста семидесяти лет назад.

— Это не Ирина, — крикнул «кремовый плащ», повернувшись к охранникам.

Стиснутые зубы Марка скрипнули от напряжения.

Инга отщелкнула замки и, ничего не понимая, потянула вверх крышку «дипломата». Охранники дружно сделали шаг к столу, тоже не понимая, что им делать – стрелять, бежать, бросаться на женщину, открывающую «дипломат». Марк как завороженный следил за «дипломатом». Его крышка поднималась все выше и выше. Мужчина в кремовом плаще метнулся к столу и грубо схватил Ингу за плечо. Она вскрикнула, вскинула голову, не понимая, что происходит, но ее руки продолжали поднимать крышку «дипломата».

«Что я наделал?» — мелькнуло в мозгу. Марк успел метнуться в глубину спальни, отбросил в сторону ширму и рухнул на Ирину, прижав к кровати ее укрытое одеялом тело. И в этот момент грохнул взрыв.

 

* * *

Дверь спальни треснула по всей высоте, сорвалась с петель, пролетела через всю комнату и врезалась в трюмо, раскрошив зеркало. В дверной проем хлынули клубы пыли и дыма, удушливый запах горелого мяса и обломки стола. Марк отнял дрожащие руки от головы и сполз с Ирины на пол. Ирина подняла голову, подбородок ее дрожал. Она хотела что-то спросить, но не могла произнести ни слова.

— Все в порядке, Ирочка, все в порядке, — забормотал Марк, поднимаясь на ноги и машинально отряхивая колени. – Это ничего. Это так надо. Зато теперь все будет хорошо. Все, Ирочка, все! Мы победили. Понимаешь, дорогая моя, мы победили. Только теперь надо уходить. Теперь надо быстро уходить.

Она шевельнула губами, и он скорее увидел, чем услышал ее ответ:

— Я не могу.

— Можешь, дорогая моя, можешь, — Марк крепким движением поднял девушку и посадил ее в кровати. – Я тебе помогу. Не беспокойся. Только надо одеться.

Проклиная себя за то, что не сообразил одеть ее заранее, Марк откинул одеяло и заставил Ирину спустить ноги на пол. Ирина села, оперлась руками о кровать, чтобы не упасть.

— Я сейчас, я сейчас, — забормотал Марк, бросился к окну, в уцелевшую часть спальни, схватил со стула какое-то платье и принялся натягивать его на Ирину.

— Что это? – бормотала она, слабо сопротивляясь. – Что это?

— Не важно, — торопил Марк. — Какая сейчас разница. Нам бы только до больницы добраться, а платье новое купим.

Руки Ирины наконец проникли в рукава, и Марк заставил ее подняться. Подол платья упал и закрыл голые ноги. Ирина пошатнулась, Марк поддержал ее. Только сейчас он заметил, что натянул на Ирину темно-вишневое платье Инги.

«Ничего, — подумал он. – Значит, так и надо. Значит, она спасает мою дочь не только своей плотью, но и своей одеждой». Марк заставил Ирину сделать шаг.

— Ты можешь идти? – спросил он.

Ирина кивнула. У порога спальни, Марк наступил на что-то мягкое. Опустил глаза и едва не вскрикнул. Под ногой лежала оторванная кисть руки с длинными и тонкими пальцами. «Это ее», — понял он. Кисть лежала в красно-розовой луже. Марк отвел глаза и потащил Ирину к выходу.

Выйдя в салон, Ирина остановилась, не в силах пошевелиться. Большой стол, стоявший в середине гостиной, взрывом раскололо и отбросило к стене. Телевизор, кресла и даже большой диван – все было перевернуто верх дном. На ковре дымилось страшное месиво, оставшееся от восьми мужчин и одной женщины.

Ирина, тяжело дыша, смотрела на оторванные ноги, головы, шеи, на куски животов, задниц, спин, на повисший на люстре обрывок кремового плаща, на лужу крови, в которую превратился ковер. Марк почувствовал поступающую к горлу тошноту и подхватил Ирину за талию.

— Идем! Идем отсюда быстрее! Нам надо уходить!

— Послушай! – бормотала Ирина, едва передвигая ногами. – Это ты? Ты?

— Потом поговорим, Ирочка! Потом, — Марк дотащил ее до прихожей, протащил до входной двери и выволок на лестничную клетку. Снизу по лестнице грохотали шаги.

— Наверх, — сообразил Марк и потащил Ирину к лестнице. Она вроде бы пришла в себя и помогала ему, быстро перебирая ногами и повисая на его плече всей своей массой. Они успели подняться на один пролет, как к распахнутой двери подбежали крепкие, коротко стриженные парни. «Охранники, остававшиеся внизу», — понял Марк. Парни влетели в квартиру и оттуда послышались крики. Снизу бежали соседи, с ходу залетая в квартиру. Марк понял, что спуститься незамеченными им не удастся. Он подхватил Ирину на руки, пробежал с ней десять ступеней вверх и вдавил кнопку вызова лифта.

«Господи! – молил он. – Только бы из квартир этого этажа никто не вышел. Сделай так, Господи, чтобы все они были на работе». Двери лифта распахнулись. Марк затащил Ирину внутрь, прислонил к стене и нажал на кнопку с цифрой «1». Лифт медленно потащился вниз. Марк считал секунды, понимая, что подняться наверх могли не все охранники и тогда те, кто остался внизу, остановят их у самой машины. Он достал из заднего кармана «браунинг», понимая, что этой игрушкой мало что сможет сделать против пистолетов охранников. Лифт остановился. Марк вышел с Ириной в подъезд и потащил ее к черному ходу. Дверь не заперта. Уже удача. В подъезд вошли люди, но Марк успел вытолкнуть Ирину во двор и выскочить сам. Теперь к машине. Малиновый джип стоял на своем месте, и до него было метров двадцать. Где-то заливалась двумя нотами милицейская сирена. Марк понял, что у него есть несколько секунд. Он обхватил Ирину за талию и почти понес ее к машине. Вставил ключ в замочную скважину, открыл дверцу, уложил Ирину на заднее сиденье, ворвался на переднее, крутанул ключом в замке зажигания. Мотор заработал мощно и ровно. Джип медленно тронулся с места и, не привлекая ничьего внимания, выкатился за ворота. И только поворачивая на широкий проспект, Марк заметил в зеркальце заднего вида две милицейские машины с включенными мигалками. Машины домчались до дома и встали как вкопанные. Из машин выскочили оперативники и побежали к подъезду.

 

Глава 12

Свершилось!

Марк гнал машину подальше от центра города, и душа его пела. Он сделал это! Сделал! Он ушел и от охраны, и от милиции, и от соседей. Он развязал этот проклятый узел! Он уничтожил всю эту грязную шайку шантажистов и убийц и спас свою дочь. Он сделал все во имя ее спасения, и теперь у них должно быть хорошо. И у него, и у его дочери. У его Ириши-Иланки. С заднего сиденья раздался стон. Марк обернулся. Ирина хватала ртом воздух, по ее лицу катились крупные капли пота.

