Операция «Каталина»

Операция «Каталина»

 

Часть первая

 

1

Включилось зеленое табло с нарисованным привязным ремнем и приятный голос сообщил по радио о том, что самолет пошел на посадку. Лиза вздохнула, плотно прижалась спиной к спинке кресла и закрыла глаза. Скорость лайнера заметно снизилась, но моторы гудели ровно, и летящая махина явно не собиралась сваливаться в штопор, чего каждый раз при посадке боялась Лиза. Она открыла глаза и покосилась в иллюминатор. Самолет снижался чуть подрагивая своим огромным телом. Лиза собралась с силами и наклонилась к иллюминатору. Под ней плавно плыло зеленое море с точками катеров и яхт, уходящих от берега. За ними тянулись белые пенящиеся ниточки, тонущие в зелени волн. Лиза повернулась и проверила обстановку в салоне. Все нормально. Моторы гудят по-прежнему ровно, пассажиры переговариваются о делах, которыми они намерены заняться после посадки. Лиза вновь повернулась к иллюминатору. Теперь под крылом самолета белые плоские крыши и дороги, забитые даже в этот ранний час автомобилями.

— Вот и земля Обетованная, — вздохнула Лиза.

Сидящая рядом женщина с любопытством взглянула на нее и спросила по-французски.

— Вы впервые летите в Израиль?

За четыре часа полета эта миловидная брюнетка в белоснежном брючном костюме не произнесла ни слова. Только «здравствуйте», когда села на свое место. Она молча ела, внимательно просматривала, извлеченный из сумки свежий номер «Космополитена», но в разговор не вступала. Впрочем, Лиза и не делала попытки заговорить. И вдруг сейчас, перед самой посадкой самолета…

— Нет, — Лиза обернулась к соседке. – Я была здесь шестнадцать лет назад. С родителями. Мне тогда исполнилось двенадцать. Родители решили сделать мне подарок – путешествие в Израиль. Мы ездили по стране. Но я почти ничего не помню. Так, какие-то картинки. Старые дома. Какая-то большая синагога. И в ней много мужчин. Они все в белом. Стоят, опустив головы в полной тишине, и что-то бормочут. А вот ни Тель-Авива, ни Хайфы почти не помню.

— И сейчас, шестнадцать лет спустя, вы решили восполнить этот пробел? – улыбнулась соседка. – Но уже без родителей.

— Мои родители погибли, — Лиза подняла глаза на собеседницу. – Автокатастрофа. На трассе около Бордо.

— Простите, — смутилась соседка. – Мне очень неловко…

— Ничего! – Лиза улыбнулась. – А что касается восполнения пробела, то, боюсь, мне будет не до экскурсий.

— Дела! – понимающе кивнула соседка. – А я решила попутешествовать.

— Вот как? – удивилась Лиза. – Мне показалось, что вы – израильтянка.

— Я едва ею не стала, — женщина сморщила носик и Лиза не поняла, радует ее этот факт или печалит. – Но не сложилось и потому я живу в Монреале. Сейчас поездила по Европе, и не могла не заглянуть в Иерусалим. Этот город влечет к себе как магнит.

Лиза вспомнила о деле, которое привело ее в Израиль, вздохнула и бросила взгляд в иллюминатор. Огромная машина уже неслась над бетонной полосой, огражденной с двух сторон желтыми фонарями. Еще мгновение и шасси коснулось бетона. В салоне раздались аплодисменты. Лиза с облегчением отстегнула ремень, не дожидаясь команды. «После того, как самолет садится, я становлюсь на редкость смелой» – улыбнулась она своим мыслям.

— Если все-таки выкроете время и решите составить мне компанию, звоните! – предложила соседка. – Одной путешествовать скучно. А показать вам страну, я смогу не хуже настоящего гида. Пару месяцев мне довелось поработать в Иерусалиме в туристической фирме.

Она протянула Лизе изящную нежно-голубую визитную карточку.

— Здесь все мои мобильные телефоны. Среди них и израильский.

— Благодарю вас, — Лиза взглянула на визитку. «Ирэна Грей, главный режиссер телекомпании “Квебек-TV”, Монреаль, Канада».

Самолет мягко катился к зданию аэропорта.

— Меня зовут Лиза Вальдман, — Лиза протянула руку. – Я не уверена, что смогу к вам присоединиться, но приятно было познакомиться.

Женщины обменялись вежливыми улыбками. Самолет остановился, и пассажиры метнулись к верхним полкам, срывая с них сумки и яркие пакеты с клеймом парижских магазинов беспошлинной торговли.

* * * .

Лиза погрузила свой небольшой чемодан на металлическую тележку и покатила ее в сторону таможни. «Неплохо бы попутешествовать с этой теледивой, — думала она, рассматривая пеструю толпу. – Побродить по старому Яффо, по улочкам Иерусалима, съездить на Мертвое море, да и на Красное неплохо бы заехать. Но какое сейчас путешествие?!»

Если бы не странный звонок, заставший ее врасплох вчера днем, она ни за что не уехала бы из Парижа. Во всяком случае, в эти дни. На носу неделя высокой моды, ее коллекция будет демонстрироваться в главном зале, сразу после коллекции Миучии Прада. О таком любой модельер может только мечтать. А она, вместо напряженной подготовки к показу, вдруг летит в Израиль, оставляя своих художников, свои модели и своих продюсеров в полной уверенности, что напряжение последних недель свело Лизу Вальдман с ума. Но поступить по-другому она не могла.

Звонок от Авраама Ашинзона раздался в ту самую минуту, когда она вернулась из пошивочного ателье, где пыталась доказать швеям, что если они не увеличат темпы, модели будут готовы не раньше будущей зимы.

— Доброе утро, Лиза, — услышала она в трубке скрипучий старческий голос. Будто кто-то назло всем окружающим открывал и закрывал давно не смазывавшиеся ворота. – С вами говорит Авраам Ашинзон из Иерусалима.

— Из Иерусалима? – переспросила она, подняла глаза на вошедшего в кабинет главного художника компании Жюля Перно, кивнула ему на кресло возле стола и ответила: – Здравствуйте!

— Я позволил себе побеспокоить вас, Лиза, — продолжали скрипеть иерусалимские ворота, — потому что у меня к вам есть важное дело. Чрезвычайно важное.

— Простите, господин…, — Лиза замялась, так как не запомнила фамилию собеседника. – Но не ошибаетесь ли вы? Важное дело ко мне?

— К вам, Лиза Вальдман, к вам.

— Но мы с вами не знакомы…

— Это неудивительно, — Ашинзон продолжал скрипеть в темпе движения уже отобедавшей улитки, и, казалось, не замечал раздражения собеседницы. – Последние сорок лет я живу в Иерусалиме, так что мы никогда не встречались. Рассказать обо мне вам могла разве что ваша тетя Вардена.

— Тетя Вардена? – Лизе казалось, что сейчас она сойдет с ума от этого медленного и совершенно бессмысленного скрипа. Она сделала Жюлю страшные глаза, пожала плечами, дескать, семейные проблемы, ничего не поделаешь, и жестом предложила показать ей последние изменения в силуэтах.

— Тетя Вардена, — подтвердил иерусалимский собеседник. – Но, во-первых, она человек неразговорчивый, а во-вторых, вряд ли вас заинтересовал бы ее рассказ об Аврааме Ашинзоне.

Лиза чуть не выпалила: «Да уж», но сдержалась, твердо решив в ближайшую минуту выяснить, чего хочет от нее этот человек, который может себе позволить в сегодняшнем безумном мире никуда не торопиться.

— Простите, — сказала она, — чем я могу быть вам полезна?

— Лиза, вы должны прилететь ко мне, — ответил Ашинзон. Скрипучие ворота, по Лизиным ощущениям, на этот раз открывались особенно долго.

— Прилететь к вам? – Лизу поразила нелепость этого предложения, и она заговорила резче. – Куда это, к вам?

— Я же сказал, — проскрипел Ашинзон, — что последние сорок лет живу в Иерусалиме.

— И вы хотите, чтобы я прилетела к вам в Иерусалим? – переспросила Лиза, чеканя каждое слово и наблюдая, как по мере приближения к концу фразы вытягивается лицо Жюля Перно.

— Да, — спокойно ответил Ашинзон. – Причем как можно скорее. Сегодня. В крайнем случае, завтра.

— Вы это серьезно? – бесцеремонность неизвестного израильтянина не на шутку разозлила Лизу. Она поняла, что пришло время отбросить приличия и объяснить господину по ту сторону провода всю нелепость притязаний на ее свободное время, вернее полное отсутствие такового.

— Вполне, — проскрипел Ашинзон. – И чтобы вы не сомневались в необходимости откликнуться на мое приглашение, я скажу вам, что был ближайшим другом и помощником вашего дедушки Жана.

— Дедушки Жана? – упавшим голосом повторила Лиза, понимая, что ее разъяснения по поводу нелепости звонка и приглашения в Иерусалим откладываются на неопределенное время..

— Дедушки Жана, — подтвердил Ашинзон. – И я должен сообщить вам информацию, которую когда-то собирался сообщить вашему отцу, но не успел из-за его трагической гибели. Эта информация, которую я не могу доверить ни телефону, ни почте. Она касается тайны гибели вашего деда.

— Тайны? – не поняла Лиза. – О какой тайне вы говорите? Отец рассказал мне все о гибели дедушки Жана. В апреле тридцать пятого года он проезжал на поезде по территории Германии, и его арестовало гестапо. Больше о нем узнать ничего не удалось. Отец считал, что деда расстреляли сразу после ареста, потому что в лагерях смерти мы не обнаружили его следов.

— Вашего деда не арестовывало гестапо, — скрипнул Ашинзон. – И это все, что я могу сказать по телефону. Лиза, завтра суббота. Если бы вы могли прилететь, скажем, завтра вечером, а улететь в воскресенье, то вы не потеряли бы ни одного рабочего дня.

— Да, конечно, — пробормотала Лиза, машинально просматривая эскизы Перно и пытаясь сообразить, стоит ли доверять словам этого странного человека. – Просто у меня на носу показ коллекции. Сейчас мне не до выходных. Вот если бы через три недели, то я могла прилететь на несколько дней. Может быть, ваша информация могла бы подождать?

— Информация подождать может, — вздохнул Ашинзон, помолчал и добавил. – Я не могу ждать.

— Вы? – в голосе Лизы невольно прозвучала насмешка. – Почему?

— Потому что я могу умереть в любую минуту, — ровным, ничего не выражающим голосом ответил Ашинзон. – Например, прямо сейчас, беседуя с вами. Или через час. А возможно, завтра утром. Я не боюсь смерти. За долгие месяцы моей болезни я смирился с уходом. К тому же мне 94 года и я вполне могу подвести итог. И только тайна гибели вашего деда не дает мне спокойно уйти в могилу. Эта информация не должна исчезнуть. И потому я вынужден вас поторопить.

Лиза молчала. Перно смотрел на нее во все глаза, не понимая, что происходит.

— Лиза! – не выдержал Ашинзон. – Если вы считаете меня выжившим из ума маразматиком, наведите обо мне справки у тети Вардены. А потом примите решение. Просто знайте. Из Парижа в Тель-Авив летят ежедневно шесть рейсов. Мой водитель будет встречать все. Завтра и послезавтра. Мне будет очень жаль, если вы не прилетите.

— Хорошо, — сказала Лиза. – Я прилечу.

Она положила трубку и подняла глаза на Перно. Художник смотрел на нее так, словно у нее над головой появилось чудесное сияние.

— Ты собираешься улететь? – спросил он тоном психиатра, убеждающего сложного пациента не выбрасываться из окна клиники. – Сейчас? Перед показом? Когда у нас еще нет утвержденных эскизов?

Лиза медленно разложила на столе рисунки. Жюль прав. Это абсолютное сумасшествие. Бросать все и мчаться в Иерусалим к неизвестному старику со скрипучим голосом. Но дедушка Жан… Он погиб за сорок пять лет до ее рождения и о нем Лизе рассказывали отец и тетя Вардена. С детства Лиза любила рассматривать большой альбом тетки в темно-коричневом бархатном переплете. К жестким страницам альбома были приклеены пожелтевшие фотографии. На фотографиях дедушка Жан выглядел стройным человеком среднего роста. Он был одет то в официальный фрак, то в светлый смокинг, то в домашний халат. Дед фотографировался с бабушкой Лизы, фотографировался со всей семьей, отдельно с детьми – тетей Варденой и отцом Лизы на руках. Были в альбоме фотографии, на которых Лиза могла узнать только деда. «Это его друзья и сослуживцы, — говорила тетя Вардена и неизменно добавляла. – Он был большим человеком, Лиза. Вот видишь, рядом с ним Давид Бен-Гурион. Он держит твоего деда под руку. Совсем молодой! Бен-Гурион очень любил твоего деда». Лиза с уважением смотрела на невысокого короткостриженного человека с густыми бровями и думала о том, что когда-нибудь и эта фотография поблекнет, и у ее внуков не будет даже этой памяти о Жане Вальдмане. Повзрослев, Лиза слушала рассказы отца, занимавшегося поиском следов дедушки Жана. На все запросы в Берлин, отец неизменно получал вежливый ответ: «Имя Жана Вальдмана в списках арестованных или расстрелянных службами безопасности Третьего рейха не значится». Отец читал эти официальные бумаги, и глаза его становились грустными. «Ничего, Лизонька, — говорил он и прижимал к себе голову девочки. – Мы найдем его. И когда-нибудь положим цветы на его могилу».

Лиза еще раз переложила эскизы на столе.

— Я вернусь в воскресенье вечером, — сказала она, стараясь говорить как можно более спокойно. – В конце концов, нам всем надо развеяться. Завтра утром мы утвердим эскизы и устроим себе маленький отдых. Всего на сутки. – Лиза подняла глаза на Перно и добавила. – Мы все успеем, Жюль. Я тебе обещаю.

Перно нашел в себе силы промолчать. Только втянул голову в плечи так, что сразу стал похож на диковинную хищную птицу.

…Миновав таможню, Лиза вышла в зал и поморщилась от яркого света. Сотни встречающих высматривали в толпе пассажиров своих близких, а, высмотрев, отчаянно махали им руками и букетами. Лиза пошла сквозь толпу, толкая перед собой тележку. Настроение после полета почему-то было скверное, Лиза даже жалела, что согласилась на поездку. Как сказал Жюль Перно, «поддалась на эту авантюру».

Плакатик «Лиза Вальдман» она увидела сразу, как только выбралась из толпы. Высокий молодой человек в жилете защитного цвета с десятком карманов держал плакатик у груди, скользя по лицам людей равнодушным взглядом. Лиза дотолкала тележку до носков его светло-коричневых ботинок, и только тогда он наконец остановил на ней взгляд.

— Я Лиза Вальдман, — сказала Лиза.

Молодой человек искренне и широко улыбнулся, ловко отправил свой плакатик в урну и протянул руку.

— Здравствуйте! Меня зовут Даниэль.

Лиза пожала узкую жесткую ладонь.

— Авраам просил встретить вас, — отчитался парень. – Мы думали, что вы прилетите вечерним рейсом.

Лиза пожала плечами, словно извиняясь за свой ранний визит. Даниэль ухватился за ручку тележки и покатил ее через толпу.

— Как долетели? – спросил он, видимо, вспомнив о полученном указании быть с гостьей полюбезнее.

— Прекрасно, — нетерпеливо кивнула Лиза. – А когда я смогу встретиться с господином Ашинзоном?

— Он ждет вас, — Даниэль повернулся к ней и тележка задела металлическим боком колонну с рекламным плакатом. – Черт! – выругался он и выровнял тележку. – Отсюда до Иерусалима примерно сорок минут езды.

— Я улетаю завтра в половине четвертого вечера, — напомнила Лиза.

— Хорошо, — кивнул Даниэль, уверенно ведя тележку к стоянке машин. – Значит, нам надо будет выехать в аэропорт в начале первого. У вас совсем немного времени.

Он остановился у новенькой БМВ темно-синего цвета.

— Садитесь! – пригласил Даниэль и потащил чемодан к багажнику.

 

2

Авраам Ашинзон оказался вовсе не полуразвалившимся существом с трясущимися руками и слезящимися глазами, каким его представляла себе Лиза. И передвигался он не в коляске, а ходил сам, правда, ставил ноги очень осторожно, словно опасался наступить на что-то скользкое или горячее. Ашинзон встретил Лизу во дворе большого двухэтажного дома, распахнул дверь БМВ и галантно подал ей руку. Лиза выбралась на твердую почву и с удивлением обнаружила, что при своих ста семидесяти сантиметрах она ниже старичка примерно на голову. И его голос был вовсе не таким скрипучим, как ей показалось по телефону.

— Прошу вас, Лиза, — проговорил Ашинзон и строго взглянул на выбравшегося из машины Даниэля. – Отнеси чемодан мадемуазель Вальдман в ее комнату.

Лиза вошла в дом и с удовольствием втянула носом воздух. В доме уютно пахло ванилью и какой-то болотной травой. «Опьяняющий аромат, — подумала Лиза. – Если в гостиной еще и зеленые занавеси, то ощущение леса будет полным».

Занавеси оказались не зелеными, а ярко желтыми. Но эта яркость не мешала, а удивительно сочеталась со старинной тяжелой мебелью красного дерева. Ашинзон усадил Лизу в огромное кресло. Сам сел напротив. По бисеринкам пота, выступившим у него на лбу, Лиза поняла, каким трудом далось ему передвижение по дому. Несколько секунд старик молчал, то ли переводя дыхание, то ли пытаясь справиться с приступом боли. Наконец он поднял голову и сказал:

— Сейчас я познакомлю вас с Рахель.

Ашинзон достал из кармана небольшой пульт и нажал кнопку, вмонтированную в его гладкую белую крышку. Через несколько секунд дверь приоткрылась и в комнату вошла высокая женщина в белом переднике и строгом синем платье.

— Рахель, познакомься с госпожой Лизой Вальдман. И покажи ей ее комнату.

Женщина улыбнулась Лизе тонкими губами, церемонно склонила голову и жестом предложила следовать за ней.

— Я буду ждать вас в гостиной через час, Лиза, — вслед им сказал Ашинзон.

Лиза кивнула и пошла вверх по лестнице вслед за Рахелью.

* * *

Комната Лизе понравилась. Просторная, светлая, с балконом, выходящим на Старый город. Стены комнаты были выкрашены в светло-салатовый цвет. «Красота!» – восхитилась Лиза, глядя из окна на дома из одинакового белого камня, на древнюю стену и золотой купол, возвышающийся над ней. Она открыла чемодан, достала банный халат, тапочки, пакет с туалетными принадлежностями. Расстегнула платье, и оно упало с плеч на яркий ковер, в котором преобладали разные оттенки зеленого. По пути в ванную, Лиза остановилась перед зеркалом. «Хороша! – подумала она и подмигнула своему отражению. – Ноги длинные, бедра красивые, талия узкая. А рыжие волосы на фоне зеленой стены смотрятся вообще идеально. Кстати, это сочетание цветов стоит использовать в коллекции».

Мысль о коллекции успокоила. «Все в порядке, — подумала Лиза. – Если даже здесь я не забываю о делах, значит, в Париже все будет хорошо. А как-то все сложится в Иерусалиме?!».

Лиза накинула на плечи халат, вынула из волос заколку, и длинные волосы рассыпались по плечам. Как-то все сложится в Иерусалиме? О чем расскажет ей Ашинзон? Не окажется ли вся его тайна полной безделицей? Не ударится ли старик в пустые, ничего не значащие воспоминания? Впрочем, она ведь ничего не теряет? Даже если Авраам Ашинзон болен всеми старческими недугами, вместе взятыми, включая склероз и болезнь Альцгеймера, завтра она будет дома. И все потечет, как прежде.

У двери в ванную Лиза остановилась. Какое-то странное чувство подсказывало ей, что все уже не потечет как прежде. Но Лиза решила об этом не думать. Она потянула бронзовую ручку в форме человеческой ладони и вошла в ванную.

* * *

Когда Лиза спустилась в гостиную, Авраам Ашинзон по-прежнему сидел в кресле, но на столике перед ним стоял поднос с фруктами и графин со светло-желтой жидкостью, в которой плавали какие-то травинки и кубики льда.

— Выпьете лимонаду? – Ашинзон открыл глаза и протянул руку к графину. Рука подрагивала и Лизе вдруг показалось, что со стариком сейчас произойдет что-то страшное и он не успеет рассказать ей то, ради чего она оторвалась от своей коллекции и проделала долгий путь из Европы в Азию.

Ашинзон словно прочел ее мысли.

— Не беспокойтесь, — сказал он. – Я в полной форме.

Он дотянулся до графина, разлил лимонад по бокалам, и откинулся на спинку кресла.

— Благодарю вас, Лиза, за то, что приехали, — сказал Ашинзон. – И позвольте приступить сразу к делу.

— Конечно! – Лиза с облегчением кивнула.

— Вы знаете, кем был ваш дедушка Жан? – спросил Ашинзон, раскрывая альбом с фотографиями, лежащий на низком столике около кресла.

Альбом был очень похож на альбом тети Вардены, только обложка была не темно-коричневой, а ярко-синей.

— Видите ли.., — Лиза замялась.

— Авраам, — пришел ей на выручку Ашинзон. – Вы можете называть меня Авраамом.

— Видите ли, Авраам, — Лиза пожала плечами. – Мне было всего шестнадцать, когда погибли мои родители. Отец часто рассказывал мне о дедушке Жане. Но я не уверена, что в те годы, папа рассматривал меня как взрослого серьезного человека. Я знаю только то, о чем сказала вам по телефону.

— Жан Вальдман был первым секретарем европейского отдела Всемирного еврейского агентства, — проговорил Ашинзон настолько торжественно, будто приглашал первого секретаря европейского отдела на трибуну митинга. – В тридцать пятом году стало понятно, что над евреями Германии нависла смертельная угроза. Над всей общиной. Над богатыми и бедными, над сторонниками коммунистов и приверженцами национал-социализма, над религиозными и светскими. Евреи все больше понимали это и пытались покинуть Германию. Но нацисты препятствовали их отъезду. Негласно. Не давали продавать имущество, запугивали. А тех, кто все-таки решался на отъезд, начали отправлять в концентрационные лагеря. Тогда никто не знал, что есть такие лагеря. Просто люди исчезали. Целыми семьями. Бесследно. Мириться с этим Еврейское агентство не могло. И было принято трудное, но единственно верное в тех обстоятельствах решение – пойти на переговоры с нацистами. Переговоры велись не напрямую, а через посредников. Сначала посредниками были дипломаты посольства Швеции в Берлине, а затем – Ватикан. Речь шла о спасении евреев Германии. Никто тогда не думал, что через пять лет опасность нависнет над всеми евреями Европы.

Ашинзон перевел дух. Дверь комнаты открылась и на пороге появилась Рахель.

— Через несколько минут я подам завтрак в столовую, — объявила она и повернулась к Лизе. – Мы едим на завтрак только творог, круассаны и мармелад, мадемуазель. Но вам я могу сделать омлет.

— Благодарю вас, Рахель, — улыбнулась Лиза. – Я перекусила в самолете, так что круассан и чашка кофе меня вполне устроят.

Рахель кивнула и дверь закрылась.

— Нацисты согласились выпустить евреев из Германии, — продолжил Ашинзон. – Но потребовали за каждого выезжающего взрослого еврея 10 тысяч долларов. Еврейское агентство согласилось на эти условия. Всего должно было выехать 450 тысяч человек, не считая детей.

Лиза закусила губу, пытаясь в уме перемножить эти цифры.

— Это четыре с половиной миллиарда долларов, Лиза, — улыбнулся одними губами Ашинзон. – По тем временам совершенно нереальная, огромная сумма. И тем не менее выхода не было. Еврейскому агентству пришлось согласиться. Сотрудники агентства отправились по всему миру с подписными листами. И через три месяца стало ясно, что деньги удастся собрать. Никто не отказался дать столько, сколько может. От нескольких сотен долларов до миллионов. Евреи были готовы выкупить своих братьев из германского ада. Оставалось только подписать договор.

Ашинзон протянул руку, взял бокал и сделал большой глоток. Лиза смотрела на него, затаив дыхание.

— От имени Германии договор должен был подписать рейхсканцлер Адольф Гитлер. Сначала немцы хотели, чтобы договор подписал Гесс, но нам удалось настоять на том, чтобы это был сам Гитлер. Только его подпись гарантировала евреям отъезд. Гитлер настоял на том, что соглашение будет тайным. Любая огласка давала ему право остановить эмиграцию. Он не желал, чтобы народ Германии заподозрил его в сочувствии евреям. Евреи должны были просто тихо исчезнуть. Испариться. А Германия стать богаче на четыре с половиной миллиарда долларов. И потому, конечно, не могло быть и речи о гласной церемонии подписания договора. Ни один журналист не должен был пронюхать, что канцлер Великого Рейха ведет переговоры с представителями презренных евреев. Более того, что он встречается с ними и подписывает какой-то договор. И тогда был придуман план…

Дверь распахнулась и на пороге вновь стройным тополем встала Рахель.

— Завтрак готов! – торжественно объявила она. – Прошу к столу.

Лиза хотела было сказать, что завтрак подождет, но, взглянув на Ашинзона, передумала. Долгий монолог утомил старика. Он тяжело дышал, на щеках выступили красные пятна, подбородок подрагивал. Рахель молча стояла в дверях. Ашинзон перевел дух и кивнул.

— Продолжим после завтрака, — он повернулся к Лизе. – Пойдемте, мадемуазель.

Тяжело опираясь на подлокотники, старик поднялся и пошел к выходу, осторожно ставя ступни, обутые в мягкие войлочные туфли.

 

3

Завтракали вчетвером. Кроме Авраама, Лизы и Рахели, за столом сидел мрачный старичок, не произнесший за время завтрака ни слова и бесцеремонно разглядывавший Лизу совершенно безумными глазами цвета морской волны.

Молчала и Рахель. Но в отличие от мрачного старика, она не отрывала глаз от тарелки, в которую с самого начала положила горсточку творога и чайную ложку мармелада. Зато Ашинзон говорил за троих. После чашки кофе его усталость сняло, как рукой. Старик рассказывал анекдоты и обсуждал израильских политиков, намазывал мармелад на кусочек жареного хлеба и объяснял, что именно сахар пробуждает активность клеток головного мозга и потому называть сахар «белой смертью» могут только злоумышленники. Лиза с удовольствием съела горячий круассан и выпила черный кофе. Она бы с удовольствием добавила в кофе немного молока, но молоко стояло около мрачного старичка, а обращаться к нему Лизе не хотелось. Наконец Ашинзон тщательно промокнул губы и поднял глаза.

— Мы можем продолжать, — сказал он. – Если, конечно, вы уже поели, мадемуазель.

— Благодарю вас, — Лиза отодвинула пустую чашку. – Я уже поела.

Лиза поднялась из-за стола и в сопровождении Авраама, пошла в гостиную. У самой двери она оглянулась. Мрачный старичок смотрел на нее. Лизе показалось, что в его безумных глазах светится ненависть. Лиза смутилась. За что этому человеку ненавидеть ее? Сев на прежнее место в гостиной, Лиза легко кивнула в сторону столовой и спросила:

— Кто этот человек?

— Мой брат Лео, — Авраам вздохнул. – В нашей истории он тоже сыграл определенную роль и до нее мы скоро дойдем.

— Он ваш младший брат?

— Лео старше меня на два года. Он родился в тысяча девятьсот десятом. В Киеве. Тогда наша семья еще не перебралась в Париж. Но, если позволите, я продолжу.

Лиза откинулась на спинку кресла и кивнула.

— Итак, стороны приступили к разработке плана встречи, — продолжил Авраам точно с того места, на котором прервал свой рассказ до завтрака. – Встреча не могла состояться в Германии. Нацисты не могли допустить приезда в свою страну высокопоставленного представителя Еврейского агентства. Это могло стать известно прессе. Не германской. За прессу Германии нацисты были спокойны. Но закрыть рты журналистам других стран они тогда еще не могли. В то же время встреча не могла состояться и в другой стране. Ведь визит немецкого канцлера был событием слишком заметным, и его встреча с представителем агентства могла получить нежелательную огласку.

— Так как же? – вырвалось у Лизы. Она отчаянно хотела курить, но не решалась попросить разрешения.

— И тогда было найдено решение простое в своей гениальности. Встреча должна была состояться в поезде. В Восточном экспрессе, который, как известно, выходит из Парижа, проходит по территории Германии и дальше – по Восточной Европе до Стамбула. Представитель агентства должен был сесть на поезд в Париже, заняв, разумеется, отдельное купе. В Потсдаме в поезд садились агенты германских спецслужб. В их задачу входила проверка документов представителя агентства и его личный досмотр. Разумеется, у представителя агентства не должно было быть никакого оружия. Гитлер должен был сесть в поезд на подъезде к Берлину. До следующей станции Фюрстенвальде было полтора часа. За это время подписывался договор. Гитлер выходил из поезда, а наш представитель ехал дальше до Стамбула, откуда возвращался в Париж с подписанным договором. Таков был план.

Ашинзон замолчал, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Лизе показалось, что старику нехорошо. Она коснулась его руки. Авраам не шелохнулся. В груди Лизы колыхнулась холодная змея и ударила хвостом где-то в районе сердца. Она вскочила.

— Что с вами?!

Ашинзон открыл глаза.

— Простите, что напугал вас, — сказал он. – Небольшой приступ. Но уже все в порядке. Итак, я продолжаю. Встал вопрос о том, кто будет подписывать договор со стороны еврейского агентства. Нацисты выдвинули условие – это должен быть высокопоставленный чиновник, но не член высшего руководства. Ведь скрыть поездку в Стамбул, например, Вейцмана или Бен-Гуриона было невозможно. Кроме того, они всегда путешествовали в сопровождении секретарей, помощников. Любое их перемещение в одиночку сразу привлекло бы внимание. И тогда было принято решение, что договор подпишет…

— Мой дед, — вырвалось у Лизы.

— Ваш дед, — кивнул Авраам. – Первый секретарь европейского отдела. Он часто ездил по Европе, и его путешествие в Стамбул никого не удивило бы.

— А у него разве не было помощника? – спросила Лиза.

— У высшего руководства агентства было по нескольку помощников и секретарей. И посвящать в курс дела всех этих людей было опасно. А у Жана Вальдмана был всего один помощник. Этим помощником был я! – Авраам поднял на нее глаза и в них на мгновение вспыхнул давно угасший огонь страстей и авантюр. – Меня посвятили в курс дела. Я знал, для чего Жан едет в Стамбул. Более того, я должен был проводить его в Париже и встретить в Стамбуле.

— Кто еще знал о подлинной причине поездки деда?