— Послушай, Терминатор, — шептала она, — ты должен меня выслушать.

— Слушаю. Теперь я слушаю тебя, девочка. Только не называй меня Терминатор. Меня зовут Марк.

Он смотрел в зеркальце заднего вида на ее бледное лицо, и жалость терзала его сердце. Он не мог понять, почему? Почему ей так плохо? Ведь он же развязал этот кармический узел. Развязал. Скорее, разрубил. И теперь все должно быть хорошо.

— Куда мы едем, Марк? – с трудом проговорила Ирина.

Марк покосился на указатели, сверился с картой, лежащей на соседнем сиденье.

— В Зеленоград. Там есть больница.

— Марк, мне не поможет больница, — проговорила она, дыша широко открытым ртом. – Моя болезнь не лечится в зеленоградской больнице.

— Какая болезнь? – крикнул Марк. – О какой болезни ты говоришь? Ты просто понервничала. У тебя был шок. Но теперь все пройдет. Тебе надо отдохнуть. Тебе надо забыть о гибели Вадима, обо всех этих монстрах, о том, что ты видела в салоне своей квартиры. На это уйдет пара недель. Но ты встанешь на ноги и забудешь…

— Марк!

Марк осекся. В свете придорожных фонарей он разглядел синие тени под глазами Ирины. Что-то страшное и неясное шевельнулось в его душе. Неужели он ошибся? Неужели что-то сделал не так? Не может быть. Он же все просчитал, все продумал. Все, как сказал Шихарита. А как он сказал? «Не торопитесь, и не пытайтесь просчитать ситуацию. Разум может оказаться плохим советчиком», — вдруг вспомнил Марк. Нет, он не это должен вспоминать. Шихарита сказал: «Вы должны сделать все во имя ее спасения». И он сделал. Сделал, как мог, как понимал и как чувствовал. Что же он должен сделать еще?

— Марк! – услышал он горячий шепот Ирины. – Марк! Послушай меня внимательно. Я не встану на ноги. У меня врожденный порок сердца. У меня поражен артериальный клапан. Это бывает очень редко, а вот у меня случилось. В детстве меня лечили, все вроде нормализовалось, и врачи сказали, что все будет хорошо. Но они ошиблись. Полгода назад у меня начались постоянные приступы. Я была у врача, и он сказал, что из-за поврежденного клапана, остальные части сердца долгие годы испытывали повышенную нагрузку и сердце начало разрушаться. Его надо менять. Когда Вадим узнал, что мне нужна пересадка, он решил отправить меня за границу. Но сначала надо было найти подходящее сердце. А это нам не удавалось. Вадим был готов заплатить любые деньги, сердце для меня искали в США и Болгарии, в Турции и Венесуэле. Короче, по всему миру. Но… — Ирина тяжело вздохнула. — Ничего не подходило. Две недели назад ему сообщили, что сердце нашли. Где-то в Европе. Он распорядился, чтобы его привезли в Москву. Операцию должен был делать профессор Полонский. Но Вадик не успел. И теперь… Теперь…

Марк нажал на тормоза. Малиновый джип встал как вкопанный.

— Что теперь?

Ирина молчала.

— Что теперь? – крикнул Марк. – Где это сердце?

Ирина пожала плечами.

— Когда его должны привезти?

— Не знаю, — грустно улыбнулась Ирина. – Я даже не знаю, с кем он договаривался. Это знал только он и Миша. Но Миши нет. И Вадика нет. Кроме того, это сердце сначала надо оплатить. А нам это не удастся. Если у тебя нет в заднем кармане двухсот сорока тысяч долларов. Так что, это сердце для меня потеряно. Вместе с жизнью. Вот так вот, Марк. Теперь ты понимаешь, почему я говорила, что не надо их убивать. Я бы подписала их поганые документы и все. Все равно мне теперь от этих магазинов никакой пользы.

Марк рванул ручку передач, и машина тронулась с места.

— Ерунда, — сказал он.

— Что ерунда? – не поняла она.

— Все ерунда. Я не верю, что ничего нельзя сделать. Ты молода, у тебя здоровый организм. Сейчас мы доберемся до больницы, и тебя поставят на ноги.

— Марк, — Ирина слабо улыбнулась. – Мы были у всех профессоров. Мы были…

— Это было раньше, — упрямо проговорил Марк. – А теперь все будет по-другому. Понимаешь? Сегодня в нашей жизни все изменилось. Я не могу тебе пока ничего рассказать, но поверь, что теперь у нас все будет хорошо. Ты поправишься. Вот увидишь. Сейчас приедем, и врачи скажут, что с клапанами у тебя все в полном порядке. Просто ты устала. Перенервничала. Конечно, столько переживаний. Гибель Вадима, бандиты…

Повинуясь дорожному указателю, Марк повернул направо и перед ними замаячили огни больницы.

— Приехали, — Марк махнул рукой по ходу машины. – Видишь, как быстро больницу нашли. Как будто нас привели сюда.

Ирина вздрогнула, ее голова откинулась на спинку сиденья и она замерла.

— Ира! – крикнул Марк. Джип завизжал тормозами и остановился. Марк перегнулся через сиденье, нащупал тонкое запястье девушки и впился в него пальцами. Под кожей еле слышно билась тонкая жилка.

— Жива, — пробормотал Марк. – Продержись еще немного, девочка.

Он выбрался из машины и побежал к подъезду больницы. Добежал, ворвался в широкий коридор и забарабанил по стеклу приемного покоя, за которым не было ни души. На стук прибежала медсестра. Это последнее, что Марк помнил отчетливо. Он что-то кричал, молил спасти его дочь. Появились люди с носилками на колесах. Выбежали на улицу, бежали рядом с носилками, на которых, закинув голову, лежала Ирина. Марк бежал вместе со всеми, слышал команды врачей, видел, как медсестры на ходу снимают с Ирины бархатное платье и обматывают руку жгутом. У дверей операционной его остановили, он начал спорить, попытался прорваться силой, но охранники действовали слаженно и умело. Проигравший сражение Марк рухнул в кресло. Кто-то принес ему стакан кофе, кто-то сунул в руку бутерброд. Так он и сидел – со стаканом в одной руке и с бутербродом в другой. Потом рядом с ним села девушка в белом халате и принялась заполнять формуляр. «Фамилия?». «Викулова Ирина Ивановна». «Год рождения?». «Тысяча девятьсот семьдесят девятый, 5 июня». «Место рождения?». «Иркутск». «Кем вы ей приходитесь?». «Это моя дочь». «Распишитесь здесь». Марк расписался. «Ваша фамилия Викулов?». «Нет, я Либавин». «Вас зовут Иван? А как отчество?». «Меня зовут Марк Викторович». Девушка в белом посмотрела на него долгим взглядом и отошла.