— Тогда мне казалось, что о поездке Жана не знал никто, — Авраам кивнул, словно подтверждая, что Лиза на правильном пути. – Все это держалось в строгой тайне. Но сегодня я понимаю, что об этой тайне знало довольно много людей. Все высшее руководство агентства. Ну, это естественно. Кроме того, агентство контролировало состав с момента его отправления из Парижа. Несколько наших людей ехали под видом коммерсантов до Стамбула или до Бухареста. Они должны были отслеживать ситуацию изнутри, держась, разумеется, подальше от двенадцатого вагона, в котором ехал ваш дед. Ведь в поезде было немало агентов гестапо и любое их подозрение могло сорвать сделку, от которой зависели жизни сотен тысяч евреев и их детей. Наши люди наблюдали за поездом и извне. В Потсдаме, в Берлине и в Фюрстенвальде. Кстати, мой брат Леон вел наблюдение в Фюрстенвальде и должен был сообщить в Париж о том, что Гитлер покинул состав.

— То есть о поездке деда знало не меньше двух десятков человек, — Лиза покачала головой.

— А может быть и больше, — кивнул Авраам. – Но, во-первых, они знали не обо всей операции, а только о том, что каждый из них должен делать на своем конкретном участке. Во-вторых, это были верные и не раз проверенные люди. Они понимали, насколько важна операция, которую они прикрывали.

— И что же произошло дальше?

— Я провожал вашего деда в Париже 12 апреля 1935 года. У него был билет на место номер 16 в восьмом купе двенадцатого вагона. Я занес в купе его чемодан и вышел на перрон. Окно купе было открыто. Жан долго смотрел на меня, потом сказал: «До встречи в Стамбуле!». Мне показалось, что его что-то гнетет. Я спросил: «Что тебя волнует? Ведь все уже оговорено, осталась простая формальность». Он улыбнулся и кивнул. «Все будет в порядке. Мы спасем наших братьев. А это – главное». И тут поезд тронулся. Мы махали друг другу руками, и я шел за поездом, пока не кончился перрон.

— У вас было дурное предчувствие? – спросила Лиза.

— Нет, — Авраам решительно мотнул головой. – Напротив, мне казалось, что все завершится благополучно. И дальше все шло без проблем. Поезд пересек границу. Наш человек сообщил из Потсдама, что в поезд сели четыре сотрудника центрального аппарата гестапо. Мы замерли в ожидании. Если хоть что-то вызовет их подозрение, Гитлер в поезд не сядет. И вот состав подошел к Берлину. Наши люди контролировали все подъезды к вокзалу. И вскоре мы получили сообщение, что Гитлер сел в поезд. Конечно, это произошло не на вокзале. Состав уже отошел от перрона, прошел метров двести и остановился. Бронированный «майбах» Гитлера подъехал прямо к составу, и немецкий канцлер поднялся по ступеням двенадцатого вагона вместе с четырьмя охранниками. Мы все облегченно вздохнули. Теперь оставалось ждать следующей остановки поезда. В Фюрстенвальде. Как я уже сказал, там за вокзалом и подъездными путями вели наблюдение мой брат Леон и его люди. Все произошло, как в Берлине. Примерно за километр до станции состав остановился, к нему подъехал все тот же «майбах». Четыре фигуры спрыгнули на насыпь и бережно сняли с подножки пятую. Через мгновение машина умчалась в сторону Берлина. Леон уже хотел передавать сообщение о благополучном завершении операции, но тут случилось неожиданное. Вокзал начали оцеплять гестаповцы. Как только состав остановился, несколько человек поднялись в двенадцатый вагон. Вскоре они вышли и вынесли из вагона черный клеенчатый мешок. Мешок унесли в здание вокзала в окружении солдат в черной форме. Леон видел, как следователь раскрыл мешок, фотограф сделал несколько снимков, затем мешок закрыли, уложили в машину «скорой помощи» и увезли.

— Это было тело моего деда?

— Мы все были в этом уверены. Тем более, что после отправления поезда наши люди сообщили, что его купе в двенадцатом вагоне пусто.

— За что они его убили?

— Этого никто из нас не знал. Переговоры после этого уже не возобновились. На запрос Ватикана о причинах срыва подписания соглашения, гитлеровцы ответили, что более не намерены иметь дело с Агентством, не заинтересованы в переговорах и ни при каких условиях, не дадут разрешения евреям Германии на свободный выезд из страны. А примерно через неделю Гитлер создал специальное управление по делам евреев, которое и начало разрабатывать план истребления всех еврейских общин Европы. В Агентстве считали, что Жан сорвался, не выдержал и что-то сказал Гитлеру о его зверином антисемитизме. Может быть, даже дал пощечину. И охрана фюрера его застрелила.

— Вы поверили в эту версию? – усмехнулась Лиза.

— Я знал вашего деда лучше, чем кто-либо другой, — медленно проговорил Авраам. – Он был очень выдержанным человеком. Особенно во всем, что касалось дела. И мне было трудно поверить, в то, что Жан сорвался. Даже, если учесть, что перед ним сидел самый страшный в истории враг нашего народа. Но другой версии, другого объяснения случившегося у меня не было. Пока…

— Пока… – Лиза подняла глаза на старика. – Случилось что-то еще?

— Я, как и должен был, встречал поезд в Стамбуле в терминале Сиркеджи. Я уже знал, что Жан не приехал, но сыграл неведение: заявил проводнику, что не могу найти своего дорогого друга. Проводник рассказал мне, что к его великому сожалению, мой друг скончался в дороге от острого сердечного приступа, и его тело было оставлено на территории Германии. Я был безутешен, и проводник позволил мне заглянуть в купе, в котором ехал мой друг. Я вошел в купе и на полу обнаружил темные пятна. Пользуясь тем, что проводник оставил меня одного, я отскреб с ковра, лежащего на полу купе, темно-бурые крошки. Вернувшись в Париж, я отдал эти крошки на экспертизу. Они оказались частичками крови. Но это была кровь второй группы. А у вашего деда, Лиза, была третья группа крови.

— Может быть, на полу купе была кровь двух людей? – Лиза пристально взглянула на Авраама. – Или нескольких человек?

— Я это проверил, — Авраам покачал головой. – Можете не сомневаться. Эта мысль пришла и мне в голову. Уже после того, как состав вернулся в Париж, я нашел его на запасных путях, пробрался в двенадцатый вагон и вырезал часть ковра, лежащего на полу в этом злополучном купе, — Авраам поднял глаза на Лизу. – Нет, Лиза. На ковре была кровь одного человека. Кровь второй группы.

— Вы хотите сказать, что в купе убили не дедушку Жана?

— Я ничего не хочу сказать, Лиза, — Авраам развел руками. – Я просто излагаю вам факты. Факты, которые я не успел сообщить вашему отцу и которые, как мне казалось, вы должны знать. А делать выводы… Это уже ваше дело. У меня на это просто не хватит времени.

Лиза кивнула. В голове у нее был полный кавардак. Метались какие-то обрывки мыслей, что-то вроде «Как же это?» и «Этого не может быть!». Ашинзон молча смотрел на нее, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Лиза поняла, что старик ждет вопросов.

— Вы пытались навести о нем какие-нибудь справки?

— Конечно, — кивнул Авраам. – И лично, и по официальным каналам. Но на все запросы в германское посольство, в МИД Германии, в рейхстаг, мы получили один-единственный ответ: Согласно данным пограничной службы, Жан Вальдман пересек франко-германскую границу 12 апреля в поезде. Более он границу не пересекал, германскими властями не задерживался, никаких претензий к нему германские власти не имеют и куда он исчез не знают. По просьбе французского правительства ваш дед был объявлен в розыск в Германии. Но, как вы понимаете, никаких результатов это не дало.

— То есть мой дед бесследно исчез? – Лиза ощутила, как от этих слов по щекам пробежал холодок. Она промокнула платочком лоб и щеки.

— Ваш дед бесследно исчез, — кивнул Ашинзон. – Он вошел в поезд. Это я видел своими глазами. Но из поезда он не выходил. И мертвое тело, которое вынесли из поезда сотрудники гестапо в Фюрстенвальде, принадлежало не ему.

Лиза молчала. Она вспомнила одну из любимых фотографий дедушки Жана. Веселый, улыбающийся дед в сюртуке с развевающимися на ветру полами стоял на фоне моря и махал кому-то рукой. Лиза всегда представляла, что дед машет ей. Что же там произошло, в этом купе? Нет, это какая-то ошибка. Просто этот старичок перепутал группы крови. Нацисты убили ее деда. Убили за то, что он пытался спасти своих собратьев. И другой правды быть не может.и. Нацисты убили ее деда. дый из них должен делать на своем конкретном участке.

— Вы уверены, что в вагон поднялся Адольф Гитлер? – тихо проговорила Лиза.

— Конечно. Наши люди зафиксировали это точно. В поезд в Берлине поднялся канцлер Германии Адольф Гитлер.

— Пытались ли вы найти моего деда после войны?

— Пытался, — Ашинзон тяжело вздохнул, и Лиза поняла, что старик устал. – Но, нацисты, судя по всему, уничтожили все данные о той встрече. Во всяком случае, в германских архивах мы не нашли ничего, что было бы связано с именем Жана Вальдмана.

Лиза подняла глаза на Ашинзона. Он шумно выдыхал воздух, и на его верхней губе поблескивали капельки пота.

— Вам надо отдохнуть, — сказала Лиза.

— Сейчас отдохну, — кивнул старик. – Только покажу вам одну фотографию.

Он приоткрыл ящичек стола и быстрым движением извлек из него пожелтевший кусочек картона. Лиза бережно взяла его в руки. В центре снимка стоял дед в том самом сюртуке, опираясь на трость. Но он не улыбался. Строго смотрел перед собой. А за его спиной застыл железнодорожный вагон с цифрой «12» на табличке около двери. У вагона Лиза разглядела человека в форме проводника, каких-то людей с чемоданами в руках…

— Это тот самый вагон? – спросила она.

Ашинзон кивнул.

— Этот снимок был сделан на вокзале. За минуту до того, как Жан поднялся в вагон.

— Я могу взять эту фотографию?

— Конечно, — старик прикрыл глаза. – Она ваша, Лиза. А теперь я действительно хотел бы отдохнуть. Моя машина и водитель в вашем распоряжении. Побродите по Иерусалиму, поезжайте в Тель-Авив. Ваш отец очень любил этот город. Рахель поможет вам составить план экскурсий.

Лиза взглянула на Авраама.

— Может быть, вызвать врача?

— Не беспокойтесь, Лиза, – старик открыл глаза. – Врач мне не поможет. Просто попросите Рахель зайти. Мне, действительно, нужен отдых.

Лиза поднялась с кресла и, не выпуская из рук драгоценную фотографию, пошла к двери, стараясь почему-то ступать как можно тише.

 

4

Самолет пошел на посадку. Андрей аккуратно сложил газету и под внимательным взглядом стюардессы, пристегнул ремень. Под крылом неторопливо плыли горы облаков. «Ах, где ты, где ты, где ты, мечта моя, Париж?! Поэтами воспетый от погребов до крыш», — промурлыкал Андрей слова известной песенки Д`Артаньяна и усмехнулся. «Известно, где Париж. Вон он, подо мной. И не пройдет получаса, как я буду топтать его мостовые».

В последний раз он летел в Париже всего неделю назад. Тогда в качестве преуспевающего бизнесмена Андрей занимал люкс в «Хилтон Пари Эйфель» и делал все, что должен делать в Париже россиянин, не ограниченный в средствах, – покупал золотые безделушки и шелковые галстуки, волочился за юными танцовщицами и просиживал все вечера в ресторанах с партнерами по бизнесу. Именно там, в ресторане «Лидо», когда подали устриц, ему и пришла в голову эта мысль: зачем? Зачем все это? Все эти отвратительные безвкусные устрицы, все эти безделушки, равнодушные, умело имитирующие страсть танцовщицы, рестораны, вечные разговоры о достигнутых успехах, единственная цель которых понежить свое требующее постоянного внимания эго. Он пытался отмахнуться от мысли, как от вредной и несущественной, но мысль возвращалась вновь и вновь, добавляя все новые и новые «зачем». Все это его почему-то так расстроило, что Андрей выбрался из-за стола и заявил, что «ему пора». Коллеги зашумели, в бокалы хлынула ледяная водка, но Андрей остался тверд, откланялся и вышел, провожаемый уважительным взглядом белобородого швейцара, получившего привычные пятьдесят евро «на чай».

Машину он отправил в отель, а сам пошел пешком, с удовольствием вдыхая всей грудью прохладный воздух. От Лувра Андрей спустился к Сене и пошел по набережной, касаясь ладонью каменных перил и скользя небрежным взглядом по мутным маслянистым водам великой реки. Неужели он собирается вот так прожить всю жизнь? Ему уже тридцать шесть. Сколько он еще протянет? Пусть еще столько же. Нет, мало. Хорошо бы еще лет пятьдесят. Как минимум. А еще лучше шестьдесят. Ладно. Пусть шестьдесят. Все равно это пустяк по сравнению с вечностью. И все шестьдесят лет он так и будет сидеть в кабаках, болтать ни о чем и делать вид, будто именно он диктует солнцу, когда оно должно начать свой подъем на небосклон. А ведь когда-то он считался перспективным ученым. Десять лет назад он защитил кандидатскую диссертацию о работе советской разведки в Юго-Восточной Азии. И его научный руководитель профессор Королев назвал эту диссертацию «очень интересной работой». А Королев слов на ветер не бросает. Это известно всем. Так что, не уйди он в бизнес… Стоп! Андрей остановился и помахал рукой плывущей по реке барже. Стоп! Все это ерунда, пьяная слезливость и вечное русское желание довести самоунижение до абсурда. Он, между прочим, уйдя из науки, не фантики собирал, а создал компанию «Эй. Джи. Гласс». И производил, между прочим, не какую-нибудь ерунду, а линзы для очков. И сеть оптик открыл в сорока городах. И очки продавал дешевле, чем все конкуренты. А потом вышел на биржу и занялся недвижимостью и биржевыми операциями. А зачем? Андрей остановился. И, действительно, зачем? Ведь он терпеть не может биржевые операции. И от недвижимости его воротит. Что же получается? Он зарабатывал деньги, не спал ночами, работал сутками, боролся с конкурентами и победил только для того, чтобы заниматься тем, чего он терпеть не может. Ерунда какая-то. Ну почему он должен заниматься этой проклятой биржей? Чтобы заработать? Зачем? Заработанных денег ему хватит на всю жизнь. А если еще продать «Эй. Джи. Гласс». И компанию по недвижимости. И инвестиционную фирму. И положить деньги на закрытый счет. То годовой процент составит… Андрей привычно закрутил в голове цифры и остался доволен полученным результатом. И можно будет не заниматься биржевыми операциями. И не покупать недвижимость. А чем он будет заниматься? Летать в Париж, сидеть в ресторанах и волочиться за танцовщицами? «Что я и делаю сейчас без всех этих хлопот», — вспомнил Андрей фразу Жванецкого и улыбнулся. Нет. Если он действительно сможет освободиться от всей этой глупой текучки, он вернется в науку. И опять займется тем, что он любит – историей разведки. Только не поздно ли? Сколько работ написано за десять лет? Наверное, все архивы перепаханы сотнями новых исследователей. Ну и что? Для него нет места в науке? Такого не может быть. Если уж в бизнесе он сумел занять свой плацдарм. Конечно, будет непросто, но игра стоит свеч. Ведь только за письменным столом и у прыльных полок архивов он ощущал себя счастливым. К нему приходили ни с чем не сравнимые чувства поиска и познания истины, вдохновение и азарт, с которым не сравнится ни азарт казино, ни азарт поиска новой любовницы.

Нет, все это не серьезно. Как он уйдет из бизнеса? Как все бросит? Как продаст? Кому? Андрей остановился. Что значит, «как уйдет из бизнеса»? Вот так, возьмет и уйдет. Ведь он хозяин своих дел и поступков. Только что, в ресторане, он доказал это всем. Теперь это придется доказать самому себе.

Андрей огляделся. Низкие тучи, нависавшие над Парижем, разошлись. В городе стало заметно светлее. «Может быть, это знак? – подумал Андрей. – Одобрение моих мыслей какими-то высшими силами?» Он улыбнулся небесам и подмигнул тому, кто сидит надо всем в бездонном мраке. Кажется, они друг друга поняли. Андрей запахнул плащ и быстро пошел по направлению к гостинице.

На следующее утро Андрей с удивлением обнаружил, что решимость изменить жизнь не только не исчезла, но стала еще более привлекательной. В тот же день он улетел в Москву и прямо из аэропорта поехал в институт. Отдел истории разведки Андрей нашел не без труда. Теперь он размещался на третьем этаже, а не на пятом как когда-то. Люди в отделе работали новые, молодые и не склонные к долгим разговорам с неизвестными. О бывших сослуживцах Андрея они что-то слышали, но где они сейчас, не знали. И только когда он упомянул профессора Королева, оживились. Конечно, они знают Николая Павловича! Еще бы им не знать заместителя директора собственного института. Андрей обрадовался, поблагодарил коллег, угостил их сигаретами «прямо из Парижа» и спустился на второй этаж, где, по традиции, размещалось начальство.

Профессор Королев принял его сразу. Выбрался из-за стола, обнял, постучал ладонью по спине. «Вырос! Вырос! Изменился! К нам-то какими судьбами?». Услышав о желании Андрея вновь заняться наукой, стал серьезным и вернулся за стол.

— Что-то не получилось в бизнесе? – спросил он.

— Все получилось, — Андрей сел напротив, не сводя глаз с постаревшего лица своего научного -руководителя. – Просто надоело. Хочется заниматься своим делом. Это правда, Николай Павлович! Я не обанкротился, за мной не охотится налоговая служба, я не собираюсь укрываться здесь от следователей МУРа. Просто хочу вернуться.

— Это правильно, Андрюшенька, — кивнул Королев. – Жизнь коротка, чего ее тратить по пустякам. Что тебе рассказать о нас? Тяжелые были дни. Уже думали институт закроют. Хоть и академический, а все равно. Зарплату не платили. Много людей ушло. Но удержались. На самом краю. Потом потихоньку выправилось. Бюджет появился, люди стали возвращаться. Твой отдел в последние годы очень активно работает. Архивы открылись, разведка всех интересует. Много диссертаций сделано. Так что тему для докторской подобрать будет не просто.

— Тему всегда непросто подобрать, — улыбнулся Андрей. – Только не может быть, чтобы у вас в запасниках ничего не было. Поделитесь?

Королев засмеялся.

— Эх, Андрюша, Андрюша, — сказал он. – Поделюсь, конечно, если ты серьезно решил вернуться. Я тебя, как исследователя всегда ценил. И когда ты в бизнес ушел, сначала переживал. Потом, когда весь институт без зарплаты остался, переживать, конечно, перестал. Но часто вспоминал твое упорство. Наверное, оно и в бизнесе тебе помогло.

Андрей засмущался, но кивнул.

— Помогло, конечно, Николай Павлович. И знание тонкостей работы разведки тоже помогло. В бизнесе ведь как на войне. Без разведки не обойтись.

Королев стер с лица улыбку.

— Ты, я вижу, Андрюша, навоевался. Я рад, что ты решил вернуться. Даже поверить не могу, что все это серьезно.

— Серьезно, Николай Палыч. Еще как серьезно! Вы же меня знаете. Решил, значит не отступлю. Теперь бы мне только тему найти.

— Я же говорю, упорный, — рассмеялся Королев. – Все ему сразу подавай. Только порог переступил, дай тему. Ладно, — Королев кивнул. – Есть у меня кое-что.

Королев открыл верхний ящик стола и достал из него папку.

— Вот, посмотри, — он протянул папку Андрею.

Андрей осторожно раскрыл ее. В папке лежал пожелтевший лист бумаги. На Андрея пахнуло знакомым и полузабытым ароматом архива. Он положил папку на стол и прочел:

«Совершенно секретно!

Напечатано в одном экземпляре

Генеральному секретарю ЦК ВКП (б)

Товарищу Сталину И. (лично)

Донесение

Французская разведка готова к проведению известной Вам операции «Каталина». Операция назначена предположительно на 12 апреля. В силах нашей местной резидентуры способствовать как проведению этой операции, так и ее срыву. Жду Ваших указаний по этому вопросу.

Руководитель 7-го отдела главного управления государственной безопасности НКВД СССР А.Артузов».

Сверху листа, наискосок шла резолюция, написанная известным Андрею твердым почерком Сталина. Андрей чуть сдвинул лист и прочел:

«Успех этой операции, равно, как и ее провал, нам выгодны. Потому не рекомендую вмешиваться в ее проведение. И.Сталин».

Андрей осторожно закрыл папку и поднял глаза на Королева.

— Интересно.

— Интересно, — подтвердил Королев. – Но самое интересное то, что кроме этой бумаги об операции «Каталина» ничего нет. Ни в одном нашем архиве. Даже в личном архиве Сталина.

— Ни одного документа?

— Ничего, — Королев пожал плечами.

— А в архиве французской резидентуры?

— Тоже нет. Ни одного упоминания.

— Странно.

Андрей раскрыл папку и прочел документ еще раз. Это почерк Сталина. Сомнений нет. Хотя… Любой почерк можно подделать.

— Вы считаете, что.., — нерешительно начал он.

— Исследовать эту историю было бы очень интересно, — кивнул Королев. – Все-таки неизвестная операция. Я решил было этим заняться. Но надо лететь в Париж, прорываться в тамошние архивы. Мне это уже сложно. А вот ты…

— Я готов, — Андрей захлопнул папку. – Я могу вылететь в Париж завтра.

Королев рассмеялся.

— Теперь я понимаю, откуда твои успехи в бизнесе, Андрюша. Такой напор! Такие скорости! Но мы, увы структура медлительная. До завтра не успеем оформить все документы.

— Ничего, — Андрей держал заветную папку двумя руками, словно кто-то намеревался ее отнять. – Вернусь, все оформим. Только письмо мне напишите, что я представляю институт.

— Письмо напишу. И кое-какие телефоны дам, — кивнул Королев.

Андрей оторвал от груди драгоценную папку.

— А этот документ? – осторожно спросил он.

— Сделай копию и забирай, — профессор кивнул. – Пусть это будет первым листом твоей диссертации.

…Самолет коснулся колесами земли. Андрей отвлекся от своих мыслей, застегнул ворот рубашки и подтянул узел галстука. Низкий женский голос сообщил по-французски, что температура за бортом плюс девятнадцать градусов. «Тепло теперь в Париже», — усмехнулся Андрей и подумал, что он сделал правильный выбор. Мысль о том, что он прилетел в Париж не просто погулять, а по делу, была ему почему-то очень приятна.

 

5

Лиза вернулась в Париж в воскресенье вечером и из машины позвонила Жюлю Перно. Услышав ее голос, художник трижды прокричал: «Виват!»

— Ты считал, что я не вернусь сегодня? – спросила удивленная Лиза.

— Честно говоря, не ожидал. Неожиданный визит в Иерусалим. Таинственный родственник, находящийся между жизнью и смертью. Я решил, что ты получила наследство и теперь будешь всю жизнь наслаждаться покоем где-нибудь на Багамах. Но я рад, что ты вернулась и готов сообщить тебе сразу две новости. Хорошую и плохую. С какой начать?

— С хорошей. После поездки в Иерусалим, я нуждаюсь в хороших новостях.

— Наши швеи закончили сметывать модели и завтра мы можем начать примерки.

— Отлично! А что у нас плохого?

— Твоими моделями заинтересовались люди Версачи.

— О, Господи! И что в этом плохого?

— Если они решат переманить тебя в Милан, я припомню Италии все проблемы, которые она нам постоянно создает. Начиная от Муссолини и кончая финалом последнего чемпионата мира по футболу.

— Никто никуда меня не переманит. Мы с тобой сделаем коллекцию и побьем всех этих версачи, — улыбнулась Лиза и повесила трубку.

Мысли о дедушке Жане не шли у нее из головы уже вторые сутки. Именно эти мысли испортили поездку к Стене Плача. Лиза прикасалась ладонями к древним камням и понимала, что должна думать о чем-то вечном и великом. Но в голове крутились вопросы, на которые не было ответа: кто был убит в купе двенадцатого вагона? Если был убит не дедушка Жан, то где он? Сошел с поезда? Когда, где и зачем? И как мог войти в вагон канцлер Германии, если Жака Вальдмана в вагоне не было? Значит, перед самым Берлином, дед был в купе. Куда же он исчез? Лиза прижалась лбом к камню. Стена ответила ей теплым прикосновением. «Господи! – подумала Лиза. – Сделай так, чтобы я получила ответы на эти вопросы». Лиза оторвалась от Стены и пошла к выходу, забыв положить в расщелину между камнями записку с просьбой об успехе показа коллекции.

Вечером за ужином она вновь встретилась с Рахелью и двумя Ашинзонами – Авраамом и Леоном. Авраам был бледен и молчалив, Леон не отрывал взгляда от тарелки. И только Рахель пыталась беседовать с Лизой, выясняя, как ей понравился Иерусалим. Когда Лиза заговорила о теплых камнях Стены Плача, Ашинзон поднял голову.

— Стена отдает энергию, — сказал он. – Но не всем. Вам отдала. Видимо, эта энергия вам для чего-то понадобится.

Голос Авраама звучал глуше, чем утром. Лиза подняла глаза и ей показалось, что глаза Ашинзона погасли. Он смотрел мимо нее, в какие-то одному ему видимые дали. Лиза не сводила взгляд со старика. Закончив говорить, он вновь склонился к тарелке. Лиза доела омлет, промокнула губы салфеткой и ушла в свою комнату, пожелав всем спокойной ночи!

Рано утром кто-то очень тихо постучал в ее дверь. Лиза уже не спала, листала томик стихов Бродского в переводе на французский, который нашла в ящике тумбочки, и потому ответила сразу: «Войдите!»

Дверь приоткрылась, и Лиза увидела Рахель. Ее глаза были заплаканы.

— Авраам скончался, — Рахель переступила порог и остановилась, не зная, как вести себя дальше.

Лиза выбралась из кровати и натянула халат.

— Когда?

— Только что. «Скорая помощь» приезжала. Они констатировали его смерть.

Лиза обняла женщину. В горле застрял ком. Словно скончался кто-то очень близкий. А ведь только пару дней назад, она не знала этого человека.

— Мне очень жаль, Рахель!

Рахель кивнула и прижала платок к глазам.

— Спасибо вам, Лиза, за то, что вы приехали. За то, что вы успели. Вы дали ему возможность уйти спокойным и умиротворенным.

— Я могу увидеть его? – тихо спросила Лиза.

Рахель покачала головой.

— «Скорая помощь» уже увезла тело. Вы увидите его на похоронах. Сегодня. В двенадцать тридцать.

— Сегодня? – удивилась Лиза.

Рахель кивнула.

— У нас хоронят в тот же день. Тело не должно мешать душе начать восхождение в высшие миры. А сейчас приведите себя в порядок, Лиза, оденьтесь и спуститесь в столовую. Надо поесть. Сегодня будет тяжелый день.

Дверь за Рахель закрылась. Лиза рванула крышку своего чемодана. Так и есть – у нее нет ничего черного. Не подумала. Хотя и должна была. Ведь Авраам сказал, что может умереть в любой момент. Лиза перебрала красные кофточки и белые блузы. На самом дне чемодана она обнаружила синее платье. Это подойдет. Лиза достала платье, бросила его в кресло и пошла в ванную.

Когда Лиза спустилась вниз, дом уже был полон народу. Потом были похороны, высокий раввин, который пел псалмы красивым баритоном. Прямо с кладбища Даниэль повез ее в аэропорт. От волнения и усталости Лиза первый раз в жизни уснула в самолете и проснулась только когда гигантский лайнер коснулся колесами земли.

…Лиза аккуратно припарковала машину у тротуара и ключом открыла дверь трехэтажного дома из темно-коричневого кирпича, который купил в последний год девятнадцатого века ее прадед, бежавший от начавшихся в России погромов. В прихожей было темно. Лиза щелкнула выключателем, бросила у порога чемодан и поднялась на третий этаж. Из-под двери комнаты тети Вардены пробивалась полоска света. Лиза коротко стукнула в дверь и, услышав приглашение войти, переступила порог.

Тетя Вардена, маленькая и аккуратная старушка с гладко зачесанными белоснежными волосами, сидела перед телевизором, на экране которого два полуголых боксера молотили друг друга пудовыми кулаками.

— Лиза, — тетя оторвалась от экрана и коротко взглянула на племянницу. – Я не видела тебя сегодня утром. Ты не вышла к завтраку. Потом прочла твою записку о том, что ты появишься только вечером. Что случилось? Неприятности или много работы?

— Я была в Иерусалиме.

— Где? – взгляд тети Вардены задержался на племяннице чуть дольше. – Что значит, я была в Иерусалиме?!

— Меня просил приехать Авраам Ашинзон.

Подбородок тети Вардены дрогнул.

— Авраам? Он еще жив?

— Он умер сегодня ночью. Но успел рассказать мне об исчезновении дедушки Жана.

Тетя Вардена, наконец, отвела глаза от экрана.

— Ты хочешь сказать, о гибели дедушки Жана?

— Нет. Ашинзон рассказал мне об исчезновении деда.

— Что за ерунду он придумал? Жана убили гестаповцы. И Аврааму это известно лучше, чем кому-либо другому. Он ведь встречал поезд в Стамбуле.

— Тетя, подожди, — Лиза покачала головой. – Я расскажу тебе все, о чем мы говорили с Ашинзоном. Но прежде помоги мне разобраться, кому сколько лет было тогда, в тридцать пятом.

— Сколько лет? – Тетя Вардена помедлила. – Твоему деду Жану было тридцать восемь. Он ведь родился в Одессе. Родители привезли Жана в Париж, когда ему шел третий год. Его жене, твоей бабушке Голде, исполнилось за неделю до гибели Жана тридцать четыре. Мне тогда было пятнадцать, — тетя кокетливо улыбнулась. – Я все-таки не такая старая. А твоему папе, первенцу Жана, было семь. Что ты еще хочешь знать?

— Значит, в доме жили дедушка Жан, бабушка Голда, мой папа, ты. Кто еще?

— Наши с Жаном родители. Твои прадед и прабабка. Моему папе было тогда пятьдесят девять лет, маме – пятьдесят семь.

— Как ты узнала о том, что случилось с дедом?

Тетя Вардена задумалась. Молчала она долго, пока Лиза не тронула ее за рукав.

— Я боготворила Жана, — сказала тетя Вардена. – Старший брат! Да еще такой важный и занимающий высокий пост! Я была поздним ребенком, и Жан был для меня скорее отцом, чем старшим братом. Когда он исчез, меня, как ты понимаешь, в курс дела не посвящали. Но я слышала разговоры. Папа встречался с Хаимом Вейцманом, он приезжал к нам домой с какими-то людьми. Они совещались, думали, что делать и как найти Жана. Я знаю, что мама, папа и Голда ездили в МИД. Время от времени мы получали официальные письма. Мама их читала и плакала. А я приходила к Голде и сидела с ней, она рассказывала мне о Жане. Она говорила только о нем. После его смерти Голда так и не оправилась.

— А Ашинзон?

— Что Ашинзон? – тетя Вардена внимательно посмотрела на племянницу.

— Он приходил к вам?

— Приходил. Несколько раз. Но он был только секретарем Жана и не участвовал в совещаниях с высшими руководителями агентства.

— Он не рассказывал о том, что обнаружил в купе Восточного экспресса?

— В купе? В котором убили Жана? Может быть, и рассказывал. Но я об этом ничего не знаю. А что он там обнаружил?

— Вот это я и хотела тебе рассказать, тетя.

Тетя Вардена взяла племянницу за руку.

— Что ты собираешься сделать, Лиза?

— Я хочу выяснить, кто и за что убил деда.

Тетя Вардена кивнула в сторону телевизора, на экране которого судья поднимал руку победителя.

— Ты, девочка, не слабее любого из этих мужиков. Тогда в тридцать пятом не нашлось человека, который взял бы поиск Жана в свои руки. Твой отец был слишком мал, наши с Жаном родители – слишком стары. В то время пятьдесят восемь – это уже была старость. Твоя бабушка Голда растерялась и могла только плакать. Наверное, тогда нам не хватало тебя.

— Ну что ты, тетя, — пробормотала растроганная Лиза.

— Но, поверь мне, девочка, даже располагая столь незначительными силами, мы сделали все, чтобы вернуть тело Жана. Или хотя бы найти его могилу. Нам помогало все руководство еврейского агентства. Но у нас ничего не получилось. Как же ты теперь, когда прошло столько лет…

— Тогда было другое время, — перебила Лиза. – Германией правили фашисты, евреи были изгоями, наши страны враждовали. Теперь, никто не посмеет препятствовать моим поискам. А архивы, тетя, никто не сжигал. Не может быть, чтобы документы по такому делу не сохранились.

Тетя Вардена молчала. Затем она щелкнула кнопкой, и экран телевизора погас.

— Ладно, — кивнула она. – Может быть, ты и права. Рассказывай, что ты узнала от Ашинзона.

 

6

В центральном архиве министерства обороны Андрей нашел Поля Госсе. Профессор Королев прекрасно отзывался об этом человеке и снабдил Андрея письмом, пообещав, что «Поль поможет непременно».

Вопреки ожиданиям Андрея, Госсе оказался вовсе не старичком-архивариусом в темно-синих нарукавниках и старомодном пенсне, а человеком средних лет в потертых джинсах и ярко-красном свитере. Он прочел письмо Королева и картинно развел руками.

— Франция к вашим услугам, мсье Андрэ.

Андрей рассмеялся.

— Ну уж, вся Франция! С меня вполне достаточно вашего архива.

Андрей достал папку с копией драгоценного донесения Сталину и объяснил ситуацию. Госсе вернулся за компьютер и придвинул к себе клавиатуру.

— Операция «Каталина», операция «Каталина», — он качал головой, пока его руки бегали по клавишам. – Никогда не слышал о такой операции. Вы уверены, что ее проводила именно французская разведка?

Андрей подчеркнул ногтем слово «французская» в донесении. Госсе покосился на незнакомые буквы, дотронулся пальцем до пузатой «Ф» и кивнул.

— Где она проводилась? В какой стране? Или хотя бы какой именно из наших разведок – военной или общей?

Андрей пожал плечами. Госсе переходил со списка на спиок и бормотал себе под нос: «Ничего! Так, посмотрим здесь». Наконец, он оттолкнул от себя клавиатуру.

— Странно! – Госсе откинулся на спинку кресла. – Ничего нет. Ни в одном каталоге.

— Как же это может быть? – Андрей словно спасательным кругом, помахал пожелтевшим донесением. – Ничего нет ни у вас, ни у нас.

— Не знаю, — Госсе кивнул на экран компьютера. – Смотрите сами. Я сделал запрос по всем каталогам, включая два секретных. Нигде ничего нет.

— Может быть, есть еще какие-то каталоги? – Андрей сел рядом с французом.

В его голосе прозвучали нотки просителя, вторгнувшегося в серьезное учреждение и отвлекающего серьезного человека от его серьезных дел. Андрей вдруг подумал, а не предложить ли этому человеку за компьютером немного денег, чтобы активизировать его поиски. Но Госсе неожиданно сказал:

— Конечно, есть. Но туда нет доступа. Ни мне, ни вам. Но вопрос не в этом. Почему операции, которая была проведена более семидесяти лет назад, нет в общем каталоге? Почему ее нет в каталоге операций? Нет в открытых каталогах спецслужб? Не понимаю. Не может же она оставаться засекреченной через столько лет.

Андрей молча пожал плечами.

— Давайте еще раз посмотрим ваш документ, — предложил Госсе. – Переведите мне его слово в слово.

Андрей раскрыл драгоценную папку.

— «Французская разведка готова к проведению известной Вам операции «Каталина», — прочел он, сделав ударение на словах «французская» и «известной вам». – Операция назначена предположительно на 12 апреля. В силах нашей местной резидентуры способствовать как проведению этой операции, так и ее срыву. Жду Ваших указаний по этому вопросу».

— Готова к проведению, — повторил Госсе. – А может быть, операция просто не была проведена?

— Может быть, — Андрей пожал плечами. – Но вряд ли руководитель разведки стал бы докладывать Сталину об операции, проведение который было под вопросом. Вы представляете, Поль, кто такой Сталин?

— Я занимался историей вашей страны, Андрэ. Даже писал книгу под руководством профессора Королева. И я понимаю, чем рисковал Артузов, если бы операция не была проведена. И потому давайте исходить из того, что она состоялась. Но упоминаний о ней нет. Нигде. И потому у нас есть только один выход, Андрэ. Искать по датам.

— По датам? Что вы имеете в виду, Поль?

— Предположительная дата операции – 12 апреля. Так? Любая операция сопровождается перемещениями сотрудников, техники или армейских подразделений. А, может быть, всего этого вместе взятого. Если операция была успешной, по ее итогам могут кого-то наградить. В случае провала могут начаться увольнения и ликвидации. Можно попробовать все это поискать.

— Отличная мысль, Поль, — кивнул Андрей.

— Попробуем, — Госсе развернул клавиатуру и впился взглядом в экран компьютера. – Двенадцатое апреля. Я беру десять дней в одну и другую сторону, Андрэ. Со второго по двадцать второе апреля.

— Берите хоть двадцать.

— Так, — бормотал Госсе. Он держал «мышку» всеми пятью пальцами правой руки и, казалось, пытался выжать из нее нужные ему сведения. – Так! Ого! Вот это да!

— Что? – Андрей навис над французом.

— ЧП в службе общей разведки. Двенадцатого апреля погиб офицер Пьер Матин.

— Погиб? Как именно он погиб?

— Этого в донесении нет! – воскликнул Госсе. От избытка адреналина он не мог говорить спокойно. – Просто сообщается, что погиб при исполнении служебных обязанностей. Так, так. А дальше еще интереснее.

— Что?

— Шестнадцатого апреля был арестован офицер все той же службы общей разведки Жильбер Мартинес.

— Арестован? По какому обвинению?

— Черт его знает. Здесь же сплошные секреты. Почему бы не написать по-человечески. А, вот! Его обвинили в попытке разгласить секретную информацию. Интересно, что за информацию он хотел разгласить? Не о вашей ли «Каталине»?

Андрея охватил охотничий азарт. Вот оно! Вот ради чего он ушел из бизнеса. Ради этого сумасшедшего азарта, с которым не сравнится ни азарт биржи, ни азарт казино.

— Что произошло дальше с этим Мартинесом? – нетерпеливо выпалил Андрей.

— Его выпустили из тюрьмы, но из разведки уволили. Понятно. Обычное соглашение.

— Что за соглашение? – не понял Андрей.

— Видимо, речь идет о какой-то скандальной ситуации. Или о нервном срыве офицера. В этом случае, офицера выпускают из тюрьмы, а он обязуется не разглашать никаких сведений. Обычное дело.

— Не для разведки.

— Что? – не понял Госсе.

— Я говорю, это обычное дело, но не для разведки, — Андрей покачал головой. – В разведке предпочитают более серьезные гарантии того, что секретная информация не будет разглашена, чем обязательства офицера.

— Вы правы, Андрэ, — Госсе откинулся на спинку кресла. – Вот что значит специалист в своей области. Вы совершенно правы. И в данном случае разведка эти более серьезные гарантии получила.

— О чем вы говорите, Поль?

— Жильбер Мартинес скончался двадцать первого апреля.

Андрей на мгновение замер и понимающе кивнул.

— Разумеется, от сердечного приступа.

— Не угадали. От кровоизлияния в мозг.

— Интересно, — Андрей поднялся и прошелся по комнате. – Очень интересно. Не кажется ли вам, Поль, что мы воткнули палку в муравейник?

— В огромный муравейник, — улыбнулся Госсе. – Я бы сказал в муравейник-небоскреб. И это меня очень возбуждает. Мне кажется, я влюбился в вашу мадемуазель «Каталину» и готов сделать ей предложение.

— Чтобы сделать ей предложение, — рассмеялся Андрей, — вам сначала придется ее отыскать. Потому что пока вместо «Каталины» мы имеем пожелтевший документ и трупы двух агентов службы общей разведки, которые, вполне возможно, не имеют к этой операции никакого отношения.

— Имеют, — отрезал Госсе. – Я уверен, что имеют. А у меня знаете… Интуиция… Она меня никогда не подводит. Мы на верном пути.

— Вы можете найти мне фотографии этих агентов?

— Не знаю. Но попробовать можно.

Госсе вновь защелкал мышкой.

— Знакомьтесь! – провозгласил он через несколько минут. – Месье Пьер Матин.

С экрана компьютера на Андрея смотрело вытянутое лицо потомственного аристократа. Тонкие черты чувственного лица, пронзительные голубые глаза, чуть выдающиеся под кожей скулы.

— Хорош! – усмехнулся Андрей. – В вашей разведке все агенты такие?

— Вы имеете в виду аристократическую внешность? – Госсе покачал головой. – Это ни о чем не говорит и не должно вас обманывать, Андрэ. Этот тип с равной вероятностью может оказаться как вдумчивым аналитиком, так и жестоким убийцей.

— Вы правы, Поль, — кивнул Андрей. – А что с фотографией Жильбера Мартинеса?

— С этим господином сложнее, – Госсе молотил пальцами по буквам клавиатуры с настойчивостью боксера, решившего завершить поединок нокаутом уже в первом раунде. – Его фотографии нет нигде. Ноль. Сейчас… Сейчас я попробую по каталогу имен…

Француз что-то бормотал, двигал мышку, оттягивал ворот свитера и кусал губы. Андрей смотрел на него и пытался привести мысли в порядок. Неужели они действительно разворошили какой-то муравейник? В отношениях с разведкой такая вольность может дорого стоить. Эти джентльмены не церемонятся. Ни в одной стране мира. Что же делать? Остановить этого увлекающегося француза, извиниться и махнуть рукой на «Каталину»? Нет. Он никогда не поверит в то, что через семьдесят лет с операции не снят гриф «секретно». Проще поверить в ошибку чиновника, загнавшего документацию об этой операции в какой-нибудь дальний архив. Если это так, то извлечь ее оттуда будет непросто. Но не опасно.

— Нет! – Госсе откинулся на спинку кресла. – Хоть режьте меня, но фотографии второго господина нет нигде. Как вы думаете, Андрэ, может быть фотографии офицеров, уходящих в отставку, удаляются из общей базы?

— Или переносятся в секретный раздел?

— Вы намекаете на то, что фотографии Мартинеса засекречены?

Андрей улыбнулся.

— Я не намекаю, Поль. Я говорю об этом прямо. И все, что мне остается, – это просить вас поискать родственников этого Мартинеса?

— Родственников, — Госсе с интересом взглянул на Андрея. – Зачем?

— У них как минимум можно раздобыть его фотографию.

Госсе кивнул и повернулся к экрану. Андрей отошел к окну. Если документы об операции «Каталина» были засекречены по ошибке, то почему ни в одном каталоге нет фотографии Мартинеса? А кто сказал, что офицер Мартинес имеет какое-то отношение к этой операции? Это всего лишь предположение, к тому же построенное на весьма сомнительной основе.

— Вот, — Госсе нажал кнопку, и по экрану побежали строчки анкеты. – Жильбер Мартинес жил в доме 26 по улице Мюрело. Он был женат на Виолетте Мартинес, урожденной Блер. В тридцатом году у него родилась дочь Катрин, в тридцать пятом – сын Мишель.

Андрей вздохнул.

— Сейчас этому Мишелю семьдесят лет. А дочери – семьдесят пять. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь из них жив.

— Французы живут долго, — улыбнулся Госсе. – Хотя я вовсе не уверен, что потомки мсье Мартинеса не продали дом своих предков и не перебрались из Парижа куда-нибудь на природу. К морю. Французы любят жить у моря. Но не печальтесь, Андрэ! – вскричал Госсе, заметив глубокую складку, которая пролегла между бровями Андрея. – Найдем мы этих Мартинесов. Служба информации работает у нас отлично. Знаете что, вы займитесь ими, а я попробую поговорить с начальством.

— О чем?

— О вашем запросе. В конце концов, вы представили мне официальный запрос института военной истории России, и мы обязаны дать вам официальный ответ. Если я буду убедителен, а начальство благосклонно, может быть, мне удастся добыть разрешение на вход в секретные каталоги.

Андрей поднялся и протянул французу руку.

— Спасибо вам, Поль. Я позвоню вечером и сообщу о своих успехах.

— Счастливо, Андрэ! Улица Мюрело – это север Парижа. Район парка Монсо. Впрочем, вы все равно поедете на такси.

— Конечно.

Мужчины обменялись рукопожатием, и Андрей пошел к выходу. Поль Госсе задумчиво смотрел ему вслед.

 

7

— Лиза! Лиза!

Лиза подняла голову.

— Лиза, ты меня не слышишь.

Лиза кивнула.

— Прости, Жюль, я отвлеклась.

Жюль Перно шумно захлопнул папку с эскизами и не менее шумно отхлебнул пиво из стоящего перед ним бокала.

— Да, ты отвлеклась. Но не от нашей беседы. Это я своими эскизами отвлек тебя от твоих важных мыслей. Прости, что помешал

— Не обижайся, Жюль. Я слышала все, о чем ты говорил.

— И о чем же я говорил?

— О том, что завтра решающий день. О том, что надо еще раз пересмотреть все модели и внести последние исправления. О том, что у нас мало времени.

— У нас действительно, мало времени, Лиза.

Действительно, мало. Жюль прав. Она должна отвлечься от мыслей об исчезновении деда и заняться своей коллекцией. Завтра показ. Завтра решится все. Завтра весь мир поймет, кто такая Лиза Вальдман – обычная бездарность или классный модельер мирового уровня. Но как отвлечься? Ведь такое происходит только в детективах. Человек заходит в купе и исчезает. Да, еще и в цирке бывает. На выступлениях фокусников. Но в цирке все понятно. Красавица-ассистентка исчезает через люк в полу. В детективе тоже все решается. Автор придумывает головоломную комбинацию, в результате которой на запястьях преступника защелкиваются наручники. А как такое возможно в жизни?

Лиза взглянула на молчащего Перно. У того на лице появилось выражение безнадежности.

— Жюль, я не думаю, что мы должны еще что-то исправлять. Мы молодцы. Отлично потрудились. Коллекция готова. Все модели проверены и подогнаны. А проверять еще и еще раз… Знаешь, говорят, что перед смертью не надышишься. Так что давай отдохнем.

Жюль потянулся к бокалу, но застыл, так и не донеся до него руку.

— Это не ты говоришь! Не ты! Три месяца назад мы готовили коллекцию для показа в Лондоне. Обычного, рядового показа. Вспомни, что ты делала в ночь перед показом! Забыла?

— Нет, конечно, — улыбнулась Лиза.

— «Нет, конечно», — передразнил Перно. – Ползала на коленях перед манекеном и укорачивала юбку. Вдруг ты решила, что в варианте «миди» она будет смотреться лучше. И, кстати, именно тот костюм был признан лучшим. А сегодня, накануне показа, от которого зависит все, ты решила отдыхать.

— Да. Потому что к тому показу в Лондоне мы не готовились полгода.

— Ерунда, — Перно схватил бокал, и пиво плеснуло на столешницу. – Просто тогда ты думала о работе, а сейчас ты думаешь о том, что тебе внушили в Иерусалиме. После этой поездки ты словно потеряла разум. Что с тобой там сделали? Убедили вступить во Всемирную сионистскую организацию? Или записали в кружок борьбы со всеобщим террором?

— Не говори глупостей, Жюль!

— Я говорю глупости? – Перно поперхнулся пивом. – За две недели до показа, в разгар работы над коллекцией, ты улетаешь в Иерусалим на встречу с каким-то старикашкой, которого, как ты утверждаешь, никогда не видела. Возвращаешься сама не своя, забываешь о коллекции, думаешь непонятно о чем, рисуешь на всех листах бумаги какие-то гробы на колесах…

— Это железнодорожные вагоны, — улыбнулась Лиза.

— Прости, но я всегда знал, что ты боишься летать. Теперь у тебя и железная дорога ассоциируется с гробами? Это тебя на Святой земле так напугали?

— Жюль, — Лиза обняла художника и чмокнула его в лоб. – Я тебя обожаю.

— А уж как я тебя! Со всеми твоими родственниками и поездками. Может быть, ты все-таки отвлечешься от своих мыслей, и мы поработаем?

— Конечно! – кивнула Лиза. – Только сейчас мне надо ехать.

— Ехать? – Перно прищурился. – Надеюсь не в Иерусалим?

— Нет. На бульвар Сен-Жермен.

— Тебя вызвали в министерство обороны?

— Нет, — рассмеялась Лиза. – Мне надо в управление Восточного экспресса.

Перно отодвинул кружку и уставился на Лизу взглядом голодного удава.

— Восточный экспресс. Конечно! Вот с чем связаны гробы на колесах. Все ясно! Надеюсь, ты уезжаешь в Стамбул не сегодня?

— Я вообще никуда не уезжаю, Жюль. Я же не сошла с ума – уезжать, когда мой триумф так близок. И не будь таким мрачным. Завтра мы с тобой заткнем за пояс всех. Ты это знаешь не хуже меня.

Перно пожал плечами.

— Что ты собираешься делать в этом управлении? – осторожно спросил он. – И почему бы тебе не поехать туда послезавтра?

— Потому что я уже договорилась на сегодня, — объяснила Лиза. – Мне нужно собрать сведения на этого человека, — Лиза ткнула пальцем в лежащую на столе фотографию, которую она получила от Авраама Ашинзона. – И они согласились мне помочь.

Перно поднял фотографию и несколько секунд рассматривал ее.

— Ты собираешь сведения о проводнике?

Лиза вздохнула.

— Ты решила заняться историей железнодорожного мундира? – Перно вложил в вопрос всю оведенную ему иронию.

— Жюль, не строй из себя злюку, — Лиза погладила парня по голове. – Ты же знаешь, это личное.

— Только не говори, что этот проводник – твой брат-близнец, с которым тебя разлучили в детстве.

Лиза рассмеялась.

— Нет, конечно! Судя по фотографии, этому господину сейчас лет сто. Жюль, мне очень надо туда поехать. Понимаешь? Очень!

— Хорошо, — Перно залпом допил пиво и встал. – Я же знаю: когда ты упрешься, тебя не переспорит ни один смертный. Езжай куда хочешь. К неизвестному старичку, к столетнему проводнику. А я все-таки, с твоего позволения, поеду в мастерскую и еще раз просмотрю модели. А ты когда освободишься от мыслей о гробах на колесах и от идей сионизма можешь ко мне присоединиться.

— Я приеду часа через два, — Лиза обняла Жюля. – Обещаю тебе.

— Ладно, — смягчился Перно. – Ничего не случится, если приедешь через три. В конце концов, завтра мы все равно будем лучше всех.

 

8

В списке жильцов дома 26 по улице Мюрело Андрей сразу нашел Мишеля Мартинеса. «Отлично, — подумал он. – Мартинесы, похоже, обосновались в этом доме всерьез и надолго». Андрей нажал кнопку у квартиры номер 5. В динамике зашуршало, и Андрей услышал молодой голос.

— Кто там?

— Здравствуйте! – произнес Андрей, стараясь тщательно выговаривать каждое слово. – Могу ли я поговорить с мсье Мишелем Мартинесом?

— Кто вы? По какому делу? – в голосе появились тревожные нотки.

— Я приехал из России. Мне очень нужно встретиться с Мишелем Мартинесом. Вы не могли бы открыть дверь, мсье? И тогда я все объясню.

— Из России? – тревожные нотки зазвучали набатом. – Вы адвокат компании «Белые ночи».

Слова «Белые ночи» молодой человек произнес по-русски и они прозвучали как «Бьели ноцчи».

— Нет, — Андрей замотал головой, заметив, что в домофон вмонтирован глаз видеокамеры. – Я не адвокат, я историк. Мне нужно поговорить о мсье Жильбере Мартинесе. Вы знали этого человека? Он жил в этом доме.

— Жильбер Мартинес – это мой дед, — ответил голос гораздо более спокойно.

— Дед? – Андрей отступил на шаг от глаза камеры. – А как я могу найти мсье Мишеля Мартинеса?

— Я и есть Мишель Мартинес. Но вам, скорее всего, нужен мой отец. Он тоже Мишель Мартинес. Но он живет за городом. Он переехал восемь лет назад.

«Госсе как в воду глядел, — подумал Андрей. – Чего они все стремятся за город? Тихий район, рядом парк. Живи – не хочу! Так нет, надо ехать в деревню».

— Вы можете войти, мсье, — услышал Андрей голос молодого Мишеля Мартинеса. – Я дам вам адрес отца.

Раздалось характерное жужжание открываемой двери, и Андрей вошел в подъезд.

 

9

В управлении Восточного экспресса Лизу направили к сотруднице по имени Петра. Та долго не могла понять, для чего упрямой посетительнице понадобилась фамилия проводника, сопровождавшего двенадцатый вагон поезда в апреле 1935 года. Посетительница села, элегантно скрестив ноги и принялась что-то бубнить о дедушке, который ехал в этом вагоне и неожиданно исчез. Петра слушала невнимательно, размышляя над тем, как отделаться от этой занозы и избежать утомительного копания в пыльных папках архива. Она была опытной сотрудницей и решила действовать по проверенной схеме – записать фамилию и адрес назойливой просительницы и отправить ее куда подальше, пообещав найти интересующие ее данные. А там… Может, пропадет у нее желание искать исчезнувшего давным-давно деда.

Но такой вариант посетительницу не устроил. Она заявила, что сведения нужны ей немедленно. Петра хотела было возмутиться. Не хватало, чтобы ей с ее квалификацией и опытом работы, какая-то посетительница диктовала как нужно работать! Но случайно проскользнувшее упоминание об участии посетительницы в завтрашнем грандиозном открытии Недели высокой моды, в корне изменило ее отношение к происходящему. Петра осторожно задала уточняющие вопросы и убедилась, что это – не сон. Сидящая напротив нее элегантная молодая дама действительно модельер. И не просто модельер, а автор коллекции, которая будет демонстрироваться завтра в специально перестроенном зале ресторана «Ла Перуз» сразу после коллекции Миучии Прада. Вот почему все данные нужны ей так срочно. Ведь завтра времени заниматься домашними проблемами уже не будет. Петра понимающе кивнула. А когда посетительница протянула ей пригласительный билет на это торжество вкуса и изящества, Петра была готова найти ей фамилии всех проводников, сопровождавших все вагоны Восточного экспресса, начиная с первого рейса в 1875 году. Петра вскочила, предложила гостье кофе, получила благожелательный кивок и заметалась, просыпая сахар и расплескивая кипяток. Ей было очень стыдно за свой рабочий жакет и белую блузку с глупыми кружевами. Конечно, нельзя так одеваться! Но она давно махнула на себя рукой, она привыкла общаться с бумагами и экраном компьютера. Кто же мог подумать, что судьба подарит ей такую удивительную встречу?! Знай она о таком, конечно, надела бы свое любимое сиреневое платье, которое до сих пор она надевала только на свидания.

Петра поставила перед чудо-гостьей чашку кофе и тарелочку с печеньями и умчалась в архив, не выпуская из руки билеты, которые позволят ей вечером сидеть рядом со звездами кино, акулами бизнеса, а может быть, с министрами.

Лиза отпила из чашки немного весьма недурного кофе и откусила кусочек печенья. Напротив нее, на стене, висел плакат, призывающий совершить увлекательное путешествие из Парижа в Стамбул через всю Европу. Лиза едва успела познакомиться со всеми прелестями этой поездки, полюбоваться счастливым лицом красавицы, вкусившей от блюд в вагоне-ресторане и побывавшей на демонстрации фильма в салон-вагоне, как дверь открылась и вернулась Петра. В руках у нее было нечто среднее между небольшой папкой и большой книгой, выцветшее и источавшее характерный запах старины.

— Списки проводников я не нашла, — виновато сказала она. – Но вот отчеты начальника поезда о поездках того периода.

— Отчеты составлялись по каждой поездке? – ужаснулась Лиза.

— Конечно! – Петра развернула книгу-папку на своем столе. – Сразу после возвращения в Париж из рейса, начальник поезда писал рапорт. Сейчас мы найдем двенадцатое апреля.

Несколько секунд она переворачивала желтые листы, осторожно укладывая каждый из них на предыдущий и наконец сказала:

— Вот. Двенадцатое апреля. К отчету начальника поезда Валери Фоша приложен рапорт проводника Гастона Анри. Как раз проводника двенадцатого вагона.

Петра подняла на гостью сияющие глаза. Она была счастлива, что выполнила просьбу важной посетительницы, оказавшей лично ей, Петре, столь значительную услугу.

— Вы позволите? – спросила Лиза, едва сдерживая нетерпение.

— Конечно! – Петра развернула книгу-папку к Лизе, обошла стол и встала за спиной чудо-посетительницы.

Лиза провела рукой по рапорту. Чернила на нем почти выцвели, и в некоторых местах разобрать написанное было нелегко.

«В Потсдаме, — прочла Лиза, — поезд стоял на две минуты больше положенного. В мой вагон поднялись четверо германских полицейских. Как только поезд тронулся, они сказали мне, что я должен опустить штору в своем купе и не выходить в коридор до следующей станции, то есть до Берлина. Они прошли по всем купе вагона и попросили пассажиров о том же – не выходить из купе и опустить шторы на окнах. Когда поезд прибыл в Берлин, полицейские разрешили мне выйти из купе и выполнить свои обязанности по приему пассажиров. Как только поезд тронулся, полицейские еще раз повторили свое требование – опустить шторы и не выходить из купе. Через три минуты поезд внезапно остановился. Судя по звукам за окном, к поезду подъехала машина, затем хлопнула дверь вагона, и поезд вновь тронулся. Примерно через двадцать минут я услышал в коридоре какой-то шум и выглянул за дверь. Полицейские, стоявшие в коридоре, очень резко приказали мне закрыть дверь. За несколько километров до следующей станции Фюрстенвальде, поезд вновь остановился. И вновь я слышал звуки подъехавшей к вагону машины. Когда поезд тронулся, в мое купе вошел полицейский и сказал, что я могу поднять штору и выйти. В вагоне дежурили трое полицейских. Через несколько минут поезд остановился в Фюрстенвальде. Как только я открыл дверь вагона, в него вошли несколько полицейских и человек в штатском, предъявившие мне удостоверения службы безопасности. Они прошли в купе номер восемь. Я попытался пойти за ними, но полицейские, дежурившие в коридоре, остановили меня. Когда до отхода поезда осталось пять минут, полицейские попросили всех пассажиров разойтись по купе и освободить коридор, что и было выполнено. Из купе номер восемь полицейские вынесли носилки, на которых лежал мешок из черной клиенки. На мой вопрос, что произошло, мне ответили, что у одного из офицеров германской таможни внезапно пошла кровь горлом и он скончался. А вся операция, проведенная в вагоне, была направлена на поиск контрабанды. Носилки вынесли из вагона и унесли в здание вокзала в окружении полицейских. Оставшиеся в вагоне полицейские продолжали удерживать всех пассажиров в их купе. За минуту до отхода поезда из купе номер восемь вышли два человека в штатском. Они покинули вагон, а за ними и все полицейские. Купе номер восемь не было опечатано, но пассажира, ехавшего в этом купе, не было. На мой вопрос, куда делся пассажир из восьмого купе, один из людей в штатском ответил: «Не знаю. Наверное, сошел». Это было странно. Ведь у этого пассажира был билет до Стамбула, и я не видел, как он выходил из вагона. Больше этот господин в вагоне не появился. Предполагаю, что именно его тело полицейские вынесли на носилках из купе. На ковровом покрытии купе остались темные пятна, которые, возможно, являются пятнами крови.

Гастон Анри, проводник, 12 апреля 1935 года».

— Господи! – сказала Петра. – Это был ваш дедушка? Наверное, он был антифашистом. А эти гады узнали…

— Наверное, — задумчиво произнесла Лиза. – Скажите, Петра, можно найти мне адрес этого Гастона Анри?

— Адрес Анри? – Петра взялась за мышку компьютера. – Это просто. У нас есть каталог, в котором хранятся данные обо всех сотрудниках, когда-либо работавших в компании. И теперь, когда мы знаем его фамилию… Вот он. Анри Гастон Жан-Поль, 1897 года рождения, проводник, адрес: Компьень, улица Патисе, дом 2. Вы думаете, он жив?

— Скорее всего, нет, — вздохнула Лиза, записала адрес и поднялась. – Ведь ему было бы сейчас сто с лишним. Спасибо вам, Петра!

Петра зарделась и еще раз одернула кофту.

— Ну что вы! – выдохнула она. – Не за что. Это вам спасибо за билеты!

— До свидания! – Лиза улыбнулась. – Приходите завтра. Будет интересный показ.

— Обязательно, — Петра протянула руку. – Приду. Можете не сомневаться.

Лиза улыбнулась и пожала протянутую руку.

 

10

Андрей вышел из дома и медленно пошел по улице Мюрело. Погода испортилась. Небо затянули легкие тучки, начал накрапывать дождь. Андрей поднял воротник плаща, пытаясь сообразить, куда ему теперь идти. Разговор с Мишелем Мартинесом-младшим не получился. Молодой человек ничего не знал о своем деде Жильбере и был слишком озабочен своими отношениями с компанией «Бьели ноцчи». Из его горячих объяснений Андрей понял, что у компании возникли претензии к качеству товара, который поставил ей из Парижа мсье Мартинес, и компания потребовала вернуть деньги. Мсье Мартинес отверг все претензии и теперь ожидает либо вызова в суд, либо, что гораздо больше беспокоило мсье, пули в голову. Поняв, что Андрей не может сказать ничего определенного по поводу компании «Бьели ноцчи», решимости ее владельцев вернуть выплаченные мсье Мартинесу суммы и нравов современного российского бизнеса, Мишель потерял всякий интерес к беседе, продиктовал адрес отца в деревушке Барбизон и проводил гостя до двери.