Марк оттолкнул от себя стаканчик с остывшим кофе, бросил на стол бутерброд. Почему так долго? Неужели нужно столько времени, чтобы привести в чувство человека, находящегося в обмороке? Или Ирина не в обмороке? Ерунда. С ней не может произойти ничего плохого. И он все сделал правильно. Он в этом уверен. Он не станет обращать внимания на измышления Шахариты, касающиеся разума. Просчитывать ситуацию, не просчитывать. Это все лирика и ерунда. Он знал, что должен спасти Ирину и он ее спас. Теперь у них все будет хорошо. И у него, и у нее. И сейчас врачи подтвердят это. Она отлежится, придет в себя, и они вернутся в Москву. А еще лучше, он увезет ее в Тель-Авив. Они откроют филиал сети «Ирина» в Израиле. Они будут торговать по тем ценам, которые она назначит, и никто не станет указывать им, что делать. Марк потянул к себе стакан с остывшим кофе, отхлебнул, взял бутерброд. Бутерброд оказался с сыром. Марк внезапно ощутил голод и жадно его проглотил.

Дверь операционной открылась, и в коридор вышел немолодой человек в белом халате. Он огляделся, заметил Марка и пошел к нему, Марк торопливо дожевал хлеб с сыром, запил холодным кофе и вытянулся перед человеком в белом халате, торопливо вытирая рот.

— Я доктор Беленький, — сказал человек в халате. — Семен Львович Беленький, заведующий кардиологическим отделением. Здравствуйте.

Марк, торопливо кивая и, все еще двигая челюстями, пожал протянутую руку.

— Вы отец Ирины Викуловой? — спросил Беленький, не сводя с Марка сурового и, как ему показалось, осуждающего взгляда.

«Черт меня дернул проглотить этот бутерброд, — подумал Марк. — Выгляжу идиотом. Дочь в операционной, а отец ужинает».

— Я отец, — ответил он и кивнул.

Доктор Беленький поднес к глазам формуляр.

— Она – Ирина Ивановна. А вы – Марк Викторович, — сказал он. – Вы уверены, что вы…

— Я, — замялся Марк. – Я отец, но об этом никто не знает… Я… Это такой случай… Ее мать и я… Как бы это объяснить…

— Понятно, — кивнул доктор. – Это не важно. Просто, если вы ее отец, вы должны знать.

— Знать? – Марк наконец проглотил остатки бутерброда. – Что знать?

— Вы должны быть мужественны, Марк Викторович.

Глаза доктора стали пустыми и смотрели куда-то мимо него. Марк ощутил, как сильными толчками забилось сердце и дрогнули губы.

— Она умерла? – спросил он.

— Нет, — Беленький покачал головой. – Она жива. Пока жива. Но мы бессильны. К сожалению, ее сердце практически не работает. Не может работать. Мы подключили ее к аппарату искусственного кровообращения. Это позволит ей продержаться два-три дня. Не больше. А если она придет в себя и попытается, скажем, сесть или встать, сердце может не выдержать сразу.

Доктор замолчал. Молчал и Марк, пытаясь понять то, что только что услышал. Ирина жива. Доктор сказал, что она жива. Но он сказал: «Мы бессильны». Что значит бессильны? Он ведь сделал все, как сказал индус. Он ведь сделал все во имя ее спасения. Где же это спасение? Где? Шихарита обманул его, он оказался аферистом, этот спокойный человек с ровным голосом и мягкими движениями тигра. Марк ощутил, что откуда-то из живота поднимается яростная ненависть. Ничего, они еще встретятся. Встретятся. «Я найду тебя, «учитель», — подумал Марк. – Обязательно найду. И эта встреча будет нашей последней встречей».

— Что вы сказали? — переспросил Беленький, не сводя встревоженного взгляда с лица Марка.

— Ничего, ничего, — Марк покачал головой. – Доктор, вы уверены, что нет никакой надежды?

— Увы, — Беленький положил мягкую белую руку Марку на плечо. – Ее может спасти только немедленная пересадка сердца. Но… Вы понимаете. Найти сердце за несколько часов! И даже за несколько суток! Это огромная проблема. А подобрать сердце, которое не будет отторгнуто, которое, безусловно, подойдет… Это проблема, честно говоря, неразрешимая. Ни за какие деньги. И потому, к моему великому сожалению, я говорю: «Ситуация безнадежна». Я не хочу питать вас иллюзиями, не хочу обманывать вас, говоря, что все будет хорошо.

Марк кивнул и посмотрел на белую руку, лежащую на его плече. Доктор нерешительно опустил руку и заглянул Марку в глаза.

— Дать вам успокоительного?

— Нет, — Марк поднял голову. – Нет, доктор, я в порядке. Я могу увидеть ее?

— Конечно, — Беленький кивнул. – Поднимитесь на лифте на третий этаж. Бокс номер двадцать четыре. Скажите, что я разрешил вам побыть с ней.

Он хотел что-то добавить, но Марк повернулся и побрел к лифту, провожаемый взглядом немолодого врача.

 

* * *

Марк переступил порог бокса, несколько секунд постоял на пороге, чтобы глаза привыкли к полумраку, и подошел к кровати. Ирина лежала на спине, укрытая одеялом до подбородка. Рядом с кроватью светился зеленым экраном массивный прибор. К нему из-под одеяла тянулись шнуры и шланги.

Глаза Ирины были закрыты, а на щеках горели пятна румянца. Марк вгляделся в черты женского лица, пытаясь найти в них признаки скорого ухода в мир иной. Но их не было. Щеки Ирины не втянулись, нос и подбородок не заострились, кожа оставалась гладкой и свежей. И все же в полумраке бокса, в зеленоватом свечении экрана, в этом красивом лице с закрытыми глазами он ощутил безысходность. Она не встанет, не улыбнется, не откроет глаз, не будет больше управлять сетью магазинов. Как это может быть? Как? Лжец Шихарита. А если все-таки не лжец? Что если ошибся он, Марк. Но где? В чем? Он сделал все, о чем говорил Шихарита. Он спас Ирину. Ведь Шихарита сказал именно так – спасти. И он не возражал, когда Марк заговорил об убийстве. Марк ведь спросил прямо, должен ли он убить еще раз. И Шихарита промолчал. Марк сел в кресло рядом с кроватью, протянул руку, пощупал лоб Ирины. Лоб был прохладный и влажный. Марк откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Лицо Шихариты возникло почти сразу перед его мысленным взором. Да, все было именно так. Он не сказал ни да, ни нет. Он только сказал: «Сделать все во имя ее спасения». Это можно истолковать как «убить во имя ее спасения». Он так и сделал. Убил во имя ее спасения. «Во имя ее спасения» или «ее во имя спасения»? От этой внезапно пришедшей мысли Марк похолодел. Неужели? Он бросил тревожный взгляд на лицо Ирины, но в ее лице ничего не изменилось. Оно не дрогнуло от его страшной мысли, оно осталось по-прежнему безмятежным и спокойным. «Спокойно, спокойно, — сказал сам себе Марк. – Я должен спокойно во всем разобраться. В первый раз я убил ее. Во второй раз – я тоже убил ее. Неужели и сейчас?» Его сердце забилось резкими и быстрыми толчками. Убить во имя спасения. От чего же он должен спасти свою дочь на этот раз, если не от бандитов? От страданий? От тяжелой и мучительной смерти? Значит, через несколько часов начнется страшная агония и именно от нее он должен спасти Ирину? Неужели? Неужели ему предстоит сделать это? Марк достал «браунинг» и поднес его к виску Ирины. Нет, только не так! У него не хватит духа нажать спусковой крючок. Марк покосился на шнуры, идущие к светящемуся аппарату, на капельницу, стоящую у изголовья кровати. Если отключить один из шлангов, все будет кончено в течение нескольких секунд. Потом он вернет шланги на прежнее место и никто ничего не заметит. Он опять убьет ее, но на этот раз во имя ее блага. Он спасет ее от мук вот такой растительной жизни, жизни, которая только называется жизнью, но на самом деле лишена всех ее прелестей. Марк протянул руку к капельнице и проверил, как крепится к ней прозрачный шланг. Пожалуй, он сможет вернуть его на место, когда все будет кончено. Марк поднялся и погладил Ирину по лбу.

— Прости меня, девочка! – сказал он.

 

* * *

Доктор Беленький пил чай и прислушивался к беззаботной болтовне коллег, обсуждавших какой-то показ мод, от которого «просто срывает крышу».

— Вы не представляете, девки, — рассказывала старшая операционная сестра Таня Брюлова. – Все прозрачное. Ну просто все. И если здесь, — Брюлова кивала куда-то вниз, — кое-как прикрыто, то здесь, — Брюлова покосилась на свою мощную грудь, — все открыто.

— Как открыто? – возмутилась анестезиолог Амалия Николаевна Королева. – Что вы имеете в виду, Танечка?

— То и имею в виду, Амалия Николаевна, — Брюлова поставила на стол тарелочку с тортом и приложила руки к груди. – Вот так идет прозрачная ткань, — она показала ход ткани, — с легким рисунком, который ничего не закрывает. И все наружу. Грудь, соски.

— Как же так можно выйти на улицу! – усмехнулась Королева и обернулась к Беленькому, привычно ища у него поддержку.

Под пристальным взглядом анестезиолога, доктор поперхнулся горячим чаем.

— Ну почему, — осторожно сказал Беленький, — кто-то, наверное, может выйти и так, — он сообразил, что высказался бестактно. Коллеги могли счесть его ответ намеком на непрезентабельную фигуру Амалии Николаевны или на ее приближающийся к золотому возраст. И потому он поспешил добавить. – Я полагаю, что этот наряд не совсем для улицы. Скорее, для какого-то светского раута. Как это сейчас называют, для тусовки.

— Ну знаете, Семен Львович, — гулко рассмеялась Королева. — Хотела бы я побывать на такой тусовке. Если там женщины обнажают грудь, то интересно, в каком виде появляются там мужчины.

— Увы, Амалия Николаевна, — Беленький вновь взялся за стакан. – Униформа мужчин не меняется веками, и никакие модельеры не могут нас порадовать ничем новеньким. Все тот же костюм со все тем же надоевшим галстуком.

— Ну что вы, Семен Львович! – оживилась Брюлова. – На том же показе такие мужские куртки демонстрировали. Вы бы видели! Удлиненные. С кокеткой. И…

— Танечка! Это не меняет сути дела, — Беленький похлопал девушку по запястью. – Куртка – это только некоторое видоизменение пиджака. Но суть! Изменить суть мужского костюма не удается никому. Можно придумать кокетку, можно сделать пиджак двубортным, а галстук широким и пестрым. Можно придумать еще тысячу деталей. Но только деталей. Понимаете?

— А вы бы, Семен Львович, хотели появиться на рабочем месте в каком-нибудь пончо, — хохотнула мстительная Королева, обидевшаяся все-таки на замечание Беленького о том, кому позволено появляться в общественных местах с обнаженным бюстом, а кому лучше воздержаться от такого шага.

— Я бы с удовольствием, Амалия Николаевна, — кивнул доктор. – Но под пончо мне придется надеть все те же надоевшие брюки и сорочку. Так что…

— Послушайте! – воскликнула Брюлова, не сводя глаз с экрана телевизора.

Беленький развернулся и увидел, как из подъезда высотного дома выносят черные мешки.

«В этом взрыве в центре Москвы погибли по меньшей мере девять человек. Следователи прокуратуры считают, что речь идет о криминальных разборках, а не о террористическом акте».

— Что делается! – сокрушенно покачала головой Брюлова. – Полный беспредел в стране. Что хотят, то и творят.

— Так и будет, — пророчески заметила Королева. – Пока мы будем бегать по тусовкам с голой грудью, взрывы не прекратятся. Имейте это в виду.

— Смотрите!

«Милиция разыскивает хозяйку квартиры Ирину Викулову, которой, по всей видимости, удалось скрыться с места взрыва».

— Это же… – самая молодая медсестра Леночка Быкова поперхнулась тортом. – Она же… Она…

— Это та женщина, которую привезли к нам, — решительно закончила Королева и повернулась к Беленькому. – Что нам делать, доктор?

Беленький помедлил.

— Наверное, нужно сообщить в милицию, — он пожал плечами. – Хотя…. Они все равно не смогут забрать ее. Она не придет в сознание. Она не сможет ответить на их вопросы. Даже, если она совершила что-то страшное, она искупит все через несколько часов. И судить ее будут не они. Хотя позвонить, конечно, нужно. Для того, чтобы они прекратили поиски.

Амалия Николаевна придвинула к себе телефон.

— Слушайте, Семен Львович, а этот ее спутник? По-моему, он очень подозрительный тип. Прибежал, кричал, предлагал любые деньги, чтобы поставить ее на ноги. Откуда у него «любые деньги»?

— Не знаю, Амалия Николаевна, — Беленький кивнул на телефонный аппарат. – Позвоните в милицию, скажите, что они здесь. И пусть разбираются с подозрительным спутником сами.

— Вы бы хоть проверили его документы, Семен Львович, — сказала Брюлова. – А то мы даже его имя знаем только с его слов. Где гарантия, что он сказал нам правду? Может быть, он вообще не Марк. И не тот, за кого он себя выдает. Может, он вообще уже сбежал.