Дождь усилился. Андрей остановился под деревом. Появившееся во время разговора с Мартинесом ощущение, что он совершает какую-то ошибку, не проходило. Предположим, он отправится сейчас в эту деревушку Барбизон и отыщет Мишеля Мартинеса. Знает ли тот, за что был арестован 16 апреля 1935 года его отец Жильбер? Скорее всего, нет. А если и знает, то имеет ли все это отношение к операции «Каталина», о которой докладывал Артур Артузов Иосифу Сталину? И здесь, очевидно, ответ отрицательный. Не имеет. А если все-таки имеет. Не бывает же таких совпадений. В течение нескольких дней была проведена операция, о которой нет упоминания ни в одном документе, погиб один агент службы общей разведки и арестован другой. Конечно, это не совпадение. Но это значит, что он влезает в какую-то страшную и темную историю. Разведка, которая хочет что-то засекретить, не любит тех, кто сует нос в ее дела.

Дождь усилился и превратился из моросящего с проливной. Прикрывая плащом голову, Андрей перебежал через дорогу и заскочил в телефонную будку. Снял трубку и набрал номер.

Госсе ответил сразу, словно ждал звонка.

— Здравствуйте, Андрэ, — сказал он. – Вам удалось найти Мартинесов?

— Удалось, — Андрей смахнул со лба капли дождя. – Я нашел внука Жильбера Мартинеса и он дал мне адрес своего отца, который живет в Барбизоне. Я вот думаю, ехать мне туда или нет. А как дела у вас?

— Я говорил с начальством. По операции «Каталина» ничего нет. Ни в одном каталоге. Ни в одном архиве. Даже в секретных.

— Я так и думал, — вырвалось у Андрея.

— Да, но вот что странно. Ничего нет и по гибели Пьера Матина. Обычно в архив поступают рапорты руководителей отделений о том, что произошло. А здесь – ничего. Только сообщение о том, что Матин погиб. Андрэ, я чувствую, гибель Матина связана с операцией «Каталина».

И этот туда же. Увлекающийся архивариус. Чувствует он! А чем все это может закончиться, не чувствует? Когда Андрей заканчивал свою первую статью по истории «Красной капеллы», ему организовали встречу с бывшим резидентом ГРУ в Австрии. Сухой старичок с вытянутым морщинистым лицом и застывшим взглядом, коротко пожал ему руку и покачал головой. «У вас очень сложная профессия, молодой человек, — сказал он. – Прошлое разведки – такая же тайна, как и ее настоящее. Боюсь, ваши работы будут страдать поверхностным подходом к проблеме». Андрей вежливо улыбнулся. «Вы вероятно считаете, что я преувеличиваю, — продолжил старик. – Юношеский максимализм диктует вам убежденность, что вам удастся лавировать между различными силами. Но вы должны понимать, насколько это опасно. Разведка не терпит тех, кто приближается к ее тайнам. Не говоря уже о тех, кто в них проникает».

Вот именно. Не терпит. А он проник. Нет, пока не проник, но делает все возможное для того, чтобы проникнуть. И думает, что на это не обратят внимание?

Госсе по своему расценил молчание Андрея.

— Андрэ, я уверен в этом. Матин – часть операции «Каталина», – гораздо тише сказал француз и, не дождавшись ответа, добавил. – Вы поедете в Барбизон?

— В Барбизон?

Андрей все еще колебался. Может быть, он заблуждается и нет никакой тайны? Он испугался тени, призрака, мифа. А на самом деле речь идет о какой-то чиновничьей оплошности, из-за которой документы о «Каталине» просто оказались потеряны. Почему бы ему не довести дело до конца? Ведь поездка к сыну Жильбера Мартинеса ничем не грозит. Чего бояться? Он же решил вернуться в науку, чтобы искать истину. И вот готов отступить при первой же трудности. Андрей вспомнил рассказ отца, статью которого о причинах «Пражской весны» раскритиковал сам всемогущий секретарь ЦК Михаил Суслов. «Я должен был написать опровержение на самого себя, — говорил отец, попыхивая своей неизменной трубкой. – Или распрощаться с мечтой о докторской диссертации». «И что ты выбрал?» – с замиранием сердца спросил двенадцатилетний Андрей. Отец рассмеялся, потрепал его по плечу и вздохнул. «Доктором мне стать так и не удалось. Так что, вся надежда на тебя».

Андрей кашлянул. Госсе ждал его ответа, тяжело дыша в трубку.

— Я поеду в Барбизон, — сказал Андрей. – Сейчас вызову такси и поеду.

— Хорошо, Андрэ, — облегченно выдохнул Госсе. – Тогда вечером я буду ждать вашего звонка. Я чувствую, что у Мартинеса вас ждет что-то необычное.

— Поживем, увидим, — буркнул Андрей и повесил трубку.

 

11

Лиза выехала в Компьень рано утром. Она чувствовала себя усталой и разбитой. Накануне до двух часов ночи ей пришлось провозиться в мастерской. Жюль Перно оказался прав. Переделок было много. Лиза укорачивала юбки, распускала вытачки, отпарывала подкладки и заставляла швей вновь все пришивать. Она придирчиво осматривала работу и вновь бралась за ножницы.

Наконец Лиза окинула взглядом двенадцать манекенов и довольно кивнула. Такую коллекцию не стыдно выставить в зале ресторана «Ла Перуз» сразу после коллекции Миучии Прада. Лиза села на диван, чувствуя, что подняться, сесть в машину и доехать до дома будет непросто. Рядом плюхнулся Жюль Перно.

— Надо ехать, — сказал он.

Лиза кивнула. Перно обнял ее за плечи.

— Завтра поспи подольше. До четырех в «Ла Перузе» делать нечего, — Перно выдержал паузу и великодушно добавил: – А ты можешь приехать и к шести.

— Нет, — Лиза замотала головой. – Я приеду к четырем. Посмотрю, как девочки будут одеваться.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? – предложил Перно.

— А что будет с моей машиной?

— Завтра вызовешь такси и приедешь за ней.

— Нет, — Лиза сделала усилие и встала. – Я доеду сама.

Усталость сказалась. На Елисейских полях огни идущей перед Лизой машины начали расплываться и уходить в сторону. Откуда-то сбоку тревожно засигналили. Резкий звук ворвался в уплывающее сознание и заставил Лизу вскинуть голову. Впереди зажегся красный глаз светофора. Лиза ударила по педали тормоза. «Ситроен» замер в нескольких сантиметрах от бампера роскошного «мерседеса». Господи! Она чуть не заснула за рулем. Она всегда боялась именно этого. С того момента, как плачущая бабушка протянула к ней руки и сказала: «Твой отец заснул за рулем, Лиза!». Лиза обвела взглядом людей, стоящих вокруг бабушки и по их скорбному молчанию, вдруг поняла все. Бабушка просто не могла выговорить слово «погиб».

Светофор переключился. Лиза осторожно тронула машину с места, включила магнитофон и кондиционер. Ей казалось, что громкая музыка и холод прогонят дремоту. Но глаза все равно слипались. Лиза начала думать о завтрашнем дне, вспомнила о поездке в Иерусалим, об Аврааме Ашинзоне и тут ей в голову пришла мысль о том, что ехать в Компень надо завтра же. Конечно! К чему терять время? Ведь она получила реальный шанс раскрыть тайну гибели деда. Неужели она будет колебаться? От этих мыслей сон прошел и глаза перестали закрываться сами собой. Правда, рассудительный и мудрый внутренний голос тут же принялся убеждать ее, что родственники проводника Гастона Анри никуда не денутся и через неделю, если они, конечно, еще живут в Компьене, но Лиза с этими доводами не согласилась. Внутренний голос принялся перечислять доводы против завтрашней поездки, но Лиза приказала ему замолчать. Внутренний голос не подчинился, заявил, что если она не выспится, то будет выглядеть ужасно на показе. На это ей нашлось, что возразить. На показе хорошо должна выглядеть не она, а ее модели. А от того, как она будет выглядеть во время последнего поклона, ничего не зависит. Внутренний голос заметался в поисках доводов, но Лиза громко сказала: «Все! » и внутренний голос ретировался.

Приняв решение, Лиза решила поставить будильник на восемь. Тогда, с учетом утреннего кофе и макияжа, она сможет выехать в половине десятого и в Компьене будет к двенадцати. Час-полтора на беседу и к четырем она успеет в «Ла Перуз».

Самым трудным в восемь утра оказалось не заставить себя подняться, а удержаться от того, чтобы не швырнуть будильником в стену. Все дальнейшие действия Лиза совершала с закрытыми глазами. Встала, добрела до ванной, приняла душ, включила кофеварку. И только ткнув в щеку щеточкой для ресниц, открыла глаза окончательно.

…Повинуясь указателю, Лиза свернула направо и въехала в Компьень. Часы показывали половину двенадцатого и городок жил своей обыденной жизнью. По улицам сновали развозчики овощей с лотками на колесах, в кафе попивали полуденный кофе завсегдатаи. Улица Патиссе оказалась в центре города. Лиза остановила машину у дома номер два и ощутила, что чего-то ей явно недостает. Ах да, утомительного поиска места для стоянки. «Вот преимущество маленького городка», — подумала она, нажимая кнопку домофона рядом с фамилией Анри.

— Войдите, — ответил Лизе женский голос, даже не поинтересовавшись, кто звонит.

Лиза толкнула дверь и вошла в подъезд. Дверь квартиры с табличкой «Мари Анри» оказалась на первом этаже. Лиза протянула руку к звонку, но нажать не успела. Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина средних лет в черном платье и с черной косынкой на голове. Заплаканные глаза дополняли облик человека, находящегося в трауре.

— Мадам Анри? – спросила Лиза, чувствуя себя крайне неловко.

Женщина кивнула и отступила в глубь квартиры.

— Проходите, Виолетта, мы вас ждали.

Лиза переступила порог и остановилась.

— Простите, мадам Анри, но я не Виолетта.

— Как? – женщина подняла на нее заплаканные глаза. – Разве вы не дочь тети Франсуазы?

— Увы, — Лиза виновато пожала плечами.

— Кто же вы? – в жестком голосе женщины послышались нотки недоверия.

«Кто я? – мелькнуло в голове у Лизы. – И действительно, кто? Человек, потерявший покой и теперь вторгающийся в чужие дома и жизни, чтобы лишить покоя и других? Нет! Я пытаюсь найти истину. А это и есть предназначение человека. Мы должны искать ответы на возникающие вопросы. Мы не можем отмахиваться от очевидного. Только так мы останемся людьми».

— Меня зовут Лиза Вальдман. И я ищу родственников Гастона Анри, который работал проводником Восточного экспресса.

— Я его дочь, — сказала женщина, явно ожидая продолжения объяснений.

— Это вас зовут Мари? – спросила Лиза, пытаясь вернуть доверие собеседницы.

— Нет, — отрезала женщина. – Меня зовут Луиза. А Мари – это моя мать. Она умерла два дня назад. Мы только что вернулись с ее похорон.

Лиза ощутила себя полной дурой. Надо же было приехать сюда в день демонстрации своей коллекции и нарваться на такое! «А теперь еще и вечером будешь выглядеть отвратительно», — подлил масла в огонь внутренний голос.

— Простите, — сказала Лиза. – Мне очень жаль… Примите мои соболезнования.

— Спасибо! – сухо кивнула Луиза. – Но зачем все-таки вы искали родственников моего отца?

— Я бы не хотела говорить об этом сейчас, — Лиза отступила на шаг. – Может быть, вы позволите мне приехать к вам позже. Через неделю… Когда…, — она сделала неопределенный жест, имея в виду траурное облачение собеседницы.

— Завтра я уезжаю, — все так же недоверчиво и жестко проговорила Луиза. – Я живу в Бордо. Так что если хотите что-то сказать – говорите сейчас.

— Благодарю вас, — кивнула Лиза.

Луиза жестом предложила Лизе пройти за ней. В гостиной на диване и креслах сидели несколько мужчин в темной одежде. Один из них окликнул Луизу.

— Что случилось, Лу? Кто это?

— Ничего не случилось, Фернандо, — отрезала Луиза тем же жестким тоном, каким говорила и с Лизой. – Мадемуазель пришла ко мне.

Женщины сели друг напротив друга за стол, покрытый темно-синей скатертью.

— Я слушаю вас, — Луиза подняла глаза на Лизу.

Лиза с ужасом поняла, что сказать ей нечего. В голове метались какие-то разрозненные мысли, но ни одна из них не сформировалась в вопрос. Лиза прикрыла глаза ладонью.

— Что с вами? – голос Луизы Анри звучал по прежнему сурово, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие.

«Что со мной? – подумала Лиза. – Откуда эта непонятная неуверенность? Она готова выслушать меня. И другого шанса встретиться с родственниками Анри не будет. Я должна попытаться ей все объяснить».

— Ваш отец был проводником Восточного экспресса, — сказала Лиза.

Луиза кивнула.

— 12 апреля 1935 года в его вагоне ехал мой дед Жан Вальдман. Во время поездки дед исчез. О его судьбе нам до сих пор ничего не известно. Я пытаюсь собрать хоть какие-то сведения о том дне. Вы понимаете?.. Мы хотим хоть что-то знать… Хотя бы найти его могилу…

Лиза замолчала. Ей показалось, что вся ее фраза прозвучла неубедительно и нелепо. Чего она хочет от этой немолодой женщины, переживающей смерть матери? Каких сведений? Не может Луиза знать о том, что произошло семьдесят с лишним лет назад в вагоне Восточного экспресса.

Готовая извиниться, встать и уйти Лиза подняла глаза на собеседницу и невольно улыбнулась. Луиза не сводила с нее взгляд, в котором светились понимание и заинтересованность. «Неужели? – мелькнуло в голове Лизы. – Неужели она что-то слышала об этом дне?»

— 12 апреля тридцать пятого года, — Луиза покачала головой, словно не верила в услышанное. – Да, да. Именно эта дата…

— Вы знаете об этой поездке? – Лиза замерла от предчувствия удачи.

— Знаю, — Луиза сложила руки на столе. – Мой отец служил в управлении Восточного экспресса с тридцать третьего по сороковой год. Потом он ушел на фронт, был в Сопротивлении и погиб. Я отца не видела никогда. Я родилась через месяц после его смерти. Мама рассказывала, что отец был неординарным человеком. Ему очень хотелось оставить о себе какую-то память. После ухода из управления Восточного экспресса, отец решил писать книгу, которую он назвал «Записки проводника». Он хотел рассказать о многих известных людях, с которыми он встречался в своих поездках. Знаете, в пути люди расслабляются, забывают об условностях. А отец был хорошим собеседником и наблюдательным человеком. Он подмечал много интересных деталей. Но, к сожалению, закончить свою книгу он не успел.

— И в этой книге упоминается мой дед? – с замиранием сердца спросила Лиза.

— Фамилии вашего деда в рукописи нет. Но поездка, о которой вы говорите, описана довольно подробно. И даже фотографии есть.

Луиза встала. Лиза молчала, боясь спугнуть удачу. Неужели сейчас все выяснится? И сегодняшний день станет днем ее двойного триумфа?

Луиза вернулась в гостиную и положила на стол картонную папку.

— Вот эта рукопись.

Луиза открыла папку. В ней оказалась довольно внушительная пачка пожелтевших листов, исписанных мелким, четким почерком.

— Сейчас я найду, — Луиза зашуршала листами, подняла голову и крикнула: – Фернандо, принеси мне мои очки. Они на этажерке.

Мужчина, который окликнул Луизу в гостиной, выбрался из кресла. Это был высокий человек с широкими покатыми плечами и черными, зачесанными назад волосами. Мягкими шагами крадущегося тигра, он пересек гостиную и положил перед Луизой очки в массивной оправе. Луиза нацепила очки на нос, Фернандо остался стоять за ее спиной.

— Так, так, это самое начало, — говорила Луиза, листая рукопись. – Здесь о встрече отца с Леоном Блюмом. Тот тогда еще не был премьер-министром, но уже сколачивал свой «Народный фронт». А вот отец пишет об Андрэ Ситроене. Он ехал в Восточном экспрессе за месяц до своего банкротства. Эта глава называется «Великий промышленник в поисках выхода». Хорошо, правда?

Лиза кивнула.

— Вы хотите издать эту книгу? – спросил Фернандо густым красивым баритоном.

Он смотрел на Лизу светлыми доверчивыми глазами, и Лиза подумала, что обмануть ожидания обладателя этих глаз и есть самый большой грех в мире.

— Я? – растерялась она. – Нет. Я не издатель. Я…

— Фернандо, — Луиза строго взглянула на мужчину. – Мадемуазель здесь по совершенно иному делу. Не мешай нам.

Фернандо послушно кивнул и замер за спиной Луизы.

— А вот глава, которая вас интересует, — Луиза перевернула страницу и поправила очки. – Она называется «Таинственное происшествие». Очень точно.

Луиза отобрала несколько листов и отложила их в сторону.

— Вот, — сказала она, кладя на листы тяжелую руку. – Здесь все о том дне. Вы хотите это прочесть?

Лиза украдкой бросила взгляд на часы и кивнула.

— Конечно. Вы позволите мне забрать эти листы с собой?

— С собой? – Луиза сняла очки. – А как я их получу обратно? Я ведь уезжаю в Бордо и заберу с собой все, что есть ценного в этой квартире. Квартиру я решила сдавать, а квартирантам ни к чему чужие старые бумаги. Они считают, что от них только пыль.

— Я пришлю вам эти листы сразу, как только прочту, — Лиза заметила искорку недоверия, проскользнувшую в глазах собеседницы и приложила руку к груди. – Клянусь вам. Вы дадите мне адрес, и я вышлю их заказной почтой.

Луиза сложила очки и взглянула на стоящего над ней Фернандо. Тот молча пожал плечами.

— Хорошо, — Луиза наконец приняла решение. – Здесь вам читать действительно будет неудобно. И потом, возможно, вам понадобится сделать какие-нибудь выписки. Я дам вам эти листы, мадемуазель…

— Лиза Вальдман, — подсказала Лиза.

— Но вы должны пообещать мне, что пришлете их в Бордо.

— Я обещаю, — энергично кивнула Лиза.

— Хорошо, — Луиза опять подняла глаза на мужчину. – Фернандо, дай мадемуазель свою визитную карточку.

Фернандо метнулся к дивану, достал из кармана пиджака пухлое портмоне, а из него визитку.

— Здесь наш домашний адрес, — сказала Луиза, взяв визитку у Фернандо и передавая ее Лизе.

— Спасибо! Спасибо вам, Луиза! – Лиза подняла глаза. – И вам, Фернандо!

Луиза кивнула. Фернандо улыбнулся.

— Всего хорошего!

— Фернандо, проводи гостью, — распорядилась Луиза.

В сопровождении медлительного Фернандо Лиза пересекла гостиную. Фернандо открыл входную дверь. Лиза кивнула мужчине и выскочила из квартиры.

 

12

Директор службы безопасности Алан Гравье поднял глаза на шефа аналитического отдела Филиппа Прадля, который заканчивал доклад об активизации молодежных групп исламистов на юге страны. Монотонно, тихо, без эмоций и почти без остановок, Прадль зачитывал названия организаций и номера их банковских счетов, сообщал о количестве завербованных бойцов и о поставленных перед ними задачах. Гравье слушал вполуха. В ситуации он разобрался давно и теперь, вертя в руках позолоченный «Паркер», размышлял, докладывать министру внутренних дел Николя Сервелю о том, что в стране возможны волнения, или в нынешней политической ситуации делать этого не стоит. И то, и другое решение имело свои плюсы и минусы. До президентских выборов осталось чуть более полугода. Получив эту информацию, Сервель, несомненно, использует ее в своей борьбе за президентский пост. А усиление министра никак не входило в планы Гравье, который на будущих выборах собирался поддержать нынешнего президента. В том, что Сервель сможет использовать информацию в своих целях, Гравье не сомневался. Причем возможностей у него будет несколько. Либо он с помощью прессы раздует опасность, запугает всю страну и обвинит президента в провале иммиграционной политики. Либо, что еще хуже, он проведет аресты, спровоцирует бунт, сам же его подавит и придет на выборы в ореоле спасителя страны.

Если же Гравье утаит от министра данные, о которых своим нудным тягучим голосом докладывал Филипп Прадль, он, пожалуй, навлечет проблемы на свою голову. Вполне возможно, что в недрах его ведомства тоже созрела измена и Сервель получит доклад через его голову.

«Например, от этого сморчка», — подумал Гравье, бросив неприязненный взгляд на тусклое лицо Прадля. Тогда у министра появится шанс обвинить его, Алана Гравье, в сокрытии важной информации.

Прадль перевернул последнюю страницу доклада и поднял голову. «Надо потянуть время, — подумал Гравье. – Выиграть хотя бы несколько дней. Может быть, удастся что-нибудь придумать. Как минимум переговорить с президентом».

— Это все? – спросил он, положил «Паркер» на стол и сцепил пальцы.

— Все! – Под тяжелым немигающим взглядом шефа Прадль чувствовал себя неуютно и потому добавил. – Дополнительные данные по Марселю и Ницце я жду в ближайшие дни.

— Хорошо, — кивнул Гравье. – Внесите эти данные в доклад, и я пойду с ним к президенту.

«Прекрасно, — подумал руководитель службы безопасности. – Этот сморчок сам себя загнал в ловушку. Теперь эти данные он будет ждать долго. А без них не посмеет принести доклад мне на подпись».

Думать так у Алана Гравье были все основания. Директор марсельского департамента был верным ему человеком, и убедить его потянуть со сбором данных, нужных для доклада, не составляло труда. Гравье повеселел и даже улыбнулся Прадлю, с лица которого, впрочем, не сошла привычная презрительно-кислая мина. Прадль тяжело вздохнул, но не встал, а сложил руки на папке.

— Что-нибудь еще? – спросил Ален, понимая, что этот тип вполне мог приберечь на конец беседы какую-нибудь пакость.

Прадль кивнул.

— Какая-то непонятная активность по «Каталине», — сказал он.

— По чему? – лицо Гравье скривилось, он физически ощутил, как брови ползут на лоб, а губы растягиваются в недоверчивой улыбке.

— По операции «Каталина», — отчеканил Прадль.

Гравье помолчал, пытаясь понять, о чем идет речь – о какой-то нелепой ошибке или об очередной провокации политических противников.

— Какого рода активность? – спросил он.

— Из России приехал некий историк Андрэ Свиридов. Он обратился в Центральный военный архив и запросил все документы об операции «Каталина».

— Откуда этот русский знает об операции?

— Он располагает докладной запиской начальника русской разведки Сталину об операции «Каталина».

— И что он получил в архиве? – мрачно спросил Гравье.

— Разумеется, ничего, — Прадль пожал плечами. – Хотя… В архиве работает сотрудник, которого зовут Поль Госсе. Он оказывает русскому активную помощь.

— Судя по вашему тону, Филипп, эта помощь оказалась вовсе не безрезультатной.

— Именно так, мсье, — Прадль кивнул. – Они уже вышли на агентов службы внешней разведки Пьера Матина и Жильбера Мартинеса. Более того, этот русский нашел сына Мартинеса, Мишеля, и отправился к нему в Барбизон.

— Сколько дней находится здесь этот русский?

— Сегодня третий день, мсье.

— Неплохо! – Гравье поднялся из-за стола и подошел к окну. – Неплохие показатели для трех дней. Я всегда говорил, что эти русские – шустрые ребята и за ними нужен глаз да глаз. Как же оценивает появление в Париже этого мсье Андрэ ваша аналитическая служба?

Гравье на каблуках повернулся к Прадлю.

— Мы полагаем, что это случайность, мсье, — Прадль вздохнул. – Андрэ Смирнов, как я уже сказал, историк. И бизнесмен. К нему в руки попал документ, и он решил провести расследование. Обычная научная работа.

— Обычная научная работа, — повторил Гравье и покачал головой.

Он уже почти не сомневался в том, что измена созрела в недрах его ведомства. Это все Сервель. Он решил его сместить. Конечно! Если руководить службой безопасности будет не он, то Сервель получает на выборах шанс. Очень хороший шанс. Но грубо работают. Грубо. Без выдумки. Считают его полным идиотом, если даже не потрудились составить достойную версию. Интересно, кем Сервель хочет заменить его? Не этим ли надутым нудным болваном?

— В руки обычному рядовому российскому историку попадает совершенно секретный документ, — заговорил Гравье, даже не стараясь скрыть иронию. – Хорошо. В это я готов поверить. Этот историк, который к тому же еще и бизнесмен, что само по себе является удивительным сочетанием, приезжает во Францию и здесь за три дня добивается невероятных успехов. И вы называете это случайностью?

Он поднял глаза на Прадля. Тот молчал.

— Вам известно, Филипп, что наша страна ведет борьбу с Россией за влияние на Ближнем Востоке?

Прадль кивнул.

— Вам известно также, — продолжил Гравье, — что, имея одинаково ровные отношения с Израилем и с арабскими странами, наша страна претендует на право стать посредником в ближневосточном конфликте. Те же претензии есть и у России, которая также поддерживает ровные отношения с обеими сторонами. Вы согласны со мной?

Прадль кивнул.

— И в этой обстановке появляется некий русский то ли историк, то ли бизнесмен, который интересуется операцией семидесятилетней давности. Как вы думаете, милый Филипп, как отреагируют израильтяне, если данные об операции «Каталина» будут преданы гласности?

— Плохо отреагируют, — глухо ответил Прадль.

— Плохо, — кивнул Гравье. – Я бы даже сказал, отвратительно отреагируют. И это будет означать, что Франция практически потеряет возможность стать посредником в арабо-израильском конфликте. Ибо нельзя быть посредником, испортив отношения с одной из сторон конфликта. А вот шансы России на посредничество в этом случае резко возрастут. И вы хотите меня уверить, что появление в Париже этого русского – случайность?

Прадль поднял глаза на собеседника.

— Вы считаете, что этого русского надо задержать?

— Задерживать его пока не за что, — усмехнулся Гравье. – Лучше, чтобы русские не знали, что мы раскрыли их замысел. Все равно никаких данных о «Каталине» он не получит. Но если активность будет продолжаться, более того, если она станет чрезмерной, его придется остановить. Вероятно, для этого будет возможно применение такой меры, как задержание. Но только по конкретному обвинению. И достаточно тяжелому. Чтобы было чем с ними торговаться.

— Я вас понял, мсье, — Прадль тяжело поднялся со стула. – Разрешите идти?

Гравье кивнул и вернулся за стол.

— Идите, Филипп. И докладывайте мне обо всех передвижениях этого русского.

— Слушаюсь, мсье!

Бесшумной походкой Прадль пошел к двери. Гравье смотрел ему вслед, постукивая по столу авторучкой.

 

13

Выезжая из Компьеня, Лиза решила не притрагиваться к пожелтевшим листам рукописи Гастона Анри до самого Парижа. «Я еще успею заехать домой, — подумала она. – Переоденусь, приму душ, налью себе чашку кофе и тогда начну читать». Но ее решимости хватило не более, чем на десять минут. На первой же бензоколонке Лиза остановила машину и села за столик кафе, захватив с собой пожелтевшие листы. «Силы воли у тебя ни на грош», — шепнул ей внутренний голос. «Плевать!», — ответила ему Лиза. В конце концов, она не закаленный в битвах боец, чтобы обладать железной волей. Она – обычная женщина. Изнеженная. Привыкшая к успеху. И вполне может позволить себе такую слабость: удовлетворять собственное любопытство тогда, когда ей этого хочется.

Лиза развернула рукопись и начала читать. Стиль рукописи был неестественно веселым, даже выспренним. Лиза наскоро просмотрела красочное описание вокзала Сен-Лазар и перешла к рассказу об отходе Восточного экспресса.

«В этот теплый вечер, — писал автор, — пропитанный ароматами цветов («где он нашел на перроне ароматы цветов?», — подумала Лиза), на перроне были и элегантные господа, и модно одетые дамы, и крепкие ребята спортивного вида, и даже известный музыкант, уезжающий на гастроли. Из-за этого музыканта едва не задержали наше отправление. Он никак не мог погрузить в свое купе бесчисленное количество чемоданов, пакетов, ящиков с реквизитом и виолончель в старинном футляре на колесиках. Его провожали какие-то поклонники и поклонницы, которые не столько помогали носить вещи, сколько просили автографы, фотографировались с кумиром и только осложняли погрузку. Особенно музыкант суетился вокруг своей виолончели, по его словам чрезвычайно дорогой. Эту виолончель внесли в вагон с величайшими предосторожностями и сам музыкант, сбежав от поклонников, дотащил инструмент до купе. Кстати, и в Меце, где этот музыкант выходил, он доставил мне не меньше хлопот. Его встречало человек десять, которые бегали как болванчики взад-вперед, вытаскивая вещи и бесценную виолончель.

Еще хуже обстояло дело с каким-то важным господином, вероятно, одним из директоров заводов Рено. Вертя в руках тросточку с позолоченным набалдашником, он заявил мне, что ждет документы и не позволит поезду отправиться в путь, пока документы не будут ему доставлены. Я заметил, что существует расписание и соблюдать его – наша обязанность, но на господина с тросточкой это не произвело никакого впечатления. Он заявил, что его документы дороже не только нашего расписания, но и всего нашего поезда вместе с паровозом, запасом угля и всеми работниками впридачу. Замечание было, согласитесь, весьма хамским, но я предпочел промолчать и оставить этот спор для начальника поезда. К счастью, задерживать состав не пришлось. Посыльный на мотоцикле, в форме государственного курьера, доставил пакет за четыре минуты до отхода.

Впрочем, не из-за известного виолончелиста и не из-за шишки с тросточкой с заводов Рено я рассказываю об этом дне в своих записках. Я хочу поведать о том, что произошло на территории Германии с господином из восьмого купе. Этот господин вошел в вагон тихо и незаметно. Его провожал франтоватый молодой человек («Ашинзон», — поняла Лиза и удивилась. Надо же. Тогда он выглядел франтом), который стоял на перроне до самого отхода поезда. Мы тронулись, молодой человек шел по перрону почти до самого конца и махал рукой пассажиру. Через четверть часа, господин из восьмого купе попросил чай. Когда с подносом в руках я вошел в купе, господин сосал свою трубку с прямым мундштуком и просматривал какие-то бумаги. Я поставил на стол стакан с чаем и тарелку с печеньями. Он поднял голову и сказал: «Спасибо, мсье!». Это был стройный и подтянутый молодой человек. Роста он был небольшого, сложения худощавого, с хорошей спортивной фигурой.

Пока мы ехали по территории Франции, поездка ничем не отличалась от многих других. Разве что перед границей, состав едва тащился и – небывалый случай – подъехал к пограничному переезду на двадцать две минуты позже расписания. Впрочем, на следующий день, уже на территории Германии, отставание мы сократили, а на подъезде к Потсдаму полностью вошли в график.

В Потсдаме и началась история, о которой я хочу рассказать. На станции в поезд поднялись пять германских полицейских…».

На следующих шести страницах рукописи, автор добросовестно описал события, о которых Лиза уже знала из его же рапорта, найденного в управлении Восточного экспресса. Тем не менее, Лиза внимательно прочла текст, еще раз удивилась странным действиям германской полиции, перевернула страницу и перешла к заключительной части рассказа.

«Все пассажиры вагона понимали, что соприкоснулись с какой-то тайной. Страшной и зловещей. Угнетало то, что в вагоне, практически на наших глазах скончался или был убит человек. Угнетали и воспоминания о германских полицейских – наглых и бесцеремонных. Возможно, это даже была не полиция, а служба безопасности, СД или гестапо.

В Стамбуле состав встречал тот самый молодой человек, который провожал в Париже пассажира из восьмого купе. Он очень переживал из-за того, что не приехал его друг и попросил разрешения осмотреть его купе. Я разрешил ему подняться в вагон. Неожиданно молодой человек почувствовал себя плохо и попросил меня принести стакан воды. Я понял, что он хочет остаться в купе один. Я вышел из купе и видел, как молодой человек соскреб несколько крошек с ковра. Но я ничего не сказал ему. Ведь должен же кто-то прояснить эту ситуацию и понять, за что немцы убили пассажира восьмого купе двенадцатого вагона Восточного экспресса 12 апреля 1935 года».

На этом рукопись заканчивалась. Лиза перевернула последнюю страницу и придвинула к себе чашку. Кофе остыл. Лиза перебрала бумаги и принялась читать все с самого начала. На этот раз она читала медленнее, останавливаясь на фразах, которые считала важными. Дочитав до конца, Лиза взглянула на часы. Они показывали половину третьего. Надо было спешить. Но Лиза поймала себя на мысли, что должна немедленно поговорить с тетей Варденой. «Тетя Вардена никуда не убежит, — заявил ей рассудительный внутренний голос. – Ты сможешь спокойно поговорить с ней завтра утром. А опаздывать на показ собственной коллекции… Такого в истории высокой моды еще не бывало».

«Плевать, — решила Лиза. – Значит, теперь будет!» Она не может ждать. Она срочно должна задать тетке несколько вопросов. Срочно! Иначе от всех переполняющих ее мыслей лопнет голова. Взорвется, а мозг разлетится в разные стороны.

Лиза оставила на столе купюру и пошла к машине. Села за руль, повернула ключ в замке зажигания и еще раз взглянула на часы. «Я не опоздаю, — подумала она. – Если не будет пробок, я успею. Впритык, но успею. Так что, все в порядке! И не надо паниковать».

 

14

Барбизон оказался вовсе не деревушкой, а маленьким городком, застроенным веселыми домиками с красными черепичными крышами. «Все-таки, черепица – это очень красиво, — подумал Андрей, подъезжая к жилым кварталам, лежащим у подножия холма. – Жаль, что у нас строить дома с черепичными крышами стали только сейчас». Такси въехало на узкие улицы. Андрей проследил за смеющимися девушками, идущими по тротуару. Девушки скрылись за углом, Андрей перевел взгляд на степенных посетителей небольшого кафе, над которым висела большая вывеска «Монмартр». Судя по этим картинкам, жители Барбизона жили спокойной размеренной жизнью провинции, но очень гордились своей близостью к столице. Около кафе таксист остановил свою машину и долго выяснял у долговязого официанта, как проехать на улицу Людовика Шестнадцатого. Официант объяснял путано, поминутно вздыхал и говорил: «Ну, как же вы не понимаете, мсье». Наконец машина двинулась дальше.

Мишель Мартинес-старший, которого Андрей нашел в саду небольшого домика, оказался настоящим гигантом. Рост за два метра, широченные плечи, выдающиеся скулы и тяжелый подбородок создавали впечатление очень сильного человека. В отличие от своего вялого и медлительного сына, смотрящего на мир с недовольной гримасой из-под полуопущенных век, Мартинес-старший был энергичен, бодр и громогласен. Поняв, что к нему приехал гость из России, Мартинес отбросил мотыгу, отряхнул потрепанные брюки и широким жестом пригласил Андрея войти в дом. В доме он хлопнул гостя по плечу, сказал: «Руссия!» и показал большой палец.

В такси, по дороге в Барбизон, Андрей решил сказать Мишелю Мартинесу-старшему всю правду. И об операции «Каталина», и о своих поисках вместе с Госсе хоть каких-то документов, и об информации, которую он нашел о Жильбере Мартинесе. «В конце концов, — подумал Андрей, — мне от него ничего не нужно, кроме фотографии его отца».

Выслушав Андрея, Мишель Мартинес сразу стал серьезным, перестал улыбаться и сковыривать пятна земли с рукава широкой байковой рубахи.

— Об отце я знаю только по рассказам матери, — сказал он. – Она его очень любила, и его смерть стала для мамы тяжелым ударом. Что я могу добавить к тому, что вы уже раскопали о нем, мсье. Увы, но мои сведения об отце очень скудны. Его действительно арестовали 16 апреля. Но все началось на несколько дней раньше. Отец рассказал матери, что погиб его близкий друг Пьер Матин. Мама пыталась выяснить подробности, но отец сказал только, что была очень важная операция, и что-то не сработало. Он сказал, что обязательно должен разобраться, что именно не сработало и понять, кто виноват в гибели Пьера. А потом отца арестовали. Он провел в тюрьме четыре дня. Двадцатого вечером его выпустили. Отец вернулся домой. Матери дома не было. Она уехала в Нант. Мама была актрисой и часто ездила на гастроли. А нас с сестрой оставляла у бабушки. Отец позвонил маме и сказал, что у него все в порядке и он уже дома. Она спросила, все ли неприятности позади. Он ответил: «Все нормально, но будет лучше, если мы переедем в какой-нибудь небольшой городок подальше от Парижа». У мамы с Парижем была связана вся жизнь, но ради отца она согласилась на переезд. Она стала расспрашивать отца, что же случилось. Он сказал: «Вернешься, поговорим». А на следующий день он скончался.

— От кровоизлияния в мозг? – спросил Андрей.

— Такой диагноз записали в истории болезни. Но мама не поверила. Она не сомневалась, что отца убили.

— Почему она так полагала?

— Потому что.., — начал Мартинес, замолчал, встал и вышел в соседнюю комнату.

Несколько секунд Андрей сидел молча. Наконец Мартинес вернулся. У него в руке был небольшой клочок желтой бумаги.

— Вот, — сказал он и положил бумагу на стол.

— Что это? – спросил Андрей, не отводя глаз от толстых пальцев Мартинеса, прижимавших бумагу к полированной столешнице.

— Записка, которую отец смог переправить нам в первый день своего заключения. Я не знаю, как он это сделал. Я даже не знаю, кто принес эту записку. Мама говорила, что в дверь кто-то постучал. Она открыла, но за дверью никого не было. А в почтовом ящике она нашла эту записку. Почерк отца она, конечно, узнала.

Андрей склонился над запиской, пытаясь разобрать слова.

— «Нас предали свои. Пьера отправили на верную смерть. У него не было ни одного шанса. Я не собираюсь молчать. Я не прощу им Пьера. Прощай! Береги детей!»

Андрей поднял глаза. По щеке Мартинеса ползла слезинка. Он сентиментален, как все крупные мужчины, подумал Андрей. Мартинес смахнул слезинку и потянулся за запиской, но Андрей не выпустил ее из пальцев.

— Вы хотите, забрать эту записку? – встревожился Мартинес. – Но это все, что у меня осталось от отца.

Андрей молча смотрел на него. Веротяно, в его взгляде было столько мольбы, что гигант вздохнул.

— Она вам очень нужна?

Андрей кивнул.

— Я понимаю! – Мартинесу, наконец, удалось взять драгоценную записку со стола. – Вы же из-за этого прибыли из России. Я понимаю.

— Я вам ее обязательно верну, — пообещал Андрей.

Мартинес молча перечитал записку. Андрей решил, что должен успокоить гиганта.

— Я пришлю вам ее по почте, когда все кончится. Я ведь хочу выяснить, почему погиб ваш отец. И его друг.

Мартинес разгладил записку своей огромной ладонью.

— Хорошо, — сказал он. – Может быть, вам она, действительно, нужнее, чем мне. Могу ли я помочь вам еще чем-нибудь?

— У вас есть фотография вашего отца, Мишель?

— Конечно, — Мартинес кивнул. – Вообще-то отец не любил фотографироваться. Люди разведки вообще не любят оставлять свои изображения. Но две фотографии у нас есть. Они не очень хорошо сохранились, но разобрать изображение можно. Сейчас я вам их покажу. Они в альбоме. Сейчас.

Он достал из ящика секретера альбом и, неловко действуя своими толстыми пальцами, вытащил из него две фотографии в старомодных картонных рамках.

— Вот отец, — Мартинес вернулся к столу и ткнул пальцем в снимок.

Со снимка на Андрея смотрел круглолицый черноволосый крепыш с пухлыми губами, тонкими усиками и мясистым подбородком. Он, конечно, любил хорошо поесть, любил женщин и красное вино. Он, несомненно, хорошо вербовал, потому что располагал к себе. Глядя на него, никто бы не подумал, что имеет дело с разведчиком.

— Вы хотите забрать и этот снимок? – догадался Мартинес.

Андрей молча развел руками.

— Хорошо, — Мартинес кивнул. – Я надеюсь, вы вернете его вместе с запиской.

Он подвинул фотографию Андрею и проследил, как Андрей укладывает ее во внутренний карман пиджака.

— Я хочу знать, что произошло с моим отцом, — глухо сказал Мартинес, словно пытаясь объяснить собственную сговорчивость. – Когда-то я пытался наводить справки, но у меня ничего не получилось. Может быть, получится у вас. Но в любом случае знайте. Я готов оказать вам любую помощь. Я уже немолодой человек, но я еще крепок и если вам что-нибудь понадобится, вы всегда можете мне позвонить.

— Спасибо, — Андрей встал и протянул руку. Рукопожатие получилось крепким и искренним.

 

15

Лиза ворвалась в комнату тети Вардены как буря, сметающая со своего пути деревья, столбы и скалистые утесы.

— Тетя, ты должна мне помочь!

Тетя Вардена оторвалась от книги, подняла голову и сняла очки.

— Лиза! У тебя сегодня демонстрация коллекции. Почему ты дома?

— Тетя, я успею! – выдохнула Лиза, бросая короткий взгляд на часы и холодея от мысли, что скажет Жюль Перно, когда она все-таки доберется до ресторана «Ла Перуз». – Ты должна мне помочь.

— В чем? – тетя Вардена вновь надела очки и подняла глаза на племянницу. – Ты выглядишь очень взволнованной, Лиза. Ты здорова?

— Я здорова, тетя. Но ты скажи – курил ли дедушка Жан трубку?

— Трубку? – Тетя Вардена пожала плечами. Нижняя губа старушки поползла вперед, и ее лицо приняло плаксивое выражение. – Какую трубку? Жан долгое время вообще не курил. Потом пристрастился к сигарам. Но и их он курил очень умеренно. Кто тебе сказал такую глупость про трубку?

— Неважно, тетя! – Лиза опустилась на низкий пуфик у ног старушки и взяла ее за руку. – Скажи, подходит ли дедушка Жан под это определение, — Лиза поднесла к глазам пожелтевшие листы рукописи проводника. – «Это был стройный и подтянутый молодой человек. Роста он был небольшого, сложения худощавого, с хорошей спортивной фигурой», — прочла она и подняла глаза на тетку.

Тетя Вардена улыбнулась.

— Жан, действительно, выглядел очень молодо, — сказала она. – Он был строен. Но вот худощавым я бы его не назвала. Несмотря на регулярные занятия гимнастикой и лаун-теннисом, у него начал появляться животик. Его это очень огорчало. Что касается роста, то гигантом Жан не был, но и человеком небольшого роста его не назовешь. Скорее всего, он был среднего роста. А что это за бумаги, Лиза?

Это не дед, поняла Лиза и ощутила на лбу и щеках хородную испарину. У проводника заказывал чай совсем другой человек. Худощавый. И куривший трубку. Это – не дед. Как это может быть? Куда делся Жан Вальдман сразу после отхода поезда от парижского вокзала? Когда никаким гестапо и не пахло?

— Лиза! Что с тобой? Что это за бумаги? – встревожилась тетя Вардена.

— Потом расскажу, тетя, — Лиза вскочила, чмокнула тетку в сморщенную щеку. – Я действительно опаздываю.

— Беги, девочка, беги, — тетя кивнула. – Я буду смотреть вашу церемонию по телевизору. Надеюсь, ты выйдешь на подиум с высоко поднятой головой.

Лиза махнула рукой и выскочила из комнаты. Она успела выхватить из шкафа вечернее платье, подхватила подмышку коробку с новыми туфлями и побежала по лестнице вниз.

 

16

Выйдя от Мишеля Мартинеса, Андрей достал мобильный телефон и набрал номер Поля Госсе.

— Я нашел фотографию Мартинеса, — сказал Андрей. – И еще кое-что очень важное.

— Важное?! – встревожился Госсе.

— Записку, которую Жильбер Мартинес переправил из тюрьмы своей жене, — выпалил Андрей.

— Отлично! – обрадовался Госсе. – У меня тоже есть новости. Помните, я говорил вам, что любая операция сопровождается перемещением людей и техники. Так вот, 12 апреля из Парижа в Реймс был командирован специалист научно-технической лаборатории службы безопасности Виктор Короман. Туда же в Реймс была отправлена передвижная лаборатория службы безопасности…

— Что это за передвижная лаборатория? – спросил Андрей.

— Не знаю, — Госсе вздохнул. – А вот о Викторе Коромане мне кое-что найти удалось. Приезжайте, я покажу вам материалы.

— Хорошо. Сейчас приеду, Поль. Готовьте кофе.

В Париж Андрей решил возвращаться поездом. Железнодорожную станцию он заметил на въезде в Барбизон и не сомневался, что минут за пятнадцать до нее доберется. Андрей поинтересовался у проходившего мальчишки направлением и бодро зашагал по тротуару. Но пройти он успел только пару кварталов. Из окошка замедлившего ход такси выглянул молодой веселый водитель в форменной тужурке парижского таксиста.

— В Париж, мсье? – то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил он.

Андрей колебался. Забираться в душную машину ему не хотелось. Дойти по вечерней прохладе до станции, подождать поезд, спокойно проанализировать в вагоне, который явно будет наполовину пуст, свой разговор с Мартинесом. Водитель расценил колебания Андрея по-своему.

— Половина цены, — сказал он. – Все равно пустым в город возвращаться.

Андрей ощутил неловкость от своей несговорчивости

— Хорошо, — кивнул он и открыл заднюю дверцу машины.

«Мягкотелый интеллигент», — мелькнуло в голове.

* * *

Молодой человек за рулем оказался балагуром и рассказчиком. В течение первых пятнадцати минут поездки он посвятил Андрея во все перипетии своей личной жизни, смешно копировал коллег по таксомоторному бизнесу, вспомнил десяток историй о пассажирах, забывающих в такси самое дорогое и поверяющих водителю «страшные» тайны. Машина уже давно выбралась из тесных улочек Барбизона и мчалась по шоссе, мимо бескрайних желто-зеленых полей.

Итак, что же он имеет во всей этой истории? Андрей неприязненно покосился на водителя, начинающего очередную историю, в которой фигурировала молодая дама, остановившая его машину как-то ночью.

— Простите, — перебил его Андрей, — мне надо подумать.

Водитель на полуслове прервал свой рассказ и на мгновение обернулся. В его глазах читались обида и удивление. Он не мог поверить, что существуют люди, равнодушные к ночным приключениям водителя парижского такси.

Итак, он имеет какую-то странную и малопонятную ситуацию. Документов по операции «Каталина» нет. Это говорит о том, что, либо такой операции не было, либо она засекречена до сих пор. Первое предположение опровергается документом, который он привез из Москвы. Трудно предположить, что Артузов докладывал Сталину непроверенную информацию. Значит, операция строго засекречена через семьдесят лет после ее проведения. Это еще более странное предположение. На такой срок разведки засекречивают имена агентов, но не операции.

С другой стороны, он имеет серьезную активность службы общей разведки в день, когда, по его данным, эта самая «Каталина» проводилась. Один агент погиб, другой был арестован и вскоре скончался. Это, безусловно, указывает на проведение какой-то операции. Почему «какой-то»? В один день не проводят две операции, если этого не требуют чрезвычайные обстоятельства. Значит, гибель Пьера Матина, какое-то предательство, о котором говорится в записке Жильбера Мартинеса, а теперь еще командировка в Реймс неведомого Виктора Коромана связаны с «Каталиной»? Не факт. Почему он решил, что «Каталина» проводилась именно службой общей разведки? Почему не Главным управлением военной безопасности, не военной разведкой и не управлением государственной безопасности? Любое из этих ведомств вполне способно провести самостоятельную операцию. Почему Госсе занялся именно службой общей разведки?

Андрей достал мобильный телефон и набрал номер. Услышав голос Андрея, Госсе удивился.

— Где вы, Андрэ? Что случилось?

— Ничего не случилось, Поль, — Андрей заметил в зеркальце пристальный взгляд веселого таксиста. – Я в такси, буду у вас минут через двадцать. Просто я хотел спросить по поводу 12 апреля. Интересовались ли вы активностью в других ведомствах системы безопасности? Или…

— Интересовался, — перебил его Госсе. – Не было никакой активности. Только в службе общей разведки. Приезжайте скорее, Андрэ. Здесь интересная штука с Короманом.

Андрей опустил телефон в карман пиджака. Значит, «Каталина». Загадочная и засекреченная. Хотя почему загадочная?! Андрей едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Как же он сразу не догадался? Как же это не пришло ему в голову еще до встречи с Госсе? Название «Каталина» операции дали в Москве. А в Париже она называлась по-другому. Потому и не оказалось в парижских архивах никакого упоминания. Стыд-то какой! Заблудился в трех соснах. И Госсе хорош! Аналитик! Не додумался до такой простой вещи! Андрей представил себе, как он сообщит о своем прозрении французскому коллеге. Бедняга Госсе. Он будет разочарован. Его так увлекла эта тайна, а тайны-то никакой нет. Просто надо определить, как назвали эту операцию французские разведчики, и информация о ней посыпется со всех сторон.

Машина дернулась. Андрей поднял глаза на водителя. От веселости парня не осталось и следа. Он сосредоточенно давил на педаль, но мотор молчал. Водитель повернул руль, и машина по инерции съехала на обочину.

— Заглохла, — пояснил водитель и вышел из машины.

Андрей видел, как он поднял крышку капота и скрылся под ней. «Вот, что значит менять первоначальное решение и поступать против своей воли, — улыбнулся Андрей. – Поехал бы поездом, не было бы никаких проблем». Он тоже вышел из машины и прошелся по мягкой траве. Водитель что-то крутил в черных пальцах.

— Прокладка, — сказал он и показал Андрею резиновый квадратик. – Надо сменить.

Откуда-то из-под сиденья водитель достал лист резины и подошел к Андрею.

— У вас есть нож?

— Нож? – Андрей оторвался от своих мыслей. – Есть. Перочинный.

Он достал из кармана маленький ножик и протянул его водителю. Водитель покачал головой.

— Не годится. Очень маленький.

Водитель подошел к сплошной линии, отделяющей обочину от шоссе, и поднял руку. Почти сразу около него остановился темно-синий микроавтобус за рулем которого сидела девушка с длинными волосами, выкрашенными в ярко-красный цвет. Через открытое окно водитель поговорил с красноволосой красоткой и крикнул Андрею.

— Помогите, пожалуйста, мсье!

Андрей подошел ближе. Водитель такси растягивал двумя руками лист резины.

— Помогите отрезать кусок, — попросил он, кивая на микроавтобус.

Девушка изящной рукой в тонкой перчатке протянула Андрею нож с рукояткой из прозрачного пластика. Андрей взял нож и повернулся к водителю.

— Вот здесь, — водитель, ткнул пальцем в резину. – Я пометил мелом.

Андрей осторожно провел острием лезвия по черной поверхности.

— Отлично! – кивнул водитель. – Вот это нож! Режет как по маслу. Смелее, мсье!

Он повернул свою резину другой стороной и протянул Андрею. Андрей еще раз провел блестящим лезвием. В руках водителя остался резиновый квадратик.

— Отлично! – кивнул водитель и полез под капот.

Андрей протянул нож девушке. Та осторожно, двумя пальцами взялась за лезвие и положила нож на сиденье рядом с собой.

— Не порежьтесь, — улыбнулся Андрей.

— Постараюсь, — девушка тряхнула красной гривой и тронула с места свой микроавтобус.

— Спасибо! – крикнул Андрей вслед.

Водитель сосредоточенно копался в моторе.

— Сядьте, пожалуйста, за руль, — попросил он. – И попытайтесь завести мотор.

Андрей выполнил просьбу, но мотор не завелся.

— Дьявол! – выругался водитель и вновь полез под капот.

«Надо было уехать с этой красноволосой, — подумал Андрей. – Она на меня смотрела очень даже заинтересованно. Дурак я, дурак. В худшем случае, довезла бы до Парижа. А в лучшем, получилось бы прекрасное приключение. В Париже надо соображать быстрее. А то придется вечно стоять на обочине и обозревать задницу водителя такси». Подивившись глубине этой философской мысли, Андрей выбрался из машины. Он подошел к краю обрыва, полюбовался лежащей внизу долиной, попытался вспомнить название городка, крошечные домики которого виднелись за рекой, и услышал за спиной рев мотора. Андрей обернулся. Водитель сидел за рулем и сосредоточенно давил на педаль газа, заставляя машину захлебываться собственной мощью.

— Можно ехать! – крикнул водитель, прекратив пытать мотор. – Все в порядке. Спасибо вам, мсье и простите за эту поломку.

Андрей вернулся в салон. Водитель уверенно тронул машину с места и влился в поток, направляющийся в сторону Парижа.

 

17

Лиза не сомневалась, что Жюль Перно придумает какую-нибудь штуку, чтобы отомстить ей за опоздание. Но то, что произошло у служебного входа в зал «Ла Перуз», превзошло все ожидания. Охранник мрачно взглянул на Лизу и заявил, что «мадемуазель Вальдман пришла на демонстрацию в четыре часа, как и обещала». А что касается егу, то он получил приказ не пропускать всяких самозванок, которые, по мнению мсье Перно, обязательно будут пытаться прорваться на показ. Проговорив этот явно заранее заученный текст, охранник встал в дверной проем, совершенно заслонив его своим огромным телом. Лиза рванула из сумочки удостоверение личности. Но оно не произвело на стража порядка никакого впечатления. Он усмехнулся. Мсье Перно как в воду глядел. Он был уверен, что у самозванки будет липовое удостоверение на имя Лизы Вальдман. Охранник мрачно заметил, что если мадемуазель сейчас же не отойдет от двери, он вызовет полицию и передаст им и саму мадемуазель, и ее липовое удостоверение.

Замысел коварного Перно прояснился полностью. Теперь, чтобы войти в «Ла Перуз», Лизе придется вызывать его. И этот предатель получит возможность сказать ей все, что он думает о модельерах, опаздывающих на собственные презентации. Не бывать этому! Она, Лиза Вальдман, сама найдет выход из положения. Лиза обошла ресторан и подошла к центральному входу. Здесь две строгие женщины проверяли билеты у толпой валивших зрителей. Лиза пыталась им объяснить, что это ее коллекция будет демонстрироваться здесь через четверть часа. Билетерши вежливо улыбались, но не верили. Во-первых, все участники демонстрации уже давно приехали, во-вторых, они входили через служебный вход. Понятно, что милая мадемуазель осталась без билета, но это не дает ей права вводить их в заблуждение. Лиза отошла от двери, кусая губы. Неужели придется сдаться на милость Перно? Ни за что! Но как пройти в зал?

От стоянки машин к ресторану шли люди. Сейчас они будут рассматривать ее модели, восхищаться точностью линий, любоваться оттенками ткани. А она будет стоять под окнами ресторана, потому что ни за что не позвонит этому подлому выдумщику Перно. Из принципа. Она, конечно, виновата. Она опоздала. Но придумать такое! Это слишком!

— Здравствуйте, мадемуазель!

Лиза обернулась. Перед ней стояла сияющая Петра. На архивариусе управления Восточного экспресса было черное платье, украшенное страусиными перьями и мехом неведомого животного. Рядом с Петрой стоял круглолицый молодой человек с длинными курчавыми волосами и правильными чертами лица, похожий на изрядно поправившегося Иисуса Христа.

— Позвольте представить вам моего друга, — тараторила Петра. – Луиджи Риччи. Он из Италии.

— Очень приятно, — кивнула Лиза.

— Луиджи, это мадемуазель Вальдман, — Петра едва не задохнулась от восторга. – Та самая! Я же рассказывала тебе. Помнишь? Модельер!

Луиджи кивал как заведенный, но не произносил ни слова. «По-моему, он не понимает по-французски, — подумала Лиза. – Как же они беседуют?» Впрочем, развивать эту тему не было ни времени, ни желания.

— Петра, — заговорила Лиза тоном деловым и не оставляющим сомнений в серьезности ее намерений. – Вы должны мне помочь.

— Помочь?! – Петра растерялась. Неужели такая блистательная дама как модельер Лиза Вальдман нуждается в ее помощи?

— Да, помочь. Мне нужно войти внутрь.

— Внутрь? Вам?

На глазах у бедной Петры рушились устои.

— Да, мне.

— А вас не пускают? – Петра не могла ни поверить, ни понять. – Как? Это же ваш показ?!

— Так получилось, — Лиза махнула рукой. – Короче, сейчас мы с вами пройдем по вашему билету.

— По моему? – Петра испугалась и теснее прижалась к своему итальянцу. – А как же Луиджи? Он так хотел посмотреть модели.

— Луиджи войдет через служебный вход! – тон Лизы не допускал никаких возражений. И ей никто не возражал. Лиза взяла одуревшую Петру под руку и оторвала ее от Иисуса. – Скажите Луиджи, пусть он идет к служебному входу, и я проведу его, как только попаду внутрь.

Петра растерянно молчала. Итальянец переводил взгляд с Петры на Лизу и обратно, пытаясь найти свое место в женской интриге.

— Я даю вам слово, Петра, — Лиза покосилась на часы, – что не лишу вас удовольствия провести вечер с Луиджи.

Петра сказала что-то итальянцу, и тот сначала закивал, а затем прекратил улыбаться и стал серьезным, как гладиатор перед решающей схваткой.

— Пойдем, я покажу вам, где служебный вход.

Лиза быстрым шагом пошла к служебному входу, слыша за спиной щелканье каблучков Петры и недоверчивое сопение Луиджи. У служебного входа стоял тот самый охранник. При виде приближающейся Лизы он напрягся, как бультерьер, услышавший команду «фас».

— Позовите сюда, пожалуйста, Жюля Перно, — попросила Лиза самым ангельским из своих голосков.

Парень кивнул, поднес к губам рацию с длинной антенной и защелкал кнопкой вызова. Лиза повернулась к итальянцу. У того на лице был написан такой ужас, будто он узнал о новом нашествии гуннов на Рим. В принципе, Луиджи так и знал, что все закончится крахом. Он не верил, что случайно зашедшая в архив дама подарила Петре настоящие билеты на показ моделей в рамках недели высокой моды. Он знал. Он не сомнвался. И вот все получилось именно, как он и предполагал. Конечно, эта дама никакой не модельер. Она аферистка и теперь главное – не запутаться в ее преступных интригах.

— Луиджи, — Лиза старалась говорить очень медленно. – Ждите меня здесь. Договорились?

Итальянец колебался. Должен ли он выполнять ее указании я? Но у Лизы не было времени разбираться в душевных метаниях итальянского Иисуса. Она подхватила Петру под руку и повлекла ее к сверкающему огнями центральному входу. Скорее, пока Жюль не вышел!

Оказавшись внутри ресторана, Лиза ринулась за кулисы. Она успела вовремя. Торжествующий Жюль Перно выглянул за дверь и очень удивился, не обнаружив Лизу. Улыбка сошла с его лица, он беспомощно огляделся.

— Где она? – Жюль повернулся к охраннику.

— Не знаю, — парень пожал плечами. – Ушла, наверное.

— Как ушла? – в голосе Перно звучало отчаяние. Такого от Лизы он явно не ожидал. – Что значит, ушла? Она не могла уйти!

Перно резко развернулся и побежал к центральному входу. Осмелевшая Лиза решительно отодвинула охранника и вернула ничего не понимающей Петре ее улыбающегося Луиджи. Молодые люди обнялись так, будто встретились после долгой разлуки. Лиза проводила их в зал и, едва сдерживая торжествующую улыбку, отправилась к своим манекенщицам.

Запыхавшийся Жюль Перно застал Лизу за работой. Она стояла на коленях перед одной из девушек и подкалывала ей платье булавками.

— Жюль, помоги, — бросила Лиза застывшему у дверей парню. – Что ты стоишь, как могильный памятник?

— Ты откуда взялась? – выдавил Перно, рассматривая Лизу со всех сторон.

— Как откуда? Разве я не должна здесь быть? Между прочим, сегодня презентация моей коллекции.

— Твоей коллекции? – Жюль смешно развел руками. – Разве ты еще занимаешься моделированием одежды? Ты же теперь частный детектив. Ты увлекаешься загадочными исчезновениями, гробами на колесах, столетними проводниками и путешествиями в Иерусалим.

— Между прочим, эти загадочные исчезновения касаются членов моей семьи, — Лиза поднялась с колен. – А путешествия в Иерусалим связаны с судьбой моего деда.

— Прости! – Перно стало стыдно за свою шутку.

Он рассчитывал утереть нос Лизе, а вышло наоборот. Почему? Ну почему ей всегда удается переиграть его? Пора бы ему к этому привыкнуть, а он не может. Неужели ему никогда не удастся получить хотя бы ничейную позицию?

— Уже простила! – Лиза поправила пышное платье. – По-моему, пора начинать.

Словно услышав ее фразу, дверь в комнату без стука распахнулась. На пороге встал ведущий церемонии, стройный красавец в малиновом смокинге.

— Все готово? – спросил он капризным тоном ребенка. – Можно открывать вечер?