— Ну, это мы можем проверить, — Беленький поднялся. – Схожу и проверю.

— Я вас одного не отпущу, — вскочила Королева. – Кто знает, что это за тип и что придет ему в голову. Пойдемте вместе.

— И я с вами, — поднялась Брюлова. – И скальпель с собой возьму. На всякий случай.

— Таня! – Беленький покачал головой. – Неужели вы способны ударить человека скальпелем?

— Не способна, — Брюлова с вызовом вскинула голову. – Но если этот тип нападет на вас, то ударю.

— Нападет? – Беленький, двинувшийся было к двери, остановился. – Почему это он должен нападать на меня?

— Таня права, — Амалия Николаевна взяла Брюлову под руку. – Если этот тип причастен ко взрыву, то он сейчас способен на все. И потому пойдем вместе.

— Хорошо, — согласился Беленький, запахнул халат и решительно вышел из кабинета.

 

* * *

Марк протянул руку к капельнице. Не ошибается ли он? Ему больше нельзя ошибаться. Хватит с него девяти жизней. Если бы он подумал раньше, если бы он не был таким самонадеянным, он не натворил бы такого. Он просто увез бы Ирину в больницу и здесь… Но он ведь ничего не знал. Он не знал о ее болезни. И не хотел знать. А она пыталась рассказать ему. Пыталась. Когда он привез домой Ингу, она просила его: «Выслушай меня, Терминатор, мне надо рассказать тебе кое-что важное». А он не выслушал. Не выслушал, черт его побери! Он был слишком занят своей идиотской затеей. Он был слишком уверен в своей правоте. Он ведь считал, что план операции ему спустили с заоблачных высот мира духовных энергий. Жалкий самонадеянный дурак. Там наверху не разрабатывают таких идиотских операций. Все операции, спускаемые оттуда, тонки и изящны. Если бы он остановился на минуту, он не оставил бы за собой девять трупов. Как? Ну как он мог подумать, что Шихарита говорил об убийстве других людей? Этой несчастной Инги? А теперь…

Где у него гарантия, что он не ошибается и на этот раз? Нет, он должен все как следует обдумать. Он должен вспомнить все, о чем говорил ему индус во время их последней встречи. Все. До деталей.

Марк отдернул руку от шланга. О чем же они говорили? О ее спасении. О том, что не надо во всем полагаться на разум. О том, чтобы Марк доверился своему сознанию . А он не доверился, кретин! О чем еще? О том, что в мире духовных энергий все наоборот. Здесь, в материальном мире, убийца убивает жертву, а там душа жертвы воспаряет, а душа убийцы катится в пропасть. И еще о том, что часть души убитого переходит к убийце. Значит, в нем живет часть души Арины Гессе. Часть души женщины, которая лежит перед ним беспомощная и почти бездыханная. И он хочет убить ее. Убить во имя ее спасения. Какого спасения? От чего? От мучительной смерти. А с чего это он взял, что ей грозит мучительная смерть? Кто ему об этом сказал? Кто? Этот важный врач с пухлыми белыми руками, сказал, что Ирина просто не придет в себя. Просто не проснется. От чего же он должен ее спасти?

Марк тронул ладонью горящие щеки. Он дважды убивал ее. И дважды частица ее души переходила к нему. Что-то об этом говорил Шихарита. Да, да, он говорил, что эта частица и становится причиной кармического узла. И еще он сказал, что избавиться от этой частицы совсем не просто. Вот! Как он сразу не сообразил? Значит, он должен избавиться от частицы ее в нем. Значит, он должен уничтожить эту частицу ее души, вошедшую в него.

Марк закрыл глаза. Мыслей не было. Перед глазами внезапно сгустилась черная мгла, сквозь которую проглядывал неровный огонек свечи. Но тьма была не мертвой, а живой. В ней двигались какие-то неясные тени. И огонек свечи приближался, становился все более различимым. Марк вздрогнул. Его пронзила какая-то неясная мысль. Несформировавшаяся и показавшаяся страшной. Она пришла откуда-то оттуда, из этой тьмы, освещенной только пламенем свечи. Марк вздрогнул и открыл глаза. Мысли вновь заметались в голове какими-то обрывками фраз. Частица ее души теперь в нем… Раньше он убивал только ее… Найти сердце, которое не будет отторгнуто…

Марк сидел неподвижно и с каждой секундой все отчетливее понимал, что он должен сделать. Он не ощущал ни страха, ни неуверенности. В душе царили удивительные ясность и спокойствие. Он должен сделать все во имя ее спасения. Только так может быть развязан кармический узел. Он больше не имеет права на ошибку. И теперь он не ошибется.

Марк встал, сделал шаг к кровати, провел рукой по прохладному лбу Ирины, и, резко развернувшись, пошел к выходу из бокса.

 

* * *

Доктор Беленький протянул руку к двери, но дверь внезапно распахнулась. Доктор вздрогнул и подался назад, тесня своим большим телом Таню и Амалию Николаевну. На пороге бокса стоял этот тип.

— Доктор, — сказал он, словно не замечая ни напряженного выражения лица Беленького, ни хищно наблюдающих за каждым его движением женщин. – Мне нужно переговорить с вами.

— Переговорить? – переспросил Беленький. – Я слушаю вас.

— Если можно, не здесь, доктор. У вас есть кабинет?

Не слушая ответа, Марк отстранил Беленького с дороги и пошел по коридору. Беленький переглянулся с женщинами.

— Он хотел бежать, а мы ему помешали, — шепнула Таня.

— Его надо остановить, — добавила Амалия Николаевна.

Беленький закивал и поспешил за странным посетителем.

— Так где ваш кабинет, доктор? – спросил, не оборачиваясь, Марк.

— Налево по коридору, — задыхаясь от быстрой ходьбы, выпалил Беленький.

Марк свернул налево и остановился у двери с табличкой «Заведующий отделением».

— Откройте! – сказал он голосом, не терпящим возражений.

Беленький послушно выхватил из кармана связку ключей. Выбрал нужный, вставил в замочную скважину и повернулся к Марку:

— Прошу.

Марк переступил порог, подождал, пока Беленький войдет в кабинет, и захлопнул дверь перед растерявшимися и напуганными женщинами.

— Доктор! – Марк сделал шаг к Беленькому и тот испуганно отшатнулся. – Вы сможете сделать ей операцию?

— Операцию? – Беленький испуганно смотрел на Марка. – Какую операцию? Вашей дочери не поможет никакая операция.

— Вы же сказали, что ее может спасти пересадка сердца, — Марк поднял глаза на врача и тот похолодел от выражения беспощадной решимости, сверкнувшей во взгляде собеседника.

— Пересадка? Да, да. Пересадка может спасти. Пересадка спасет, спасет, конечно, — забормотал Беленький. – Но ведь сердце. Донорское сердце. Его найти… Это знаете… Это…

— Сердце будет, — сказал Марк. – Но сможете ли вы сделать операцию?