— Открывайте! – кивнула Лиза.

— Мы готовы! – добавил Перно и обнял Лизу за плечи.

 

18

Такси остановилось у массивного четырехэтажного дома, выкрашенного ярко-желтой краской. По всей видимости, квартал недавно реконструировался. Дома сверкали цветами, которые, по мнению парижского магистрата, должны были радовать глаз жителей и создавать им хорошее настроение. Андрей расплатился с таксистом, причем весельчак в форменной тужурке, внимательно рассмотрев три банкноты, одну из них Андрею вернул.

— Это за задержку из-за поломки, — улыбнулся он. – Спасибо, что мсье не будет жаловаться.

Андрею показалось, что в глазах парня мелькнула какая-то насмешка. Он взял банкноту и пошел к подъезду. Остановился у массивной двери и ткнул пальцем в кнопку напротив цифры «8». В аппарате зашуршало, и Андрей услышал мужской голос:

— Войдите! Четвертый этаж. Дверь в квартиру открыта! Можете не звонить.

«Это не Поль», — понял Андрей и толкнул дверь. В кабине лифта, отделанной темно-синим бархатом, Андрей поднялся на четвертый этаж. Квартира восемь справа от лифта. Андрей протянул руку к звонку, потом вспомнил о предложении не звонить и нажал на ручку. Дверь открылась.

— Поль! – крикнул Андрей. – Вы дома?

В прихожей горел яркий свет. Ему показалось, что в глубине квартиры скрипнули половицы. Андрей пересек прихожую и открыл дверь в салон. Поль Госсе сидел за столом и рассматривал что-то в большом альбоме.

— Поль! – позвал Андрей, но Госсе не поднял головы.

Инстинктивно Андрей сделал шаг в направлении стола и вдруг заметил темную струйку, текущую по шее Поля.

— Поль! – крикнул Андрей и бросился к столу.

«Не может быть! – кричало сознание, отказываясь принимать увиденное. – Это не кровь. Просто Поль задремал. Или задумался. Сейчас он поднимет голову и скажет: «Здравствуйте, Андрэ!»

Андрей пересек салон, тронул Поля за плечо и сразу увидел рукоятку ножа, торчащую из того места, где начиналась шея. Ту самую рукоятку. Из прозрачного пластика. Которую он совсем недавно сжимал в руке, вырезая прямоугольник из черной резины.

Андрей протянул руку к ножу, но тут же ее отдернул. С улицы донесся звук сирены, а за дверью затопали по лестнице гулкие шаги нескольких человек.

«Полиция, — сообразил Андрей. – Сейчас меня схватят на месте преступления и обвинят в убийстве». Он бросил прощальный взгляд на беднягу Госсе и побежал в соседнюю комнату. Подбежал к окну и распахнул створки. За окном тянулся широкий карниз. Андрей помедлил мгновение и встал на подоконник. Улица была пуста. За спиной хлопнула дверь. Значит, полицейские уже в квартире. Андрей спустился с подоконника на карниз и прикрыл за собой окно. Постоял, взглянул вниз. Вроде бы невысоко – третий этаж, а под ногами бездна. По улице проехал автомобиль, потом еще один. Прошла смеющаяся парочка. Но никто не обращал внимания на человека на карнизе третьего этажа. Как все-таки невнимательны парижане. За спиной, в глубине квартиры, послышались чьи-то громкие голоса. Захлопали двери. Его явно искали.

Андрей сделал первый шаг, прижимаясь спиной к шершавому камню. Потом еще один и еще. «Я не должен бояться, — уговаривал себя Андрей. – Ведь это чистая психология. На земле, такого пространства, как этот карниз, мне вполне хватило бы, чтобы идти без остановок. А здесь я не только останавливаюсь на каждом шагу, но еще и прижимаюсь спиной к стене. Почему?» Воодушевленный этим рассуждением Андрей сделал сразу три шага и остановился перед углом дома. Сможет ли он завернуть за угол? Что за вопрос? Он должен это сделать. Полицейские не найдут его в квартире, сообразят, куда он делся, выглянут и все. Тогда не уйти. Снять с карниза перепуганного человека ничего не стоит. Медленно, по сантиметру, Андрей повернулся к стене лицом. Правая рука нырнула за угол, тщетно нащупывая, за что бы зацепиться. Андрей перенес за ребро стены ставшую тяжелой ногу и застыл в нелепой позе. Он уже понял свою ошибку – повернувшись к стене лицом, он стал беспомощным, ноги перестали прижимать его всей своей силой к прохладному камню. «Еще один шаг, — подумал он, — и я полечу спиной на асфальт». Он сделал этот шаг. Тело медленно переместилось вдоль стены, перетекая за угол. Но устойчивости не обрело. Напротив, оно отходило все больше и больше от каменной опоры, и не было силы, способной прижать тело Андрея к этой опоре. В отчаянии Андрей сделал еще шаг, понимая, что через мгновение ему придется выбирать между прыжком и падением. И вдруг рука нащупала металлическую скобу. «Откуда она здесь?» – успел подумать Андрей, вцепившись в спасительный металл. Он медленно повернул голову. Скоба поддерживала толстую дождевую трубу, повторявшую своими изгибами профиль стены и карниза. Воодушевленный неожиданной поддержкой, Андрей быстро завершил поворот. Он похлопал трубу костяшкой пальца и подивился ее монолитной мощи. Труба отозвалась гулом литого металла. Зачем парижанам такие прочные трубы? Дождевая вода может бежать с крыши до тротуара и по тонкой московской жести. Андрей еще раз подергал скобу. Она не поддалась. Он обхватил трубу руками и, оторвав ноги от карниза, повис над бездной. Ослабив хватку, Андрей медленно заскользил вниз, пытаясь захватить трубу ногами. Скольжение продолжалось недолго. Вскоре он ощутил под собой каменную опору карниза. «Это второй этаж, — понял Андрей. – Это уже не смертельно». По отработанной технологии, Андрей вцепился в трубу, повис и заскользил. Нащупал под ногами еще один карниз, встал на него. Потом присел, повис на руках, оттолкнулся, полетел, упал, сразу вскочил, машинальным жестом отряхнул брюки и побежал, не обращая внимания на шарахнувшихся от него прохожих.

Куда он бежал? Этого Андрей не знал, и даже не пытался построить маршрут. Он понимал, что спрятаться от полиции в чужом городе ему все равно не удастся. Он бежал только с одной целью – выиграть время, попытаться понять, что с ним произошло, и что ему теперь делать. Его подставили. Это ясно. На ноже его отпечатки пальцев и его обвинят в убийстве. В историю с разрезанием резины на трассе около Парижа никто не поверит. Таксист этого, конечно, не подтвердит. Да и вообще, скорее всего, никакой он не таксист. И эту красноволосую девку тоже не найти. И волосы у нее вовсе не красные. Это был парик. Ему подкидывали особые приметы. Чтобы его рассказ выглядел как можно более неправдоподобно. Подъехала девушка с красными волосами и дала ему нож. И этим ножом он резал резину для уплотнителей. А что, у таксиста не было стандартных уплотнителей? Бред! Весь его рассказ – сплошной бред. Но кому и зачем понадобилось убивать Госсе? Кому и зачем понадобилось обвинять его в убийстве? Неужели из-за «Каталины»? Из-за того, что он вышел на этого Мишеля Мартинеса? Кому он помешал? Какой-то очень серьезной структуре, если она решилась на убийство. Или все это – старые грехи Госсе и простое, нелепое совпадение.

За спиной Андрей услышал переливы полицейской сирены. Он прибавил шаг, но сирена не отставала. Андрей перебежал улицу, заметив краем глаза за спиной красно-синее полицейское сияние. Он прибавил шаг. Ему еще рано попадаться. Он должен разложить ситуацию по полочкам и понять, что к чему. Тогда на допросе он сможет предложить следователю не бредовый рассказ о красноволосой стерве, а стройную версию заговора. Андрею показалось, что сирена зазвучала с другой стороны. «Берут в кольцо», — решил он. И правильно. Не на абы кого охотится парижская полиция, а на убийцу. Андрей метнулся к узкому переулку, пробежал по нему, прислушиваясь к звукам за спиной. Пока все тихо. Он выскочил из переулка и оказался в толпе. Толпа – это хорошо. В ней полицейские завязнут. У него появляется шанс уйти. Одеждой он не отличается от всех этих спокойных и довольных жизнью людей. Значит, выделить его среди них не так-то просто. Но времени терять нельзя. Андрей выбрался из толпы, свернул за угол и побежал. Теперь полицейские его потеряли. Найти его вновь они смогут, но у него есть минут пять-десять форы. За это время он должен что-то придумать. Куда-то заскочить. Где-то укрыться. Но где?

Андрей сбежал с тротуара и краем глаза заметил поднимающийся полосатый шест шлагбаума, предостерегающий сигнал светофора и фары, несущиеся прямо на него. Он рванулся изо всех сил, чтобы уйти от удара, но успел сделать только маленький шажок. Скрипя тормозами, длинный «ситроен» ткнул Андрея в бок. Он ощутил резкую боль в бедре и лодыжке, успел подумать: «Ну, вот и все!» и потерял сознание.

 

19

Аплодисменты не смолкали. Лиза шла к подиуму счастливая и сияющая. Со всех сторон она слышала поздравления швей, манекенщиц, гримеров и парикмахеров, не понимала, что ей теперь делать до тех пор, пока не услышала вопль малинового красавца: «Мадемуазель Л-л-и-з-з-а-а-а Ва-а-альд-ман-н-н!». Ее подтолкнули в спину, но Лиза все равно не понимала, куда ей теперь идти. Верный Жюль Перно крепко сжал ее локоть, довел до подиума и передал в руки каких-то мужчин. В глаза ударил свет прожекторов. Лиза сделала несколько шагов навстречу улыбающимся лицам и движущимся в едином ритме ладоням.

«Мадемуазель Л-л-и-з-з-а-а-а Вальд-ман-н-н!», — снова выкрикнул малиновый красавец и за руку вывел Лизу на середину подиума. Краем глаза Лиза видела обступивших ее манекенщиц. Она кланялась, кого-то целовала, и кто-то целовал ее. А ладони все двигались в такт, улыбающиеся лица обступали все теснее. «Браво!» — крикнули из зала. Шквал аплодисментов усилился, и Лиза почувствовала, что у нее отнимаются ноги. «Браво!» Лиза вцепилась в плечо малинового красавца, безжалостно сминая отутюженную ткань, но это только придало красавцу новые силы. «Мадемуазель Л-л-и-з-з-а-а-а Вальд-ман-н-н!».

Дальнейшее Лиза помнила смутно. Помнила пожатие десятков рук, помнила, как расписывалась на обороте каких-то фотографий, помнила чью-то твердую руку, увлекшую ее за кулисы. Обладатель твердой руки захлопнул за спиной Лизы какую-то дверь, легонько толкнул ее, и она рухнула в кресло.

— Жива? – произнес над головой голос Жюля Перно.

Лиза кивнула. Жюль подал ей бокал с бронзовой жидкостью на донышке.

— Выпей!

— Что это?

— Это коньяк. Он придаст тебе силы и поможет не умереть до вечера. Теперь мы не имеем права тебя терять.

— Почему теперь? – искренне удивилась Лиза, вдыхая терпкий аромат алкоголя.

— Потому что теперь ты – знаменитость. Ты заткнула за пояс саму Миучию Прада.

— Как заткнула? – испугалась Лиза.

— Вот так, — Перно вздохнул. – Нам уже предложили контракт люди Валентино.

— Контракт?

Лиза отпила коньяк и закашлялась. Господи! Как были бы сегодня счастливы родители! Мама всегда гордилась ее успехами. И в лицее, и в академии танца. Называла ее «самой лучшей». Но маленькая Лиза понимала, что она – не лучшая и мама просто подбадривает ее. Как говорил папа, «настраивает на успех». И вот успех пришел. А их нет.

На глаза Лизы навернулись слезы. Жюль Перно крепко сжал ее ладонь.

— Ни о чем не думай, — с расстановкой проговорил он, подавая Лизе на подносе разломанную на кусочки плитку шоколада. – Все это – завтра. Все контракты и переговоры – завтра. Сейчас главное – привести тебя в порядок, чтобы ты не упала на банкете.

Лиза медленно развернулась к Перно и замотала головой.

— На банкете?! Я не поеду на банкет!

— Поедешь! – Перно погладил ее руку. – Ты теперь звезда, а значит, себе не принадлежишь. Ты заедешь хотя бы на пару часов, а я попробую оградить тебя от нежелательных встреч и контактов.

— Жюль! – взмолилась Лиза. – Пожалей меня!

Перно покачал головой.

— Лиза! Мы работали, чтобы достичь именно этого результата. Успех, контракты, выход на совершенно иной уровень. И теперь, когда все получилось, ты хочешь отступить? Это последнее усилие. Мы должны его сделать. Ты должна это сделать. Понимаешь?

Лиза кивнула.

— Хорошо. Где и когда мы должны быть?

— Через два в «Руаяле». У тебя есть время заехать домой и принять ванну.

— Отлично! – Лиза поставила бокал на подлокотник кресла и встала. – Тогда я не буду терять времени.

Лиза чмокнула в щеку Перно и пошла к двери.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? – спросил Жюль.

Лиза покачала головой.

— Я не хочу оставлять здесь машину. Лучше ты заедешь за мной через два часа.

— Хорошо, — Перно кивнул. – Я надеюсь, за это время ты не смоешься на Северный полюс.

На лифте Лиза спустилась на подземную стоянку. Ее темно-серый «ситроен» одиноко стоял у самого выезда. Лиза села за руль. «Господи! – подумала она, — неужели я сделала это? Неужели все позади и осталось последнее усилие – банкет?» Полосатая рука шлагбаума поднялась перед носом «ситроена». Лиза кивнула служителю стоянки и придавила педаль газа.

Человек выскочил перед машиной, когда она уже набрала скорость. В свете фар Лиза успела разглядеть испачканный плащ, инстинктивно поднятые для защиты руки и ужас в глазах. Человек рванулся из-под колес «Ситроена» к тротуару, Лиза успела перекинуть ногу на педаль тормоза, но было поздно. «Ситроен» ткнул незнакомца в бок. Лиза закрыла глаза. «Ну, вот и все! – мелькнуло в голове. – Вот тебе, Лизонька, и весь банкет!»

 

Конец первой части

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть вторая

1

Андрей приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Мелькнуло что-то ослепительно белое, запахло крепким одеколоном, и он почувствовал на веках прохладные сильные пальцы. Первая мысль сформировалась моментально. «Где я?» Яркий свет навеял мысли об операционной. Но запах. Нет, в операционной пахнет пропитанными кровью бинтами, а не таким одеколоном.

— Ну вот, он и пришел в себя, — сказал мужской голос. – Я же говорил вам, ничего опасного.

Андрей скосил глаза и увидел над собой смутное очертание лица. Еще секунда и видение сфокусировалось в мужчину в белом халате, накинутом поверх элегантного светло-серого костюма. Мужчина смотрел на Андрея сквозь очки в тонкой, едва заметной оправе.

— Где я? – шепнул Андрей.

— В надежном месте, — улыбнулся мужчина и похлопал Андрея по руке.

Андрей чуть повернул голову и увидел женщину. Она сидела в кресле у стены. Услышав слова мужчины, поднялась и подошла ближе. Сквозь полуприкрытые веки Андрей рассматривал ее. Женщина была молода, стройна и рыжеволоса. Широкое желто-коричневое платье с ярким вышитым поясом, подчеркивало тонкую талию и высокую грудь.

— Вы уверены, доктор, что он пришел в себя? – спросила женщина.

Андрей хотел было развеять ее сомнения и открыть глаза, но в последнее мгновение передумал. Сначала надо понять, где он, как он попал в эту комнату, и что его ждет. И, кстати, в каком он виде? Под одеялом Андрей провел ладонью по бедру и нащупал голую ногу. Выше обозначились трусы. Так, уже легче. Потерев ступней ступню, Андрей понял, что на нем нет носков. Рука поползла чуть выше. Майка на месте. Это тоже неплохо. Теперь надо понять, где он. Не в больнице, это точно. Дама в желто-коричневом платье на медсестру не похожа. И комната не похожа на больничную палату. Элегантная мебель темного дерева, торшер у кровати, плоский экран телевизора на стене. Нет, это не больница. Где же он? В тюрьме? Андрей скосил глаза в сторону. Нет. Окна без решеток.

— Где я? – спросил он, и голос его прозвучал гораздо более уверенно.

— Все в порядке, — мужчина в халате, не обращая внимания на вопрос Андрея, повернулся к женщине. – Он пришел в себя и вы можете не опасаться за его здоровье.

— Спасибо, доктор!

Женщина кивнула и подошла ближе к кровати.

— Вы у меня в гостях, — сказала она. – Меня зовут Лиза Вальдман. А вы – российский гражданин Андрэ Смирноф?

Произнося его фамилию, она сделала ударение на «и». Андрей улыбнулся. Вальдман, Вальдман… Где-то он слышал эту фамилию? Кажется, у него в какой-то фирме бухгалтер был Вальдман. Но это было там, в Москве. Вряд ли московские Вальдманы родня парижским. Хотя, чего не бывает на свете.

— Пусть он денек полежит, — сказал доктор. – На синяк – свинцовые примочки. Пить как можно больше воды. Мясо, твердые сыры и сладкое нежелательно. Можно бульон, овощи, творог. Алкоголь умеренно. Ограничить в курении. Если будут головные боли, сразу свяжитесь со мной.

— Спасибо, доктор! – сказала Лиза.

Доктор похлопал Андрея по плечу и поднялся.

— Поправляйтесь, молодой человек.

Андрей прикрыл глаза.

Доктор и женщина, назвавшаяся Лизой Вальдман, вышли из комнаты. Дверь бесшумно закрылась. Андрей повернулся на бок и удобно устроился на подушке. Итак, он в чужом доме. Хозяйка дома откуда-то знает его фамилию. Это очень подозрительно и непонятно. Как он сюда попал? Авария? Конечно! Он попал под машину. Андрей вспомнил две яркие фары, визг тормозов, сильный удар по бедру. Андрей двинул ногой. Бедро болело, ныло плечо. Значит, авария была самой настоящей… Он убегал от полиции… Точно! Бежал и не смотрел по сторонам. Он думал только о том, чтобы его не поймали. А до этого? До этого… Прыжок с карниза, окно, квартира Госсе, рукоятка ножа. Господи! Они же убили Госсе! Андрей резким движением сел на постели. Значит, этот дом – полицейская ловушка, а эта молодая женщина, Лиза Вальдман, – обычная подсадка. Сейчас она будет задавать ему вопросы с единственной целью – заставить его признаться в убийстве. Этой глупости он не совершит, но дела его, похоже, совсем плохи. Отпечатки пальцев на ноже, которым был убит Поль, – это неопровержимая улика, и на ее основании любой парижский судья с чистой совестью отправит за решетку подозрительного русского. Мысли путались, и Андрею никак не удавалось сосредоточиться. Что ему делать? Отвечать на вопросы? Или молчать и требовать российского консула. Своему соотечественнику он все сможет объяснить. И, может быть, ему поверят.

Дверь открылась, Лиза вернулась в комнату и села на стул у кровати.

— Откуда вы знаете мое имя? – спросил Андрей, глядя в глаза женщине.

— У вас в кармане были документы. Ваш российский паспорт.

Лиза достала из кармана паспорт и показала Андрею. Она говорила по-русски с легким акцентом, как всякая иностранка, тщательно выговаривая каждое слово.

— А почему вы привезли меня сюда?

— Вы попали под мою машину, — Лиза нахмурилась. Воспоминания об аварии были ей неприятны. – Я выезжала со стоянки и не успела затормозить. Вы упали и потеряли сознание. Я хотела вызвать «скорую помощь», но вы пришли в себя и просили не вызывать «скорую». Охранники помогли мне поднять вас в мой «ситроен». Я повезла вас в больницу. Но по дороге вы все время повторяли: «Не надо! Не надо в больницу!». Я и привезла вас домой.

Он ничего не помнил о том, что было в машине, не помнил, что просил не вызывать «скорую помощь». Значит, сознание отключилось, а подсознание продолжало сопротивляться аресту. Может ли такое быть? Или это обычная полицейская уловка?

— Я никого не убивал, — произнес Андрей твердым голосом. – Когда я вошел в квартиру Поля, он был уже мертв.

— Что? Кто был мертв? Какой Поль?

В глазах женщины заметался страх. «Что это с ней? – подумал Андрей. – Притворяется? Или, действительно, не понимает, о чем я говорю?» Лиза покосилась на телефон. «Разговор прослушивается, — понял Андрей. – Она, точно, из полиции».

— Что касается отпечатков пальцев, то нож мне подкинули, — Андрей усмехнулся. Пусть не думают, что его удастся запугать или запутать. – Я ехал в такси, водитель имитировал поломку и попросил меня отрезать кусок резины. Я и отрезал. А потом нож увезла женщина с красными волосами.

— Как вы себя чувствуете? – озабоченно спросила Лиза и отодвинула стул от кровати.

— Отлично, — кивнул Андрей и оперся на локоть. – А почему вы спрашиваете?

— У вас голова не болит?

— Нет, — Андрей для большей убедительности, тряхнул головой. – А где моя одежда?

— В прачечной, — Лиза виновато пожала плечами. – Вы же упали. Плащ, брюки… Все было испачкано. Если вам нужно встать, я дам вам халат.

Андрей замолчал. Такой реакции он не ожидал. Почему она не поддерживала разговор об убийстве Госсе. Что это значит? Отсутствие опыта? Или, напротив, эта рыжеволосая дама слишком опытна? С такой надо быть осторожнее.

— Я общался с Госсе потому что он работал в архиве, – сказал Андрей. – Я приехал в Париж, чтобы найти материал для своей диссертации. Поль согласился мне помочь. И сам заинтересовался этим делом.

— Вы мне напрасно об этом рассказываете, — мягко сказала женщина. – Я не знаю никакого Госсе.

— Вы не знаете Госсе? – растерялся Андрей.

Этого не может быть! Она не может не знать Госсе. Почему же она не хочет о нем говорить? А-а-а, понятно. Она не ожидала, что я сам заведу разговор об этом убийстве! Думала, что я буду избегать этой темы! Значит, она не готова говорить ни о Госсе, ни об убийстве. Но тогда… Тогда он должен настаивать именно на этой теме. И она дрогнет.

— Простите… — начал он.

Женщина подняла голову.

— У меня с собой была папка.

— Да, конечно!

Она кивнула и подала Андрею его темно-синюю папку с золоченым грифом «Эй. Джи. Гласс». Андрей раскрыл ее и показал женщине блокнот со своими записями, записку Жильбера Мартинеса и его фотографию.

— Вот дело, которым я занимался в Париже, — сказал он. – Я историк. Я искал следы операции «Каталина». Эта операция была проведена в 35-м году.

Женщина кивнула, бросила рассеянный взгляд на бумаги и взяла фотографию Мартинеса. Несколько секунд она смотрела на снимок и хмурилась все сильнее и сильнее. «Она его знает, — понял Андрей. – Она из полиции. Это точно. Или, еще хуже, из спецслужб. Господи! Во что же это я вляпался?»

Женщина вернула фотографию.

— Вы знаете этого человека? – спросил Андрей.

— Где-то я видела это лицо, — она кивнула. – Причем совсем недавно.

— Вы не могли видеть его недавно, — улыбнулся Андрей этой нелепой лжи, и положил папку поверх одеяла. – Жильбер Мартинес скончался семьдесят лет назад. Увы!

— Где-то я видела это лицо, — повторила женщина. – Совсем недавно.

Улыбка сошла с лица Андрея. Что-то в тоне женщины заставило его отнестись к ее словам серьезно.

— Вам показалось, — его голос дрогнул. – Вы не могли видеть его недавно.

Она покачала головой. По тому, как она это сделала, он понял – она уверена в своей правоте. Неужели Жильбер Мартинес жив? От этой нелепой мысли по спине Андрея побежал холодок.

— Я сейчас, — сказала женщина, вскочила и бросилась к двери.

Андрей остался один. «Не может быть, — подумал он. – Мартинес умер в тридцать пятом году. И ничего не надо придумывать. Просто мне удалось вывести ее из равновесия. А это – половина успеха».

Женщина вернулась. В одной руке она держала прямоугольник из твердого картона, в другой – большую лупу.

— Ну конечно! – женщина поднесла лупу к глазам и несмолько секунд сквозь нее рассматривала прямоугольник. – Это он. Тоже самое лицо. У меня нет сомнений.

Она протянула прямоугольник и лупу Андрею. На прямоугольнике была отпечатана желто-коричневая фотография. Андрей внимательно рассмотрел ее. Сначала невооруженным глазом, потом через лупу. Поезд. Перрон. На переднем плане благообразный мужчина в котелке. А на заднем… Да, эта рыжая женщина права. Жильбер Мартинес. Или только похож? Конечно, похож. Не может быть! Или это, все-таки, он?

— Кто это? – спросил Андрей, понимая, насколько нелепо звучит его вопрос.

— Я думала, это вы мне скажете, кто это. Как вы назвали этого человека? Мартин?

— Мартинес. Жильбер Мартинес. Он агент французской разведки. Вернее, бывший агент.

Стоп! Что-то он разболтался. Женщина явно вытаскивает из него информацию. Известные штучки спецслужб – начать разговор на тему, интересующую собеседника. Собеседник увлекается, забывается и выкладывает все. Даже то, чего не хотел. Но с ним этот фокус не пройдет.

Женщина решительно придвинула стул к кровати и села, забыв аккуратно расправить складки на юбке.

— Послушайте, — сказала она, и Андрею послышались в ее голосе металлические нотки. – Вы должны рассказать мне все об этом человеке. И о том, как к вам попала эта фотография.

Ну вот, началось. Андрей улыбнулся. Все, как пишут в книгах о шпионах. Сокращение дистанции, чтобы сделать беседу доверительнее, металл в голосе для большей убедительности. Но почему ее интересует не Поль Госсе, а Жильбер Мартинес? Непонятно. А если непонятно, то надо тянуть время и заставить ее раскрыть карты.

— Почему вас вдруг заинтересовал этот человек? – Андрей повернулся на бок.

Вместо ответа женщина ткнула ему в руку фотографию.

— Это мой дед Жан Вальдман, — сказала она, показывая длинным ногтем на благообразного господина, стоящего на переднем плане снимка. – Он бесследно исчез в апреле тридцать пятого года. Исчез во время путешествия в этом самом поезде. Это его последняя фотография. Я пытаюсь найти следы моего деда и понять, как и почему он исчез. И я хочу знать, случайно ли оказался в одном с ним вагоне агент французской разведки и что он там делал.

— Ваш дед исчез во время этой поездки? – переспросил Андрей, ощущая себя пациентом психиатрической клиники, случайно забредшим на симпозиум по ядерной физике.

— Да, — женщина кивнула.

— Когда это произошло?

— Он выехал из Парижа двенадцатого апреля тридцать пятого года.

— Как? – вырвалось у Андрея.

Он судорожно вздохнул, не сводя глаз с женщины. Это все или очень хитрая игра, смысл которой он пока не может понять, или… Нет, конечно, игра. Такого совпадения быть просто не может. Она ищет деда, пропавшего 12 апреля тридцать пятого года. В день, когда проводилась таинственная операция «Каталина». В день, когда был убит Пьер Матин, и за четыре дня до ареста Жильбера Мартинеса. При этом сам Жильбер Мартинес торчит у вагона какого-то поезда за спиной ее исчезнувшего деда.

— Что это за поезд? – спросил Андрей, кивая на коричневый прямоугольник.

— Восточный экспресс, — быстро ответила женщина.

— Куда ехал ваш дед?

— В Стамбул. Но пропал он на территории Германии. Там он должен был встретиться с Гитлером.

— С кем?

Уж не попал ли он, в самом деле, в сумасшедший дом? Андрей тряхнул головой, пытаясь отогнать видение, но рыжая женщина не исчезла.

— С рейхсканцлером Германии Адольфом Гитлером, — отчеканила она. – И не смотрите на меня, как на безумную. Я отдаю себе отчет в том, что говорю.

— Тогда, может быть, расскажете мне обо всем подробнее?

— Расскажу, — кивнула женщина. – Но сначала вы скажете мне, почему этот агент торчит у вагона, в котором ехал мой дед?

— Не знаю, — Андрей покачал головой. – Фотографию Мартинеса мне дал его сын, который тоже хотел бы понять, что случилось с его отцом.

— А что с ним случилось?

— Жильбер Мартинес был арестован шестнадцатого апреля по обвинению в измене и попытке разгласить секретную информацию. Утром двадцать первого апреля его выпустили из тюрьмы, но через несколько часов он скончался от кровоизлияния в мозг. Из тюрьмы Мартинесу удалось переправить жене записку. Посмотрите, пожалуйста, она лежит в моей папке.

Лиза раскрыла папку и нашла записку Мартинеса. «Нас предали свои, — прочла она и подняла глаза на Андрея, но тот не шелохнулся. – Пьера отправили на верную смерть. У него не было ни единого шанса. Я не собираюсь молчать. Я не прощу им Пьера. Прощай! Береги детей!»

Лиза вернула записку.

— Кто такой Пьер?

— Еще один агент общей службы разведки Пьер Матин. Он погиб при исполнении задания. – Андрей усмехнулся. – И знаете, когда это произошло?

— Двенадцатого апреля? – догадалась Лиза.

Андрей кивнул. Лиза откинулась на спинку кресла.

— При каких обстоятельствах погиб этот Пьер? – спросила Лиза. – Тоже в проклятом поезде?

— Этого я не знаю, — Андрей вздохнул. – В архивах ничего нет ни о его гибели, ни об операции, в которой он участвовал.

Лиза смотрела на Андрея, не в силах вымолвить ни слова. Он протянул руку и дотронулся пальцем до ее локтя. Лиза вздрогнула.

— Расскажите о том, как пропал ваш дед, — попросил Андрей.

— Хорошо! – Лиза кивнула. – Все началось с того, что мне позвонил из Иерусалима человек по имени Авраам Ашинзон…

 

2

Министр внутренних дел Николя Сервель отложил в сторону докладную записку, и поднял глаза на начальника аналитического отдела службы безопасности Филиппа Прадля.

— Как я понимаю, этот русский – отличный профессионал, — сказал Сервель глубоким, хорошо поставленным баритоном.

Прадль неопределенно пожал плечами. Он склонялся к мысли, что бегство Андрея Смирнова из квартиры Поля Госсе было чистой случайностью, а не результатом высокого профессионализма, но спорить с министром не решился. Сервель уловил настроение собеседника.

— Согласитесь, Филипп, виртуозно уйти из квартиры, вырваться из окруженного квартала и исчезнуть бесследно, не сев при этом ни в такси, ни в автобус и не спустившись в метро, мог только профессионал. Которого, кстати, хорошо прикрывали его коллеги. Вероятно, из русского посольства.