— Смогу ли я? – профессиональные чувства доктора были задеты. – Конечно, смогу. Я хирург с двадцатилетним стажем. Я заведующий отделением. Операции на сердце – это моя…

— Вот и хорошо, — перебил странный тип. – Сколько времени вам нужно для подготовки к операции?

— Что? – не понял Беленький.

— Сколько времени вам понадобится для подготовки к операции? — отчеканил Марк.

— Вы уверены, что донорское сердце…

— Не беспокойтесь об этом, доктор. Сердце привезут. Я гарантирую вам это. И я отвечаю за свои слова. Так, сколько времени вам понадобится?

— Откройте дверь, — уже другим голосом, властным и жестким, приказал Беленький.

Марк нажал на ручку. На пороге стояли две женщины с перепуганными лицами.

— Амалия Николаевна, — тем же голосом сказал доктор, — сколько времени нам понадобится, чтобы подготовиться к операции?

— К операции? – опешила Королева. – К какой операции?

— К операции по пересадке сердца, — отчеканил Беленький. – Сколько нам понадобится времени?

— Подготовить операционную минут тридцать, — нерешительно проговорила Королева, не сводя напряженного взгляда с Беленького. – Потом надо проверить больную, подготовить ее к операции. Это еще полчаса. Значит, всего час.

— Нам надо вызывать персонал?

— Танечка вот выполнит обязанности медсестры, — Королева взглянула на Брюлову и та закивала. – Надо Геннадия Владимировича разбудить. Он сможет вам ассистировать. И дежурную бригаду из второй хирургии я вызову. На всякий случай. Чтобы тоже помогли.

— Хорошо, — кивнул Беленький. – Начинайте готовить операционную. Но бригаду вызовем и начнем готовить больную только после того, как в больницу доставят донорское сердце.

Амалия Николаевна кивнула и закрыла дверь.

— Донорское сердце будет, — тихо, но настойчиво проговорил Марк

— Вы уверены? – усмехнулся Беленький и в этой усмешке Марк прочел и неприязнь, и открытое недоверие.

— Уверен, — сказал Марк, и взгляд Беленького потух. – Сердце будет в ее боксе через час. Пожалуйста, зайдите за ним сами.

— Хорошо, — кивнул Беленький и спросил еле слышно. – Сердце привезут?

— Я привезу его, — кивнул Марк. – И буду вас ждать в двадцать четвертом боксе.

— Как вам удалось? – начал доктор и осекся. – Сейчас, посреди ночи. Вы звонили?

— Звонил, — кивнул Марк и для убедительности постучал пальцем по висевшему на поясе мобильному телефону. – Звонил и достал. Сейчас. Среди ночи. Через час сердце будет здесь, в больнице.

— Но вы понимаете, что это сердце может не подойти — сурово сказал Беленький. – В этом случае вы потеряете деньги, а мы даже не сможем начать операцию.

— Сердце подойдет, — отрезал Марк. – Подойдет по всем параметрам. Кроме того, я оплачу вам не только операцию, но и подготовку к ней. Так что ваш труд не будет напрасным.

— Я не говорил с вами о деньгах, — отрезал Беленький и встал, словно желая опровергнуть обвинение в корысти. – Мы начинаем подготовку. А где будете вы?

— Я поеду за сердцем, — Марк взялся за ручку двери. – Через час я буду ждать вас в боксе. Надеюсь, вы будете готовы к операции.

Доктор смотрел на Марка серьезно и недоверчиво.

— Вы хотите сбежать? – спросил он. Помолчал и добавил. – Я знаю про взрыв. Мы видели новости по телевизору. Ее ищут. Но про вас не было сказано ни слова.

Марк закрыл дверь и вернулся к столу.

— Я никуда не сбегу, доктор. Я не оставлю ее. Тем более, в таком состоянии. Я буду рядом с ней, что бы ни произошло. А этот взрыв… Это не то, что вы думаете. И не стоит об этом говорить сейчас. Сейчас главное спасти ее.

Беленький кивнул. Марк пошел к двери, но остановился.

— Доктор, пересадка действительно спасет ее?

— Спасет, — решительно кивнул Беленький. – Сейчас люди с пересаженным сердцем даже возвращаются к трудовой деятельности. А уж в ее возрасте… Можете не сомневаться.

— Спасибо, — кивнул Марк и вышел из кабинета.

 

* * *

Доктор Беленький вошел в операционную. Мывший руки ассистент повернулся к нему и спросил:

— Пересадка?

Беленький кивнул.

— Вы это серьезно, Семен Львович? – спросила Амалия Николаевна, уже успевшая облачиться в нежно-голубые бахилы.

— Что вы имеете в виду, Амалия Николаевна?

— Вы серьезно полагаете, что этот тип достанет подходящее сердце?

— Не знаю, — Беленький пожал плечами. – Но сегодня в нашей стране я не удивлюсь ничему. Я же не знаю, с кем он говорил по мобильному телефону, что пообещал и куда поехал.

— Он мог пообещать хоть сто миллионов долларов и поехать хоть к президенту страны, — выпалила Амалия Николаевна. – Но найти подходящее сердце в течение часа невозможно даже за такие деньги.

— Не знаю, Амалия Николаевна, не знаю, — сухо проговорил Беленький. – У меня таких денег все равно нет, и потому я не знаю, что можно на них сделать, но готовыми к операции мы должны быть. – Беленький поднял трубку внутреннего телефона. – Приемный покой? Кто это? Оленька, попросите, пожалуйста, Сергея понаблюдать за входными дверями. Если подъедет какая-нибудь машина, пусть немедленно сообщит мне. Спасибо!

Беленький положил трубку на рычаг и повернулся к Амалии Николаевне.

— Если в течение десяти минут ничего не привезут, я вызову милицию, — сказал он. – Так что шутки кончились и этому господину придется отвечать за свои слова.

 

* * *

— У меня все готово, — сказала Амалия Николаевна и строго взглянула на Таню Брюлову. Та под этим строгим взглядом закивала и засуетилась:

— У меня тоже.

Амалия Николаевна обвела взглядом трех врачей и двух медсестер.

— Операционная готова, — констатировала она. – Можем начинать подготовку больной и проверку оборудования. Только вот никакого сердца никто не привез. Как я и предполагала. Лучше бы и не готовились. Нам переодеваться, Семен Львович?

Беленький помедлил, пожал плечами и тут зазвонил телефон. Врач схватил трубку.

— Слушаю! Да. Понятно. Давно? Он что-то привез с собой? Ясно. Спасибо, Оленька!

Беленький положил трубку. Амалия Николаевна и Таня смотрели на него.

— Он приехал, — сказал доктор.

— Он привез сердце? – спросила Амалия Николаевна.

— Он ничего не привез с собой.