Прадль кивнул и осторожно сказал:

— И все же я не исключаю случайность.

— Я тоже не исключаю, — согласился Сервель. – Но понимаю, что ее вероятность чрезвычайно невысока. И потому давайте рассмотрим наиболее простой вариант. Итак, он профессионал. Что из этого вытекает?

— Из этого вытекает то, что русские решили получить данные об операции «Каталина», вероятно для того, чтобы придать их гласности.

— Разве у них нет этих данных? – удивился Сервель. – Почему вместо того, чтобы просто покопаться в своих архивах, они направляют к нам агента?

Прадль снисходительно улыбнулся.

— У них в архивах нет достаточного количества доказательств. А пресса их потребует. И потому русским нужны документы, стенограммы заседания правительства, свидетельства очевидцев.

— Очевидцев? – Сервель смешно вздернул бровь. – Разве кто-то из участников этой операции жив?

Прадль кивнул.

— Увы!

Сервель взял из коробки, стоящей на столе, сигару и отщелкнул ее кончик блестящим резаком. Он тридцать шесть лет провел в политике, дошел до поста министра и имел все основания полагать, что постиг тайны власти. Сервель даже вывел собственную формулу ее получения: «Власть берут словами, а удерживают делами». Ради восхождения на вершину власти он был готов давать любые, даже самые невыполнимые обещания и делать любые, даже самые пустые заявления. Потом, когда власть уже получена, можно объяснять и выкручиваться, подменять понятия и жонглировать словами. Но все это потом. А сейчас у него одна задача – взять власть, и ради ее решения он готов на все. Даже на шаг, наносящий ущерб интересам его страны. Ничего страшного. Франция это переживет. Она пережила войны, оккупации, поражения, предателей и диктаторов. Она переживет и этот удар по своему престижу. Но зато он, Николя Сервель, достигнет вершины власти и через полгода торжественно въедет в ворота Елисейского дворца с авеню Габриэль, а не с улицы Сент-Оноре. Въедет как хозяин, а не как чиновник, приглашенный отчитаться о проделанной работе или получить очередные указания.

Прадль не мигая смотрел на собеседника. Опытный аналитик прекрасно понимал, что творится в душе министра.

— Вы считаете, что пришло время сказать миру правду?

Сервель поморщился. Филипп ждет его прямых указаний. Их не будет. Филиппу придется догадываться обо всем самому и самостоятельно принимать решения. Если, конечно, он хочет занять пост руководителя службы безопасности при новом президенте Французской республики.

— Наше посредничество в ближневосточном конфликте окажется под угрозой, — заметил Прадль, желая окончательно прояснить ситуацию перед принятием решения.

— Оно и сегодня под угрозой, — отмахнулся Сервель. – Посредничество – это химера. А мое отставание на семнадцать пунктов за полгода до выборов – это реальность. И потому любой скандал, который способен сократить это отставание должен приветствоваться.

Министр наконец зажег сигару и выпустил тонкой струйкой ароматный дым. Прадль, получив прямое указание, заметно оживился.

— Я подготовлю документы для этого русского, — сказал он.

— Документы документами, — кивнул министр, — но главное…

— Найти его раньше, чем это сделает Гравье? – догадался Прадль.

Сервель кивнул.

— Агентура Гравье активно занимается поиском этого русского, — сказал Сервель. – Но полиция окажет вам всю необходимую помощь. И разведывательную, и оперативную.

— Мне бы не хотелось передавать ему документы официально, — заметил Прадль. – Конечно! Было бы лучше, если бы он нашел их сам. Случайно.

Сервель улыбнулся и голубоватый дым сигары разделился над его головой на два восходящих потока.

— Гравье проиграл первое сражение и потому он больше не будет шутить. Он просто уберет этого русского. Поэтому, Филипп, у нас есть только один вариант – успеть раньше.

Прадль кивнул. Он понимал, что ввязывается в опасную игру, но у него нет другого выхода. Он должен либо все получить, либо все потерять. Так сложилось. И он эту ситуацию принимает. Игра стоит свеч. И шансы на успех у него и у Сервеля неплохие. А остальное зависит от них.

 

3

Халат Андрею Лиза давать отказалась, ссылаясь на указания врача, но Андрей вскочил с кровати, завернувшись в простыню.

— Куда вы?! – встревожилась Лиза. – Доктор велел сутки не вставать.

— Ерунда, — отмахнулся Андрей. – Я себя прекрасно чувствую.

Он сел за большой письменный стол, взял лист бумаги и предложил.

— Давайте обобщим все, что у нас есть.

Лиза подошла ближе. Андрей поправил сползающую простыню, разгладил лист и выдернул из металлического стакана остро отточенный карандаш.

— Ваш дед Жан Вальдман отправляется 12 апреля тридцать пятого года на встречу с Гитлером. Встреча должна состояться в вагоне Восточного экспресса. В этом же вагоне оказывается офицер службы общей разведки Жильбер Мартинес.

Лиза кивнула. Андрей застрочил карандашом по листу.

— Что еще случилось в этот день, 12 апреля. Во-первых, погиб другой офицер французской разведки Пьер Матин. Обстоятельства и место его гибели нам неизвестны. Во-вторых, как мне успел сообщить Госсе, в этот день была срочно переброшена в Реймс передвижная лаборатория службы безопасности вместе со специалистом этой службы Виктором Короманом. И в-третьих, согласно докладной записке начальника советской разведки Артура Артузова, именно в этот день французская разведка проводит операцию «Каталина», данных о которой нет ни в одном архиве Франции. Ни в военном, ни в гражданском. Теперь о странностях.

Андрей написал на листе по-русски слово «странности» и дважды подчеркнул его жирной чертой.

— Первая странность, — начал он, — трубка вашего деда. По свидетельству проводника, ваш дед курил трубку, а ваша тетушка утверждает, что он курил сигары.

Андрей оторвался от записей и взглянул на Лизу. Лиза кивнула.

— Вторая странность – группа крови на коврике в купе, — Андрей застрочил пером по бумаге. – Если это кровь не вашего деда, то чья она? Кого убили в этом купе и где ваш дед?

Лиза кивнула еще раз и добавила:

— Добавьте в список странностей опоздание поезда.

Андрей уставился на нее непонимающим взглядом.

— Восточный экспресс всегда шел строго по расписанию, — пояснила Лиза. – Но в этот день он опаздывал на двадцать минут и только возле Берлина вписался в расписание.

Андрей сделал пометку на листе.

— Теперь давайте попытаемся представить, что же произошло в этот день в купе Восточного экспресса.

Андрей отложил ручку в сторону. Лиза сложила руки перед собой на столе.

— Итак, в купе находится ваш дед. Затем в купе заходит Адольф Гитлер. Если поверить, что именно он поднялся в вагон. Вместе с ним в купе заходят три охранника. Из купе доносится звук двух выстрелов.

— Дед стрелять не мог, — быстро сказала Лиза. – До появления Гитлера в вагоне, деда должны были обыскать. Таковы были условия договора.

— Хорошо, — согласился Андрей. – Значит, стрелял кто-то из сопровождавших Гитлера охранников. Но стрелял не в вашего деда. А в кого? В другого охранника?

Лиза пожала плечами.

— Предположим, — Андрей в возбуждении отпустил край простыни, и она поползла вниз. Андрей подхватил простыню, закутался в нее и продолжил: – Таким образом, в купе ваш дед, Гитлер, двое живых охранников и один мертвый. Вашего деда надо незаметно вывести из купе. Как бы вы это сделали, Лиза?

— Я бы переодела деда в форму убитого охранника.

— Совершенно верно. Именно так и поступили гитлеровцы. Они заставили Жана Вальдмана надеть на себя мундир убитого охранника и вывели его, вероятно, под дулами пистолетов из поезда.

— А почему его не вывели из поезда в его одежде?

— Гитлеровцы понимали, что им придется отвечать на вопрос, куда делся Жан Вальдман. Не забывайте, что до начала второй мировой войны было еще четыре года. И если бы свидетели, находящиеся в вагоне, показали, что официальные власти Германии вывели гражданина Франции из поезда, то фашистам пришлось бы дать ответ, где Жан Вальдман. А так… Вашего деда объявили пропавшим без вести. Все видели, как он заходил в купе, но никто не видел, как он вышел. Согласны?

Лиза пожала плечами. Версия Андрея показалась ей несколько странной. Немцы могли официально арестовать деда, обвинив его в любом преступлении. Например, в убийстве того же охранника, которого в официальных сводках вполне могли представить как таможенника. Дать в газеты заголовок: «Французский контрабандист убил таможенника, пытаясь провезти наркотики». Оставить на пистолете отпечатки пальцев деда. Для чего нужно было затевать сложную игру с переодеванием? И вообще, зачем его арестовывать? Ответов на эти вопросы у Лизы не было, она молчала.

— Согласен, — энергично кивнул Андрей. – Версия не самая лучшая, она не дает ответы на множество вопросов, но другой у нас нет. Пока нет. Конечно, было бы замечательно найти человека, который видел своими глазами то, что происходило в Фюрстенвальде. Может быть, он заметил там что-нибудь необычное. Но такого человека, увы, нет.

— Такой человек есть, — Лиза подняла голову и повторила: – Такой человек есть.

Конечно! Как она могла забыть о нем? Об этом безумном, ненавидящем взгляде серо-голубых глаз.

— Есть? – Андрей растерялся. – Что значит есть? И где он?

— В Иерусалиме.

 

4

Начальник оперативного отдела службы безопасности Гастон Бурже был единственным человеком, который вызывал у Алана Гравье искреннее восхищение. Двухметровый гигант с плечами необъятной ширины и бицепсом, на полтора сантиметра превышавшим официально объявленный размер бицепса Арнольда Шварценеггера, казался несокрушимой громадой, лишенной чувств и мыслей. Однако именно Гастон был автором самых тонких идей, которые выливались в изящные операции. Его мозг работал как безотказный механизм, выдавая неожиданные решения и закручивая комбинации, которым мог позавидовать автор детективных романов.

Вот и сейчас, нависая над столом, Гастон Бурже докладывал Гравье о том, что его люди нашли русского, скрывшегося из квартиры Поля Госсе.

— Ему удалось затесаться в толпу, и агенты полиции потеряли его из вида. Они бы нашли его. Но тут случилось неожиданное: его сбила машина.

— Сбила машина! – ужаснулся Гравье, хотя по тону собеседника понял, что речь не идет о серьезной аварии.

— Да, но все обошлось. Хотя, по словам охранников ресторана «Ла Перуз», он потерял сознание.

— Охранники вызвали «Скорую помощь»?

— Нет. Русского уложили в машину, которая его сбила. Эта машина принадлежит модельеру Лизе Вальдман. Она представляла в этот вечер свою коллекцию одежды в «Ла Перуз». Мадемуазель Вальдман сообщила охранникам, что отвезет сбитого ею человека в больницу.

— Но ни в одну больницу он не поступил?

Бурже кивнул.

— А что говорит об этом происшествии мадемуазель Вальдман?

— С ней поговорить не удалось, — Бурже поднял голову и взглянул Гравье в глаза. – Мои люди не застали ее дома. Ее вообще никто не видел. После демонстрации коллекции состоялся банкет. Но мадемуазель Вальдман и на него не приехала. По словам сотрудников ее компании, на телефонные звонки не отвечала.

— А с кем она живет?

— С тетей, — ответил Бурже, заглянув в бумаги. – Варденой Вальдман. Но она не знает, где племянница. По ее словам, вечером, после показа коллекции мадемуазель Вальдман приехала домой. Но это было поздно. Утром, когда Вардена Вальдман спустилась в салон, племянницы уже не было. Машины в гараже тоже не было.

Гравье поднял голову и встретился глазами с Бурже.

— Вы хотите сказать, Гастон, что этот русский взял ее в заложники?

— Он мог ее запугать и заставить отвезти себя на конспиративную квартиру. Или на границу. Вероятно, у них есть какое-то окно.

— Где ему проще всего перейти границу?

— Если он агент российской службы безопасности, то ему проще всего уходить из марсельского порта. Там всегда есть российские суда и поддержка консульства. Мы возьмем под контроль все трассы. А вы, мсье, можете связаться с Марселем и поручить провести поисковую операцию в порту и досмотр русских судов…

— Поисковую операцию провести можно! – перебил Гравье. – Но я не буду возражать против того, чтобы этот парень убрался из страны. Не забывайте, Гастон, главное сейчас сорвать планы русских и помешать им предать гласности документы по операции «Каталина».

Бурже закурил, не спрашивая разрешения. Он был одним из немногих людей, кому разрешалось курить в кабинете Алана Гравье.

— Впрочем, вы правы, — продолжил Гравье. – Наши предположения могут оказаться не верны, а контролировать ситуацию мы обязаны. И потому постарайтесь понять планы этого русского. Если они совпадают с нашими, не препятствуйте ему. В противном же случае, его придется либо арестовать, либо ликвидировать.

Бурже задавил сигарету в пепельнице, собрал бумаги и поднялся.

— Я вас понял, мсье.

— Да, Гастон, — Гравье поднял вверх палец и Бурже остановился. – Не забудьте о мадемуазель Вальдман. Если верить сегодняшней «Паризьен» – она восходящая звезда нашей индустрии моды. Франция не простит нам гибель национальной героини от руки иностранного агента.

Бурже кивнул и вышел из кабинета.

 

5

«Неисповедимы пути твои, Господи!», — вспомнила Лиза, глядя в иллюминатор на дома с плоскими крышами и дороги, забитые машинами. Думала ли она, что всего через неделю после поездки к Аврааму Ашинзону, вновь будет сидеть в салоне самолета, летящего в Израиль? Но, похоже, выбора у нее не было. Единственным человеком, который видел, как люди гестапо выносили из вагона Восточного экспресса мертвое тело, был Лео Ашинзон, молчаливый брат Авраама. Сейчас Лиза проклинала себя за то, что не поговорила с ним во время первой поездки в Иерусалим. Как она могла проявить такую беспечность? Сидела бы сейчас в своем уютном кабинете, а не в брюхе этой непонятно по каким законам летящей громады. Лиза покосилась на Андрея. Тот, по-прежнему, лениво перелистывал журнал, разглядывал глянцевые фотографии футболистов. Неужели он настолько доверяет всей этой технике? Похоже, что так.

Сначала они решили, что в Иерусалим Лиза полетит одна.

— Мне границу не перейти, — сказал Андрей. – На мне висит обвинение в убийстве. Как только я куплю билет на самолет, меня возьмут.

Лиза согласно кивала. Все верно. Конечно, возьмут. Если не при покупке билета, то в аэропорту возьмут точно. Но лететь одной ей очень не хотелось. Пугал не столько полет, сколько встреча один на один с мрачным и молчаливым Лео. Лиза вспоминала ненавидящий взгляд серо-голубых глаз и с каждой минутой ей все меньше хотелось встречаться с Ашинзоном-старшим. Нет, она должна вытащить Андрея в Иерусалим. Но как?

Идея пришла неожиданно. Лиза даже удивилась, настолько все оказалось просто.

— Мы полетим вместе, — сказала она. – Вылетим из Дюссельдорфа. Или из Кельна. А в Германию я тебя вывезу в багажнике своей машины.

Андрей молча посмотрел на Лизу так, будто она предложила ему лично родить двойню. Казалось, он размышлял, откуда в этой хрупкой девушке с мягкими чертами лица, столько авантюризма.

— Ты сошла с ума? – наконец, сказал он. – Как это «вывезешь в багажнике»?

— Машины на границе не досматриваются, — пояснила Лиза. – Пограничники только проверяют документы у водителя и спрашивают, не перевозит ли он что-то недозволенное. Багажник никто не открывает. Понимаешь?

Гордая своей сообразительностью Лиза улыбнулась. В ее улыбке сквозила снисходительность жительницы свободной Европы к человеку, проведшему всю жизнь в условиях диктатуры. Видишь, как у нас все просто, словно говорила она.

— А если откроют? – осторожно поинтересовался Андрей.

Лиза растерялась. Что значит, откроют? Она сто раз пересекала границу и никогда никто не интересовался содержимым ее багажника. «Он недоверчив, как все русские, — подумала она. – Все-таки их тоталитарное прошлое сказывается».

— Не откроют, не беспокойся! – Лиза решительно мотнула головой. – Границы стран Евросоюза прозрачны и потому нет никаких досмотров.

— А как я улечу из Германии? – усмехнулся Андрей. – Если у вас все так прозрачно, то данные обо мне будут в компьютерах полиции не только Франции, но и Германии.

Он прав, подумала Лиза. А я – дура. Но не хотелось ни отступать, ни лететь в Иерусалим одной. Не хотелось, вероятно, так сильно, что мудрые мысли приходили в голову одна за другой.

— Проблема Евросоюза в этом и заключается, — улыбнулась Лиза. – С одной стороны – полное единство, с другой – полная независимость. И потому машины на границе не досматривают, но данные о тебе в полицию Германии поступят не раньше, чем через две недели. Я недавно об этом в газете читала.

— Так может быть, после статьи в газете, полиция учла критику, — заметил Андрей. – Ничего она не учла, — беззаботно отмахнулась Лиза. – Когда это полиция учитывала критику? Мы переедем границу, ты вылезешь из багажника, мы доберемся до Дюссельдорфа и улетим в Иерусалим. Вот и все. Просто и понятно. Если ты согласен, выезжаем завтра на рассвете.

Андрей помолчал несколько секунд, затем так же молча кивнул.Терять ему нечего. Попытка незаконного перехода границы – сущий пустяк по сравнению с обвинением в убийстве Госсе. Ну, добавят ему к пожизненному заключению пару лет. Подумаешь.

До границы они добрались за восемь часов с одной остановкой в Сен-Дизье. Уже к четырем пополудни, мимо окон длинного «ситроена» промелькнул дорожный указатель, сообщающий, что до контрольно-пропускного пункта осталось три километра. Лиза остановила машину. Андрей перебрался в багажник.

— Только спокойно, — напутствовал он бледную Лизу. – Ты же сказала, что багажники не осматривают. Значит, так оно и есть.

Лиза кивнула, чувствуя, как холодеют руки. Чем ближе она подъезжала к КПП, тем страшнее ей становилось. Почему она решила, что на границе не проверяют багажники машин? Потому что ее несколько раз пропустили без досмотра? Ну и что? Значит, ей просто повезло! Значит, это какой-то частный случай? Как же могут на границе не досматривать машины? Граница есть граница. А если сейчас их поймают? Что она будет говорить? Что не знает Андрея и не представляет, когда именно этот человек попал в багажник ее машины? Нет, этого она не сделает. На такое она не решится. Хотя Андрей, конечно, будет утверждать, что все произошло именно так. Но она скажет правду! Она никогда не простит себе такого предательства. Значит… Значит, ее отправят в тюрьму. Господи, только не в германскую!

Подчиняясь сигналу регулировщика, Лиза завела машину в узкий коридор, ограниченный с двух сторон полосатыми столбиками. Вдоль столбиков к машине двигалась кудрявая блондинка в темно-зеленой подогнанной по фигуре форме. Подойдя ближе блондинка улыбнулась и сделала знак опустить боковое стекло. Лиза взялась за ручку. Блондинка протянула руку.

— Passcontrolle! Papiere, bitte!

У Лизы затряслись руки и бешено забилось в груди сердце. Господи! Что это с ней? Осознание того, что это ее последние минуты на свободе? Или генетическая память, заставляющая любого еврея вздрагивать при звуках немецкой речи? Лиза метнулась к сумочке, но ее на переднем сиденье не оказалось. Конечно, ведь на переднем сиденье только что сидел Андрей. Лиза бросилась назад, преодолевая сопротивление натянувшегося ремня безопасности. «Сейчас она обо всем догадается, — думала Лиза, копаясь в сумочке и посматривая на блондинку. – Сейчас она спросит себя, а почему сумочка этой француженки не лежала на переднем сиденье?»

Но блондинка молча ждала и с ее лица не сходила приветливая улыбка. Лиза выхватила паспорт и подала в открытое окно. Блондинка раскрыла синюю книжицу и углубилась в ее изучение. Дважды она переводила взгляд с фотографии в паспорте на Лизу и наконец сказала:

— Мадемуазель Вальдман?

Лиза кивнула, не в силах выдавить из себя ни звука. Блондинка бросила задумчивый взгляд на машину. «Ну вот и все!» — подумала Лиза. Она бы с удовольствием включила заднюю скорость и укатила на французскую территорию до того, как блондинка произнесет страшную фразу: «Откройте, пожалуйста, багажник», но сзади ее подпирал массивный «мерседес», за которым стояли еще три машины.

— Пожалуйста, — блондинка протянула Лизе паспорт. – Добро пожаловать в Германию!

Не веря своему счастью, Лиза взяла паспорт и кивнула блондинке.

— Merсi, mademoiselle!

Шлагбаум поднялся и длинный «ситроен» медленно въехал на территорию дружественной державы. Лиза придавила педаль, стараясь одновременно не спешить, чтобы не нарушить правила движения, и поскорее убраться подальше от опасной границы. Десять минут она гнала машину по почти пустынной дороге, затем остановилась на обочине.

Андрей выбрался из багажника и прошелся по траве, разминая ноги.

— Действительно, не проверили, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее удивление.

«Он был готов к аресту, — ужаснулась Лиза. – Он не поверил, что машины не досматриваются. И все-таки согласился рискнуть. Странные люди, эти русские».

До Дюссельдорфа доехали без приключений и уже в половине третьего ночи поднялись на борт лайнера, совершающего регулярный рейс по маршруту Дюссельдорф-Тель-Авив. Утомленный волнениями и долгим переездом Андрей заснул сразу после взлета, а Лиза, уверенная в том, что за летающей махиной нужен глаз да глаз, ворочалась в кресле, изводила стюардесс просьбами, но решив в конце концов, что безопасность полета не в последнюю очередь зависит от их настроения, притихла. Перед посадкой Андрей проснулся, взглянул на светлеющее небо за бортом и взялся за журнал.

…Самолет коснулся колесами земли, и Лиза облегченно вздохнула. Теперь можно подумать о делах земных. Беседа с Лео Ашинзоном представлялась ей неразрешимой проблемой. Вновь и вновь она вспоминала его упорное молчание во время завтрака. Узнает ли он Лизу? Захочет ли вообще говорить с ней? Тем более углубляться в тяжелые воспоминания.

До Иерусалима они добрались на такси. Когда машина въехала во двор дома Ашинзонов, у Лизы защемило сердце, словно она вернулась на родину после долгой разлуки. «Что это со мной? – подумала она. – Я была здесь всего один раз. Всего одни сутки. Да и попала я сюда совершенно случайно. Откуда такая сентиментальность?»

Дверь открыла Рахель, заинтригованная телеграммой Лизы о неожиданном визите. Одета она была все в то же строгое синее платье и выглядела осунувшейся и чуть постаревшей. Рахель приветливо улыбнулась Лизе и церемонно раскланялась с Андреем, который галантно щелкнул каблуками и склонил голову.

В гостиной ничего не изменилось. Все тот же запах ванили и болотной травы, ярко-желтые занавески и тяжелая мебель красного дерева на прежних местах. Лиза и Андрей сели на диван. Рахель принесла поднос, на котором стояли графин лимонада и три бокала, и села в кресло напротив.

— Рахель, — начала Лиза и взглянула на Андрея. Тот невозмутимо разливал лимонад по бокалам и Лиза поняла, что все объяснения предстоит давать ей, – вы знаете, что Авраам попросил меня приехать сюда в прошлый раз, чтобы рассказать об исчезновении моего деда 12 апреля тридцать пятого года?

Рахель кивнула.

— С тех пор мы с моим другом Андреем Смирновым пытаемся разгадать эту тайну. Мы нашли кое-какие материалы, которые могут пролить свет на то, что произошло в вагоне Восточного экспресса.

Рахель кивнула еще раз, демонстрируя чудеса выдержки.

— Но нам надо поговорить с Лео, — Лиза подняла глаза на Рахель и пояснила. – Нам надо понять, что именно произошло в этот день на станции Фюрстенвальде.

Рахель закусила губу и покачала головой. Лиза молчала, ожидая более определенной реакции. Рахель тяжело вздохнула.

— Боюсь, что это невозможно, Лиза, — едва слышно проговорила она.

— Невозможно? Но почему? Он не станет говорить с нами?

— Лео болен, — сухо проговорила Рахель.

— Болен? – Лиза скомкала в кулаке платочек. – Мы можем подождать, пока он поправится.

— Вы меня не поняли, Лиза, — голос Рахели звучал по-прежнему сухо и официально. – Лео болен неизлечимо. У него тяжелая душевная болезнь и он не общается с посторонними людьми.

В салоне повисла напряженная тишина. Андрей поднял с подноса бокал с лимонадом, который звякнул неожиданно громко.

— Что же делать? – Лиза смотрела на Рахель умоляющим взглядом.

— Боюсь, Лиза, вам в ваших поисках придется обойтись без показаний Лео.

— Речь идет не о показаниях, — сказал Андрей. – Мы хотели всего лишь попросить его вспомнить о том…

— Лео не беседует с посторонними людьми, — перебила Рахель, глядя в сторону. – Это совершенно исключено. В присутствии посторонних, он нервничает, злится и замолкает.

— Но ведь вы не посторонняя, — заметил Андрей. – Вы могли бы поговорить с ним.

— Я? – Рахель впервые подняла глаза на Андрея.

— Пожалуйста, Рахель! – В голосе Лизы появились молящие нотки.

Израильтянка перевела взгляд с Андрея на Лизу, пожала плечами.

— Ну, хорошо. А что я должна спросить?

— Разглядел ли он людей, которые вышли из вагона Восточного экспресса в Фюрстенвальде? – сказала Лиза. – Не было ли среди них моего деда, переодетого в форму германского офицера?

— В форму германского офицера?!

Рахель повернулась к Андрею. Тот молча выдержал ее взгляд. Рахель перевела взгляд на Лизу. Лиза кивнула. Рахель помедлила и встала, по балетному прямо держа спину.

— Хорошо. Я постараюсь сделать это для вас.

Рахель вышла из гостиной. Андрей и Лиза остались одни.

— Как ты думаешь, у нее получится что-нибудь? – спросила Лиза.

Андрей улыбнулся.

— Не думай об этом, — он протянул ей бокал. – Выпей лимонаду. Говорят, в Израиле надо больше пить.

— Не хочу, — Лиза мотнула головой. – Мне сейчас не до рекомендаций диетологов.

Андрей в два глотка осушил бокал, протянул руку за графином, но дверь гостиной открылась и вошла Рахель. За руку она вела Лео Ашинзона, который старательно отворачивался от гостей и что-то бормотал все время, пока Рахель вела его к дивану.

— Он согласился посидеть с нами, — пояснила Рахель, усаживая Лео на диван.

Лео поднял глаза. Лиза, как и тогда за завтраком в свой первый приезд в этот дом, заметила сверкающий в них огонек ненависти. «Кого он ненавидит? – подумала она. – Меня или все человечество?» Лео перевел взгляд на Андрея, и его губы изогнулись в подобии улыбки. Несколько секунд он разглядывал Андрея, затем вновь уперся взглядом в пол. Рахель склонилась к уху Лео и что-то сказала. Лео провел рукой по гладко выбритой щеке с красными прожилками и кивнул.

— Вы можете задать ему вопрос, — сказала Рахель.

Лиза подняла глаза на Андрея. Тот понимающе кивнул.

— Вы помните Фюрстенвальде? – спросил Андрей по-английски, стараясь отчетливо произносить каждое слово. – Вы помните людей, вышедших из вагона, в котором ехал Жан Вальдман?

Лео кивнул, не отрывая взгляда от своих сандалий, надетых на босую ногу.

— Это были гестаповцы?

Лео покачал головой и сделал знак Рахели. Та приблизила ухо к его губам и несколько секунд что-то слушала.

— Среди них были не только гестаповцы в форме, — сказала Рахель. – Но и люди в штатском.

— Хорошо ли он их разглядел? – продолжил Андрей.

Лео занервничал, замотал головой, махнул рукой и даже попытался привстать. Рахель удержала его за руку и вновь приблизила ухо к его губам.

— Он просит вас обращаться к нему, а не ко мне, — сказала она, величественно выпрямляясь.

— Простите! – Андрей приложил руку к груди. – Хорошо ли вы их разглядели?

Лео кивнул.

— Не было ли среди этих людей переодетого в военную форму или штатское платье Жана Вальдмана?

Лео замотал головой и вновь сделал знак Рахели. На этот раз он шептал долго. Лиза послала Андрею удивленный взгляд. Андрей что-то шепнул. Лиза не услышала, но по движению губ поняла: «Терпение!». Наконец Лео замолчал и отвернулся от Рахели.

— Жана Вальдмана среди этих людей не было, — сообщила Рахель. – На этот вопрос он уже отвечал руководству Еврейского агентства тогда, в тридцать пятом, когда шло расследование этого происшествия. Там в Фюрстенвальде Лео и его людям удалось сделать снимки тех, кто вышел из вагона. Эти снимки очень внимательно изучались.

— А где эти снимки? – выпалила Лиза.

Рахель взглянула на Лео. Тот покачал головой.

— У вас сохранились эти снимки? – спросил Андрей.

Лео мотал головой из стороны в сторону.

— Снимки не сохранились? Или вы не хотите нам их отдать?

Голова Лео продолжала двигаться со все возрастающей амплитудой. Рахель прижала его к себе, и старичок замер у нее на груди, что-то бормоча.

— Снимки сохранились, — перевела бормотание Рахель. – Но он не отдаст их вам.

— Мы не хотим их забрать, — Андрей протянул руки к Лео, словно пытаясь продемонстрировать чистоту своих помыслов. – Мы хотим на них только посмотреть.

Лео застыл и поднял глаза на Андрея.

— Честное слово! – сказал Андрей с интонацией пионера, клянущегося в верности делу коммунистической партии. – Мы ищем следы Жана Вальдмана. Вы ведь хотите, чтобы мы их нашли? Вы ведь любили Жана?

В безумном взгляде старика мелькнула осмысленная искорка. Он кивнул, потом еще раз и, наконец, закивал как китайский болванчик. Часто-часто. Рахель вновь прижала к себе его голову, и старичок затих.

— Где фотографии, Лео? – спросила Рахель.

Лео поднял руку и протянул палец в направлении шкатулки, стоящей на полочке у торшера.

— Мне можно открыть эту шкатулку, Лео? – спросил Андрей.

Лео кивнул. Андрей подошел к полочке и поднял крышку. В шкатулке лежали пожелтевшие фотографии. Андрей осторожно взял их, держа в вытянутых руках, вернулся к столу и принялся раскладывать снимки. На щеке он ощутил дыхание Лизы. Андрей повернул голову, и их взгляды встретились.