— Так я и думала, — Амалия Николаевна криво усмехнулась. – Мы можем не переодеваться?

— Подождите, Амалия Николаевна, — Беленький провел ладонью по лицу. – Я зайду в бокс. Поговорю с ним. Подождите.

Он вышел из операционного блока и пошел по коридору. Двадцать шестой бокс, двадцать пятый, двадцать четвертый. Беленький потянул дверь. Настольная лампа осветила лицо Ирины. Глубокие тени пролегли под ее глазами. Беленький переступил порог бокса. Около Ирины никого не было. «Сбежал, — усмехнулся доктор. – Прохвост и подлец. А я поверил, старый дурак. Поверил в чудо. В то, что он действительно достанет сердце…» Доктор услышал шорох в дальнем углу бокса, поднял глаза и разглядел темную фигуру.

— Это вы? – спросил он, вглядываясь в полумрак бокса.

— Я, — ответил Марк. – Вы готовы, доктор?

— Мы готовы, — ответил Беленький, делая ударение на слове «мы». – А вот сердце… Его пока нет.

— Сердце будет. Не волнуйтесь.

— Будет? – не поверил Беленький. – Когда?

Марк взглянул на светящийся циферблат наручных часов.

— Сердце привезут ровно в девять. Через пять минут.

Беленький покачал головой.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно серьезно, доктор. Ровно через пять минут нужное вам сердце будет в этом блоке. Но не теряйте время на недоверие. Мне нужно за это время многое вам сказать.

— Я вас слушаю.

— Вы можете поклясться мне, доктор, что сделаете операцию Ирине, как только получите нужное сердце?

— Я вас не понимаю, — Беленький покачал головой. – Почему вы требуете от меня такой клятвы?

— Я прошу вас, доктор, — Марк досадливо поморщился. – Если вы не собираетесь меня обмануть, если вы действительно намерены сделать эту операцию, поклянитесь тем, что вам дорого.

Беленький помедлил.

— Ну, хорошо, — кивнул он. – Я клянусь. Клянусь здоровьем моих детей, что сделаю операцию, как только получу сердце, которое будет подходить для больной.

— Спасибо, доктор, — кивнул Марк и выглянул в окно. – Сейчас сердце будет здесь. Они уже подъехали.

— Подъехали? Но вы уверены, что сердце, которое вам привезут, хранили по всем правилам? В противном случае я не стану делать операцию.

— Это сердце не хранили, доктор, — глухо проговорил Марк. – Это сердце только что скончавшегося человека.

— Ах, вот оно что, — кивнул Беленький. – А отчего скончался этот человек?

— Это важно? – Марк вскинул голову и Беленький не увидел, а скорее почувствовал на себе пристальный взгляд.

— Конечно. Я смогу использовать сердце только, если оно еще живо. Если человек умер, скажем, от повреждения мозга, или иных органов, а сердце его еще дееспособно. В противном случае…

— Этот человек умрет от повреждения мозга, — перебил доктора Марк. – Не беспокойтесь. Вы сможете использовать это сердце.

— Умрет, — не понял Беленький. – Значит, этот человек еще не умер?

— Уже умер, — кивнул Марк.

— Умер? – недоверчиво переспросил доктор. – Все это очень странно. Очень. Мне понадобится документ о том, что сердце не получено преступным путем, не украдено и не…

— Вы получите этот документ, доктор, — нетерпеливо сказал Марк. – Он уже готов и лежит на тумбочке. И я прошу вас, сделайте операцию как надо. Сделайте так, чтобы моя дочь жила долго.

— Хорошо! – кивнул доктор. – Я сделаю это. Я же поклялся!

Марк шагнул к окну. Перед глазами была только черная тьма, в которой колебалось пламя свечи. Он не сможет пережить еще одну смерть дочери. Он не хочет видеть гроб, не хочет ощущать в своих объятиях безжизненное маленькое тело. И участвовать в похоронах не хочет, не хочет слышать правильных слов о том, что родители не должны хоронить детей. И жить в богадельне не хочет. Не хочет быть нищим и бездомным. Он хочет только одного – спасти свою дочь. Это было его высшей целью, и он шел к ней, сквозь тьму, стоящую перед глазами. Он ничего не боялся и ни о чем не жалел. Он точно знал, что все только начинается.

Марк распахнул окно и достал из кармана пачку сигарет.

— Что с вами? – тревожно спросил Беленький.

— Ровно девять, — Марк взглянул на циферблат и щелкнул зажигалкой.

— Вы с ума сошли! – беспокойно зашептал доктор. – Здесь нельзя курить! Категорически! Здесь больной человек! Ваша дочь, между прочим! Погасите сигарету! Немедленно!

— Не беспокойтесь, доктор! – Марк шагнул к окну. – Всего одна затяжка.

Он повернулся к окну и затянулся. Огонек сигареты вспыхнул ярче. Марк стоял у окна, крепко держался за подоконник и смотрел какую-то даль, видную только ему. И тут доктор Беленький понял все.

— Не-е-т! – успел крикнуть он и сделал шаг вперед. – Не делайте этого…

Но он не успел. Голова Марка дернулась назад, руки оторвались от подоконника, тело переломилось в поясе, и Марк рухнул на бок.

Беленький издал какой-то странный звук горлом, рванулся назад, не отрывая взгляд от Марка, распахнул дверь и помчался по коридору, захлебываясь криком и задыхаясь. Навстречу ему бежали Амалия Николаевна, Таня, Геннадий Владимирович и еще какие-то люди.

— Что? Что? Что там? – кричала Амалия Николаевна. – Кто кричал? Мы слышали крик. Он напал на вас?

Но Беленький только мычал, дрожал и показывал двумя руками в сторону бокса. Амалия Николаевна рванулась в глубь коридора и раньше всех остальных влетела в бокс. Наткнувшаяся на нее в дверях Таня увидела только, как исказилось лицо анестезиолога… Из груди ее вырвался скорее громкий стон, чем крик… Таня оттолкнула Королеву, ворвалась в бокс и увидела… В дальнем углу бокса, в темной луже, нелепо скорчившись и подогнув под себя правую ногу, лежал на полу человек, называвший себя Марком Либавиным.

 

* * *

Микроавтобус с цельным железным салоном без окон тронулся с места и резко набрал скорость. Мужчина в салоне прикрыл потайное окошко стальной заслонкой и осторожно отсоединил от снайперской винтовки глушитель и оптический прицел. Затем он разобрал приклад и уложил его в конусообразный портфель, похожий на футляр какого-то замысловатого духового инструмента. Рядом с прикладом лег в специальное углубления свинченный ствол. И мужчина занялся затвором.

— Рудик! – окликнул его водитель, выводя микроавтобус на пустое шоссе.

— Что? – мужчина поднял голову.

— А откуда этот мужик знал, что все будет именно так? – спросил водитель.

— Я сам об этом сейчас думаю, — ответил Рудик, потирая массивный подбородок.

— А что он тебе сказал?

— Сказал, что ровно в девять к окну подойдет человек и закурит. Как только я увижу огонек сигареты, я должен стрелять чуть выше огонька.

— Здорово! – восхитился шофер. – Вот люди работают! Все точно рассчитывают! А кто этот заказчик?

— Черт его знает, — Рудик пожал плечами. – Залетный какой-то. Я думаю, под Селиным ходил.

— А-а-а, — кивнул шофер. – Тогда понятно. Селинские-то за его убийц круто взялись. Взрыв этот. Теперь выстрел.

— Хорошо, что я в разборку не ввязался, — сказал Рудик, опять принимаясь за винтовку. – Не ушел бы живым.

Наконец, он захлопнул футляр, бережно уложил его под скамейку и достал сигареты.

— Скорость прибавь! – сказал он. – А-то еще вляпаемся. Сейчас в больнице ментов будет больше, чем грязи. Нам от всего этого надо подальше держаться.

Водитель вцепился двумя руками в руль, и микроавтобус набрал скорость.

* * *

Немолодой капитан милиции поднял глаза на доктора Беленького и помахал у него перед носом листком, вырванным из блокнота.

— Вы видели, как он это писал?

— Нет, — Беленький решительно крутанул головой. – Когда я вошел в бокс, он уже стоял у окна… Но он сказал, — капитан, не мигая смотрел на врача и Беленький решительно закончил, — что документ лежит на тумбочке.

— Он имел в виду эту записку?

— Думаю, да.

— Где вы ее нашли?

— Там, где он сказал. На тумбочке. Собственно, это не я ее нашел. Я был в те минуты не в лучшем состоянии. Записку обнаружил мой ассистент Геннадий Владимирович Федоров. Вы можете поговорить с ним.

— Поговорю, — кивнул капитан и вложил бумажку в папку. – Значит, на основании этой записки вы сделали операцию?

— Сделал, — с вызовом ответил Беленький. – Он же ясно все написал, и мне казалось, что записка – вполне нормальное обоснование.

— Казалось! – скривился капитан. – Лучше было бы милицию вызвать до операции.

— Это было невозможно, — мрачно ответил Беленький. – Операцию надо было делать немедленно. Если бы мы ждали вас, время было бы потеряно безвозвратно. – Доктор помолчал и поднял глаза на капитана. – Что вам не нравится, товарищ следователь, разве он недостаточно ясно выразил свою волю?

— Нет, выразил он как раз ясно, — капитан достал из папки записку. – Я бы даже сказал, слишком ясно. «Прошу после моей смерти, использовать мое сердце для немедленной пересадки Ирине Викуловой», — капитан поднял голову. – Скажите, доктор, а не было ли в больнице посторонних? Может быть, заметили каких-нибудь людей? Я имею в виду, не заставил ли кто-нибудь его написать эту записку?

— В этой части больницы вообще не бывает посторонних, — покачал головой Беленький. – Это операционный блок. Весь наш персонал готовился к операции, а в боксе были только он и она.

— А почему вы готовились к операции, доктор? Он сказал вам, что его должны убить?

— Нет. Он сказал, что сейчас привезут донорское сердце, и попросил начать подготовку к операции.

— А что, найти донорское сердце – это очень простое дело?

— Нет, — доктор тяжело вздохнул. – Это дело напротив, очень сложное.

— Так почему вы сразу поверили в то, что сердце сейчас привезут?

— Не знаю. Он говорил очень уверенно, утверждал, что сердце подойдет по всем параметрам…

— Оно действительно подошло?

— Да, — Беленький кивнул. – Кстати, наш разговор состоялся при моих сотрудниках. Вы можете спросить у них.

— Спрошу, — устало кивнул капитан, вновь поднес к глазам записку и прочел: «Ирина, девочка моя! Я сделал то, что был должен. Счета оплачены. Наш узел развязан. Прощай! Теперь ты будешь счастлива!» – Капитан поднял голову: — О чем это он? Какой узел?

Беленький пожал плечами.

— Не знаю. Я никогда в жизни не видел ни его, ни ее. И не знаю, какие они оплачивают счета, и какие развязывают узлы. Я просто сделал свое дело – спас человека от смерти. А все вопросы, капитан, вы сможете задать ей.

— Когда? – быстро спросил капитан.

— Я полагаю дня через три, — убежденно ответил Беленький.

— Ну, хорошо, — вздохнул капитан. – Вы можете идти, доктор. И пригласите ко мне своего ассистента. И пусть вся бригада не расходится.

— Хорошо, — Беленький поднялся. – Капитан, вы считаете, что мы совершили что-то противозаконное?

Капитан помедлил, но Беленький не двинулся с места.

— Не думаю, — нехотя заметил капитан. – Если, конечно, кто-то не заставил этого человека написать письмо.

— Этого не было! – горячо сказал Беленький. – Даю вам честное слово!

— Хорошо, — кивнул капитан. – Мы все проверим. Вы свободны, доктор. Спасибо!

Беленький вышел в коридор и встретился глазами с Амалией Николаевной.

— Как она? – спросил доктор.

— В целом ничего, — кивнула Королева. – Пульс сильно учащен, давление не очень стабильно. Но в целом…

— Пойдем посмотрим, что там «в целом», Амалия Николаевна, — Беленький улыбнулся подошедшему ассистенту, — пока Геннадий Владимирович будет отбиваться от милиции.

 

Эпилог

Глаза у женщины были светло-серые, и от них веяло такой ненавистью, что у него перехватило дыхание. Когда-то он уже видел такие глаза. Но когда? Мысли прыгали, как обезьяны на ветках и ему никак не удавалось их успокоить. Где-то он видел эти глаза. Но где? И эти широкие скулы видел, и главное – этот малиновый шрам над верхней губой. И эти роскошные длинные волосы.

Незнакомка протянула руку и коснулась его плеча. Рука была ледяной, и плечо сразу окоченело. «Господи, — успел подумать он, — где же она так замерзла?!»

Мужчина попробовал отодвинуться, но леденящий холод в одно мгновение охватил все тело, лишив его возможности шевелиться. Рука женщины качнулась в сторону его лица. Он застонал и попытался отступить. Вместо шага получилось неловкое движение и он чуть не упал. Женщина придвинулась ближе и заслонила от него не только горы на горизонте, но и свет, льющийся откуда-то сверху. Ее тонкие розовые губы приблизились к его лицу. Он вскрикнул и застонал. В глаза ударил слепящий белый свет.

Мужчина проснулся…

Конец

 


Heiniken U


1 комментарий

  1. Давид Кон — первый и постоянный ведущий одной из центральных программ канала — «Открытая студия», соведущий и автор программы «еврейская традиция».

Comments are closed.