— Лео говорит, — услышали они голос Рахели и, словно по команде, повернулись к ней, – что всего из поезда вышли пять человек. Остальные ждали их на перроне. Там есть фотографии этих пятерых, которые спускаются из вагона.

— Есть, — подтвердил Андрей, беря со стола три снимка.

Лиза смотрела из-за его плеча. Фотографии были выцветшими и не очень четкими, но лица людей можно было разглядеть. Ни один из них не был похож на ее деда.

— Двое таможенников вынесли из вагона носилки с телом, — продолжала Рахель. – Носилки передали людям, стоящим на перроне, и они понесли носилки к зданию вокзала.

— Да, — Андрей отделил еще два снимка. – Вот носилки спускают из вагона. А вот их несут по перрону.

— Лео говорит, что на перроне эти люди не проронили ни звука. Они занесли носилки в отделение гестапо и заперли дверь. На перроне остался только фотограф, который делал снимки вагона Восточного экспресса. Потом из комнаты гестапо появился человек в штатском и сказал фотографу: «Гюнтер, тебя там ждут. Чего ты копаешься?». И они оба пошли к отделению гестапо. Больше он ничего не знает.

Лиза перебирала снимки, передавая их Андрею. Андрей пристально вглядывался в каждый, словно пытался запомнить. Рахель молчала. Лео раскачивался из стороны в сторону, мрачно глядя на узоры ковра. Наконец на стол лег последний снимок. Андрей поднял глаза на Рахель.

— Спасибо вам! – он перевел взгляд на Лео. – И вам спасибо, Лео!

Лео не ответил. Он крутил головой и бормотал что-то понятное только ему. Рахель гладила старичка по плечу, пытаясь успокоить. Андрей поднялся, за ним встала с дивана Лиза.

— Мы пойдем, — сказал Андрей. – Спасибо вам, Лео! Спасибо вам, Рахель! Всего хорошего!

— Спасибо, — Рахель кивнула и прижала к себе все громче бормочущего Лео. – Если вы подождете, я вызову нашу машину и вас отвезут в гостиницу.

— Спасибо! – улыбнулся Андрей. – Мы прекрасно доберемся на такси.

Рахель кивнула. Лиза опустилась перед диваном на колени и обняла израильтянку.

— Спасибо вам!

— Не за что! – Рахель прижалась щекой к щеке Лизы. – Храни вас Бог! Пусть у вас все получится.

— До свидания, Лео! – Лиза поднялась, опираясь на руку Андрея.

Лео не ответил. Он подгреб к себе фотографии и сосредоточенно заталкивал их в пакет. Андрей тронул Лизу за локоть, и она поняла, что прощание закончено.

На улице перед домом, Андрей облегченно вздохнул.

— Ну и ну. Никогда бы не подумал, что мы можем договориться с душевнобольным.

— Мы! – улыбнулась Лиза. – Что касается меня, то я испугалась этого Лео до полусмерти. Когда он смотрел на меня, я холодела от ужаса. А вот у тебя все очень лихо получилось. Я даже подумала, не работал ли ты в какой-нибудь такой клинике.

— Не работал, — улыбнулся Андрей. – Просто в нашей истории было столько сумасшедших, что умение договариваться с ними стало национальной чертой. И, кроме того, меня охватило вдохновение после того, как ты назвала меня другом.

Лиза отвела взгляд. Андрей взял ее под руку и повел к стоянке такси.

— Куда мы едем? – спросила Лиза.

— Для начала покатаемся по Иерусалиму, — ответил Андрей. – Когда еще сюда попадем? А до самолета есть время. А потом – в Берлин.

— В Берлин? – удивилась Лиза. – Зачем?

— Искать фотографа по имени Гюнтер.

— Кого? – не поняла Лиза.

— Фотографа, — терпеливо повторил Андрей. – Думаю, в местном отделении гестапо было не много фотографов по имени Гюнтер. Даже, если он из центрального аппарата, мы его найдем. Архивы гестапо, слава Богу, не засекречены. А он нам очень нужен. Он видел тело человека, убитого в Восточном экспрессе. А вдруг, вспомнит какие-нибудь приметы.

— Ты думаешь, он жив? Если предположить, что в тридцать пятом ему было лет двадцать, значит, сейчас – не меньше девяноста. Может быть, с хвостиком. Думаешь, работа в гестапо пошла ему на пользу и укрепила здоровье?

Андрей распахнул перед Лизой дверцу такси.

— Будем надеяться, что он не погиб на Восточном фронте. Не скончался от ран. Не участвовал в заговоре против Гитлера и не был расстрелян. Не был в Кельне во время британской бомбежки. Не был повешен как нацистский преступник…

— И не скончался в своей постели несколько лет назад, — добавила Лиза и вздохнула. – Если все это так, то я признаю, что нам помогает сам Творец.

— В этом можешь не сомневаться, — кивнул Андрей и захлопнул дверцу машины.

 

6

Гюнтер Клайн решил никуда не переезжать. Сын Ральф настаивал на том, чтобы он поселился у него в Розенхайме. Дескать, хватит жить одиноким рыцарем. Не мальчик уже, девяносто четвертый год. Мало ли, что может произойти. Ведь даже «скорую помощь» некому будет вызвать. Гюнтер равнодушно пожимал плечами. Во-первых, ему не нужна никакая «скорая помощь». Слава богу, на здоровье он не жалуется. А во-вторых, при желании можно подключиться к этой новомодной системе, которая позволяет вызывать врача одним нажатием кнопки. Нет, это не повод для того, чтобы оставлять Берлин. Что ему делать в убогом, провинциальном Розенхайме? Греться на солнышке? Разводить орхидеи? Конечно, хорошо было бы повозиться с правнуками, подышать свежим воздухом, но как оторваться от привычной жизни, оставить большой город, кабачок «Красотка Бриджит» и друзей. Они, конечно, совсем еще мальчишки. Только Клаусу Бергу исполнилось восемьдесят четыре. А остальным едва-едва стукнуло семь десятков и рассказы Гюнтера о войне они слушают открыв рты. Нет, в Розенхайме будет слишком скучно. Он не знает там никого, кроме Ральфа. «Захочешь побывать в большом городе, съездишь в Мюнхен», — сказал ему Ральф. Мюнхен! Разве можно сравнить его с Берлином? Особенно сейчас, когда нет опостылевшей стены и можно совершенно спокойно пройтись по набережной Меркишес-Уфер или выйти на Александерплац. Разве можно сравнить суетный Мюнхен с этим вольным городом?! Короче, он отказал Ральфу. И не жалеет об этом. Он привык жить один. И никакими опасностями его не запугать. Какие опасности? Он прошел всю войну. На Восточном фронте его атаковали русские танки. Ему ли после этого бояться жизни в родном городе?! И пусть Ральф сколько угодно говорит о грязном воздухе Берлина. Для него нет ничего роднее этого воздуха.

Проводив Ральфа, Гюнтер сел на балконе и раскрыл недавно переведенную на немецкий язык книгу воспоминаний русского маршала Конева. Он слышал эту фамилию тогда, в сорок третьем, когда танковые корпусы группы армий «Юг» фельдмаршала Манштейна схлестнулись с силами Степного фронта русских в битве за город со странным названием: «Харьков». Гюнтер хорошо помнил то жаркое лето. Они стояли в обороне и им привезли полковую газету. В ней и была карикатура на этого Конева. Лысый череп русского генерала был украшен рогами и подпись под снимком гласила, что Конев подобен козлу, который поведет на убой свое стадо баранов. Солдаты смеялись, щелкали нарисованного генерала по носу, но мысль о том, что не так прост этот человек с суровым взглядом, холодила кровь. А потом начались бои. Гюнтер помнил горящий город и русские танки, бьющие со всех сторон прямой наводкой. Тогда он и получил свой осколок в легкое. Так что у него с этим русским личные счеты.

Гюнтер погрузился в чтение. Он читал и удивлялся тому, насколько по-разному видят люди одни и те же события. Он всегда считал, что прорыв его батальона в обход танкового завода застал русских врасплох, а этот генерал пишет, что они ждали этот прорыв и специально заманивали противника в ловушку. Выходит, ошибался оберст Штиль, который говорил, что их прорыв решит исход битвы на юге. Черт подери этих надутых глупцов! Сколько парней полегло в том прорыве!

Внизу раздался звонок. Гюнтер нехотя отложил книгу и, тяжело опираясь на перила, спустился в гостиную. Наверное, это Клаус Берг. Обычно он заходит за ним по пути в «Красотку». Но сегодня он что-то рановато. Не терпится парнишке промочить горло стаканчиком красного.

Гюнтер открыл дверь. На пороге стоял высокий молодой человек. Его лицо сразу не понравилось Гюнтеру. В нем было что-то чужое и холодное. За парнем маячила рыжая девчонка в диковинном плаще неясного цвета. Что за парочка? Может, не туда попали?

— Простите! – сказал парень по-немецки с чудовищным акцентом. – Мы хотели бы видеть господина Гюнтера.

— Это я, — ответил Гюнтер и заметил, как вспыхнуло радостью лицо девчонки.

Что за ерунда? Кто это такие?

— Простите! – повторил парень. – Не были ли вы фотографом отделения гестапо в Фюрстенвальде в тридцать пятом году?

О Господи! Только этого не хватало. Он был совсем мальчишкой, когда сосед по дому Хайнц Фрамке устроил его фотографом в недавно созданную тайную полицию. Но проработал он там всего три года. И, между прочим, мог благодаря этому вообще не ехать на фронт. А он поехал.

— А вы что, правозащитники? – неприязненно спросил он. – Разбираетесь с нацистскими преступниками?

— Нет, нет, — быстро ответил мужчина. – Мы не правозащитники. Мы ищем человека. Он исчез. Никто не знает. Вы можете помочь.

Что у него за акцент? Французский? Нет. Похоже, этот парень британец.

— Чем же я могу помочь? – Гюнтер пожал плечами.

— Вы были там. Вы его могли видеть. Позвольте задать вам несколько вопросов.

Нет, он не британец. Испанец? Нет. Слишком светлые для испанца кожа и волосы. Какой-нибудь скандинав. Финн или норвежец.

— Вы из Норвегии? – спросил Гюнтер.

— Нет, я из России, — ответил мужчина и отступил в сторону, полностью открывая женщину. – А мадемуазель француженка.

Русский! Никогда бы не подумал. Гюнтер слышал, как говорят русские по-немецки. У них совершенно другой акцент. Нет, этот парень что-то недоговаривает.

— Какие вы мне хотите задать вопросы?

— Вы позволите нам войти?

Эту фразу произнесла женщина. Она смотрела на Гюнтера пронзительными черными глазами, в которых светилась какая-то неясная надежда. Гюнтер отступил.

— Проходите.

Гости вошли в гостиную и остановились, не зная, что делать дальше.

— Садитесь, — Гюнтер показал рукой на диван. – И рассказывайте, что привело вас ко мне.

То, что Гюнтер услышал от мужчины, заставило его погрузиться в воспоминания. Апрель тридцать пятого… К тому времени, он проработал в гестапо всего три месяца. Ему нравилась эта работа. Нравилось ощущать себя значительным человеком, нравились люди, которые его окружали. Они жили идеей возрождения страны и нации, униженной и растоптанной после мировой войны. Они говорили об идеалах и работали сутками.

— Вы говорите, двенадцатого апреля? – переспросил он.

Мужчина кивнул.

— Честно говоря, я не помню того случая, о котором вы говорите. Такого в нашей работе было немало. Трупы, кровь, место преступления. Я должен был все фотографировать. И, самое главное, никаких эмоций.

Мужчина обернулся к женщине, и она что-то вложила ему в руку.

— Посмотрите, пожалуйста!

Нет, кажется, эти типы все-таки правозащитники. Иначе, откуда у них эта фотография? Кто мог сделать фотографию на перроне, когда там работало гестапо? Но на фотографии он. Со своим старым «клаусом» в руке. Господи, какой же он был молодой. А вот Хайнц Фрамке. И старина Руммениге здесь. Тащит какие-то носилки. Видать, важного человека несут, если сам Руммениге тащит носилки. Мужчина и женщина не сводили с него глаз.

— Да, — кивнул Гюнтер. – Это я. Ну и что?

— Вы не помните, что произошло тогда в Фюрстенвальде?

Гюнтер покачал головой. Не помнит. Их отделение обслуживало Фюрстенвальд. Там часто проводились операции. Это был рабочий район и его жители голосовали за коммунистов. Но этот день… Нет.

— Не помню, — сказал Гюнтер. – Да и как я могу помнить? Ведь прошло семьдесят два года. Вы помните, что с вами произошло месяц назад?

— Вы правы, — мужчина опустил голову. – Но вы делали снимки. Может быть, вы знаете, где сохранились архивы?

Неужели все это правда? И они, действительно, кого-то ищут?

— А кем был этот человек? – спросил Гюнтер. – Тот, которого вы ищете.

— Это был ее дед, — мужчина кивнул в сторону женщины, и та закивала головой. – Его звали Жан Вальдман.

— Кем был ваш дед? – Гюнтер строго взглянул на женщину.

— Он работал в Еврейском агентстве, — ответила она. – Он ехал в Восточном экспрессе в Стамбул. И исчез. Прямо из поезда. Из вагона.

Правда ли это? Или они все-таки правозащитники? А ему какое дело? Его не удастся обвинить ни в одном преступлении. Никому и никогда! Он только фотографировал. Он даже на допросах не присутствовал. Так что ничего у этих правозащитников не выйдет.

— Архивы сохранились, — сказал Гюнтер.

Женщина вскинула голову. Гюнтер еще раз взглянул ей в глаза.

— Архивы сохранились у меня, — сказал он. – Я собрал все сделанные мной фотографии.

Он, действительно, их собрал и сохранил. Когда-то близкие считали, что он сделал это из осторожности. Чтобы в случае чего, было что показать и чем оправдаться. Но это не так. Он не собирался ни перед кем оправдываться. Его совесть была чиста. Он воевал за свою страну и если кого-то и убивал, то только на поле боя. Так что оправдываться ему не перед кем. И не за что. А фотографии он хранил на память. Может, удастся написать книгу. Она будет называться «Исповедь солдата». Он напишет в ней про войну. Про все бои. И про прорыв в обход танкового завода. И про свою службу в гестапо он вспомнит. Ничего не станет скрывать.

— У вас? – нерешительно произнес мужчина и переглянулся с женщиной.

— И нам можно их увидеть? – спросила женщина.

— Пожалуйста! – Гюнтер кивнул и пошел к кабинету. У самой двери он остановился. – А как вас зовут?

— Меня зовут Андрей Смирнов, — сказал мужчина.

— А я – Лиза Вальдман.

Гюнтер кивнул. Конечно, они не правозащитники. Они ищут человека. Вот уж он никогда не думал, что его архивы могут кому-нибудь понадобиться.

— Хорошо, — сказал он. – А меня зовут Гюнтер Клайн.

Дверь кабинета закрылась. Лиза переглянулась с Андреем.

— Он не погиб на Восточном фронте, — улыбнулась Лиза. – Не скончался от ран, не был расстрелян как заговорщик, не погиб при бомбежке и не был повешен как нацистский преступник

Андрей весело подмигнул Лизе.

— Мне остается выразить Творцу признательность за помощь.

Дверь открылась, и вернулся немец. Он нес большой ящик, из которого торчали картонные закладки. Клайн сел в кресло, поставил ящик перед собой и начал перебирать закладки. Копался он долго, что-то бормотал под нос, разглядывал какие-то фотографии. Наконец он извлек из ящика пачку снимков, перехваченных аптечной резинкой.

— Двенадцатое апреля, — сказал он. – Да, мы, действительно, были на вокзале в Фюрстенвальде.

Гюнтер выкладывал на стол фотографию за фотографией, объясняя, что на них изображено.

— Если вы хотите найти здесь фотографии людей, то их будет немного, — усмехнулся он. – Я ведь фотограф-криминалист. И в мою задачу входило фотографировать всякую мерзость. Пули, следы крови, трупы. Вот купе, в котором был найден труп.

Андрей и Лиза склонились над фотографиями. На одной из них изображено двухместное купе, на другой – крупным планом коврик у стола с темными пятнами в центре.

— Вот еще кровь, — Гюнтер выложил на стол еще один снимок. – Но уже на диване. А вот диван общим планом. Вот крупный план пятен крови на полу. Вот…

— А что это? – перебил немца Андрей.

Гюнтер склонился над снимком. Палец русского уперся в какой-то предмет на ковре купе.

— Не знаю, — Гюнтер пожал плечами. – Какая-то палочка. Хотя нет. Она блестит в луче вспышки. Вроде, иголка.

— Похоже, — пробормотал русский, поднося фотографию к глазам. – Хотя что-то в ней есть необычное. Точно. Она длиннее, чем обычная игла. Видишь?

Русский передал снимок девушке.

— Ага, — кивнула она. – Действительно, длинная игла. И в ней нет отверстия для нитки. Как она оказалась в купе?

Гюнтеру надоели эти глупости. Какая разница, что это за игла? Мало ли какой мусор может валяться на полу купе. Он выложил на стол следующий снимок.

— Это гильза, — сказал он. – Ее нашли вот здесь, под диваном.

— То есть стреляли откуда-то со стороны двери в купе, — сказал русский.

Гюнтер посмотрел на него с уважением.

— Точно, — кивнул он. – А вот тело убитого парня.

Женщина схватила фотографию. Русский разглядывал снимок через ее плечо. Убитый полулежал на диване, широко раскинув руки.

— Я не могу разглядеть его лицо, — шепнула Лиза. – Слишком мелкие черты.

— Лицо крупным планом будет на других снимках, — успокоил ее Гюнтер и кивнул на следующую фотографию.

— Это полицейские укладывают тело на носилки. А это – документы, которые лежали на столе. Видите, они забрызганы кровью.

— А где эти документы? – спросила женщина. – Тоже у вас?

— Нет, — усмехнулся Гюнтер. – У меня только то, что имеет отношение к моей работе. А документы забрали следователи. А вот и убитый крупным планом.

Гюнтер помахал фотографией и положил ее на стол. Убитый уже упакован в черный мешок. И только лицо следователи оставили открытым. Специально, чтобы он сфотографировал. Мужчина и женщина впились в снимок глазами. Гюнтер следил за ними. Женщина закусила губу и покачала головой. Гюнтер понял, что это – не ее дед. Русский молчал, но по тому, как напряглись у него скулы, Гюнтер понял, что он узнал покойного.

— Это ваш дед? – спросил Гюнтер.

Женщина покачала головой.

— Нет. Это не он.

— Точно? – зачем-то спросил Гюнтер.

Женщина поднесла снимок к глазам, развернула его к свету.

— Не он. Совершенно точно. Это не мой дед.

Гюнтер собрал со стола фотографии.

— К сожалению, больше я ничем вам помочь не могу.

Русский кивнул и поднялся с дивана.

— Спасибо вам!

Женщина продолжала сидеть. Гюнтер сложил фотографии в ящик.

— Скажите, Гюнтер, — начала женщина. – А почему вы в тот вечер выехали в Фюрстенвальде? Вы заранее знали, что что-то произойдет?

— Нет, — Гюнтер покачал головой. – Нас подняли по тревоге.

— А почему на вокзал выехали вы, а не полиция?

— Не знаю. Гестапо выезжало на место преступления, если дело касалось государственной безопасности.

— Спасибо, — женщина встала и протянула ему руку. – Благодарю вас, Гюнтер.

Гюнтер пожал тонкую ладонь и поднял глаза на русского парня. Тот стоял у стола, нетерпеливо покусывая губу. «Парень взволнован, — понял Гюнтер. – Ему не терпится рассказать своей подружке о том, что он узнал убитого. А она значит, не узнала. Хотя утверждала, что ищет деда. Нет, здесь дело не в пропавшем дедушке. Здесь что-то другое».

Но разбираться в проблемах странной парочки Гюнтер не собирался. Пусть ищут кого угодно. Хоть исчезнувшего Мартина Бормана. Ему нет никакого дела до всей этой ерунды. Он слишком стар, чтобы жить прошлым. Его интересует сегодняшний день и то, что молодежь уже ждет его в “Красотке Бриджит”.

 

7

В полном молчании Андрей и Лиза спустились по полутемной лестнице и вышли из подъезда. Не дойдя нескольких шагов до “ситроена”, Лиза остановилась.

— Что с тобой, Андрэ? На тебе лица нет.

— Ты знаешь, кого убили в купе Восточного экспресса? – голос Андрея дрогнул.

Лиза внезапно почувствовала слабость в ногах и прислонилась к машине. Неужели Андрэ хочет сказать, что она не узнала деда? Нет! Нет, это был не он. Это был совершенно другой человек.

— Я его узнал, — сказал Андрей. – Его фотографию мне показывал Госсе. Тот самый архивариус, о котором я тебе рассказывал.

Лиза помедлила. В голове метались обрывки каких-то мыслей, какие-то многочисленные «почему?», «как?» и «неужели?». Андрей почувствовал настроение Лизы, осторожно взял ее за руку и сказал почему-то шепотем.

— Это агент французской службы общей разведки Пьер Матин.

В полном молчании, Лиза отняла руку, открыла дверь машины и села за руль. Андрей сел рядом. В голове у Лизы бушевал ураган, сметающий со своего пути плотины и стены. Офицер французской разведки в купе дедушки Жана. Почему? Как? Этого не может быть! Андрэ ошибся.

— Мы должны вернуться в Париж, как можно быстрее, — сказал Андрей.

— Вернуться? – Лиза сбросила оцепенение и повернулась к Андрею. – Как вернуться? Тебя же ищут.

Андрей беспечно махнул рукой.

— Пусть ищут! Через границу ты меня перевезешь в багажнике. А в Париже, я отсижусь у тебя. Теперь, когда мы знаем, кого убили в купе Восточного экспресса, я просто обязан довести это дело до конца. И доведу! Никуда они не денутся.

Лиза не очень поняла, кто это “они” и почему эти они “никуда не денутся”, но решила не выяснять. Идея возвращения в Париж показалась ей слишком рискованной и дерзкой. С нее хватит одного переезда через границу. Она на всю жизнь запомнит внимательный взгляд белокурой пограничницы, который та переводила с фотографии в паспорте на Лизу. Но с другой стороны, не она ли всего три дня назад уверяла Андрэ в том, что машины на границе не досматриваются? Германская полиция, конечно, уже сообщила французским коллегам, что Андрей в Берлине. Значит, искать его будут в Германии. Никто во Франции не подумает, что русский, обвиняемый в совершении убийства, способен вернуться в Париж. Нет! Такое сумасшествие французские контрразведчики даже представить себе не смогут. Лиза усмехнулась своим мыслям и задорно подмигнула Андрею.

— Хорошо! Вернемся в Париж! Выезжаем немедленно?

Андрей оторвался от утренней газеты, которую он небрежно пролистывал.

— Давай все-таки, поужинаем. Ужинать в Берлине, а завтракать в Париже, это по-нашему, по-русски.

Лиза кивнула. По-русски. Это точно. И возвращаться в страну, где тебя ищет служба безопасности, вероятно, тоже.

* * *

Переход через германскую границу прошел настолько спокойно, что Лиза удивилась. “Это уже входит в привычку, — усмехнулась она. – Скоро я стану закоренелой контрабандисткой“. Лиза спокойно выслушала обычное ”Passcontrolle! Papiere, bitte!”, не без интереса рассмотрела смуглого длиноволосого пограничника, который, бегло просматривая ее паспорт, бросал на рыжеволосую француженку не по должности пылкие взгляды.

Переехав границу, Лиза облегченно вздохнула и остановила машину у французского пункта контроля. Но ее надеждам на теплый прием не суждено было сбыться. Курчавый молодой человек с нашивками лейтенанта, внимательно рассмотрев ее паспорт, наклонился к открытому окну.

— Пожалуйста, поставьте машину на стоянку, мадемуазель.

— На стоянку? – растерялась Лиза.

— На стоянку, — подтвердил курчавый лейтенант. – И пройдите в управление. Вас ждут в кабинете номер три.

— В кабинете номер три? – Лиза почувствовала, как задрожал и поплыл под ногами пол “ситроена”. – А мой паспорт?

— Вам его вернут в кабинете, — курчавый лейтенант рукой показал направление движения. Лиза проследила за рукой и направила машину на стоянку, отделенную от пограничного переезда низким кустарником. Стоянка была почти пуста. Лишь в дальнем углу сиротливо приютился роскошный темно-синий “мерседес”.

“Бежать, бежать” — крутилось в голове. Лизу подташнивало от осознания того, что сейчас произойдет. Курчавый лейтенант шел рядом, не сводя глаз с ее “ситроена”. Если она резко нажмет на педаль, пожалуй, будет шанс вырваться на трассу. А дальше? Погоня по шоссе. Нет, этого она не выдержит. Лучше пусть все закончится сейчас.

Лиза припарковала “ситроен” и вышла. Лейтенант ждал у дверей управления, постукивая ее паспортом о ладонь.

— Прошу вас, мадемуазель, — он открыл дверь и пропустил Лизу вперед.

В полном молчании, они поднялись на второй этаж. У двери с цифрой “3” лейтенант остановился и коротко стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку.

В комнате за столом сидел человек средних лет с редким ежиком на идеально круглой голове. В руке он держал бутерброд с сыром и жевал, медленно и задумчиво двигая челюстью. Увидев лейтенанта, человек перестал жевать и промокнул губы салфеткой.

— Что у вас, лейтенант? – спросил круглоголовый.

— Мадемуазель Лиза Вальдман, — доложил лейтенант, шагнул к столу и положил на него паспорт Лизы.

По взгляду круглоголового, Лиза поняла, что ему очень не хочется расставаться с бутербродом, но чувство долга пересилило. Он бережно уложил недоеденный бутерброд на тарелку и еще раз промокнул губы.

— Прошу вас, мадемуазель, — круглоголовый кивнул на стул и отодвинул тарелку.

Лейтенант сделал четкий разворот и шагнул за дверь. Лиза села на предложенный стул. Чиновник листал ее паспорт.

— Мадемуазель Лиза Вальдман, — он поднял голову и улыбнулся.

— Да, — кивнула Лиза. – А что случилось?

— Ничего, — круглоголовый положил перед собой паспорт. – Простая формальность. Путешествовали по Германии, мадемуазель?

— Путешествовала.

— Одна?

— Простите! Я должна дать вам отчет?

Чиновник улыбнулся еще более очаровательно.

— Нет, мадемуазель. Просто скажите мне где мсье Андрэ Смирнов?

Круглоголовый перестал улыбаться и уперся в Лизу немигающим взглядом.

— Кто? – Лиза пыталась сообразить, что ответить. Знают ли они, где Андрэ? Знают ли они, что они были в Германии вместе? Нет! Не должны знать. Ведь границу Андрэ пересек нелегально.

— Мсье Андрэ Смирнов, — терпеливо повторил чиновник.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — выпалила Лиза не успев ничего сообразить.

— Это человек, которого сбила ваша машина в вечер вашего триумфа в “Ла Перузе”, — улыбнулся круглоголовый. – Припоминаете?

При всей неприятности этой фразы, Лиза не могла не отметить слова «триумф». Откуда о ее триумфе знать этому чиновнику? Значит, газеты уже сообщили о том, что произошло в зале «Ла Перуз». Значит, страна уже знает свою героиню. Это было приятно, но не спасало от необходимости дать ответ на вопрос.

— Этого человека я помню, — Лиза кивнула. – Но как его зовут, не знаю.

— Скажите, мадемуазель, в какую больницу вы доставили мсье Смирнова?

— Я его не доставляла в больницу, — Лиза подняла глаза на круглоголового. – По дороге этот человек пришел в себя, попросил остановить машину и вышел.

— Вы не пытались его удержать?

— Удержать мужчину?! Нет, конечно. Да, и как я могла его удержать? Он просто открыл дверь и вышел.

— И больше вы с ним не встречались?

Лиза покачала головой.

— Нет.

Круглоголовый вздохнул и посмотрел на свой недоеденный бутерброд. “Видишь, вкусный мой, с какими людьми мне приходится иметь дело“, — прочла Лиза в его взгляде. Круглоголовый вздохнул, заглянул в лежащие перед ним бумаги и терпеливо произнес:

— В самолете Дюссельдорф-Тель-Авив вы занимали место “12-а”. Место “12-в” занимал мсье Андрэ Смирнов. Сутки спустя, — он выдержал драматическую паузу и чуть повысил голос. – В самолете Тель-Авив-Берлин, вы занимали место “14-а”. Место “14-в” занимал все тот же господин. Вы не обратили на него внимания, мадемуазель?

Лиза опустила голову. Значит, им все известно. И об их поездке в Израиль, и о том, что они вернулись в Германию. Значит, конец! Андрэ найдут. Что ей делать? Сказать правду? Какую правду? Правда заключается в том, что она обманула следователя. Но это не преступление. Это женский каприз. Она не совершила ничего незаконного. Слетала в Иерусалим. Это не запрещено. Вернулась домой. Вот только Андрэ в багажнике машины…

— Я летала вместе с мсье Смирновым в Израиль! – выпалила Лиза. – Но я не обязана вам в этом отчитываться. Кому какое дело, с кем я летаю в Иерусалим.

— Конечно! – согласился круглоголовый. – И где мсье Смирнов находится сейчас?

“Улетел в Москву” — чуть было не выпалила Лиза, но вовремя сообразила, что все самолеты, вылетающие из Германии, могут быть под контролем.

— Он остался в Берлине, — выпалила Лиза.

— Зачем?

— Он решил вернуться в Москву через Прагу.

Круглоголовый кивнул.

— А что за дело заставило вас, мадемуазель, лететь в Израиль вместе с Андрэ Смирновым? – спросил он.

— У нас не было никакого дела, — в голосе Лизы продолжал звучать и вызов, и каприз. – Я, действительно, сбила его и повезла в больницу. Но по дороге, Андрэ пришел в себя, сказал, что чувствует себя хорошо и везти его в больницу не надо. Я спросила, куда его отвезти и тогда он предложил мне съездить вместе в Германию.

— Зачем? – перебил круглоголовый.

— Просто так, — Лиза пожала плечами. – Я ему понравилась. Вы никогда не предлагали девушке сбежать с вами на край света?

Круглоголовый поднял голову и по выражению его глаз Лиза поняла – не предлагал.

— Мадемуазель, — мужчина усмехнулся. – Вы хотите меня убедить, что согласились ехать в Германию с первым встречным, после нескольких минут беседы в машине?

Лиза развела руками, словно говоря: “Вот так легкомысленно я поступила”.

— Понимаю, — круглоголовый кивнул. – Любовь с первого взгляда. Это случается. А поездка в Израиль?

— В Дюссельдорфе было холодно, — усмехнулась Лиза. – И Андрэ предложил слетать в Израиль. Погреться.

— Понимаю, — кивнул круглоголовый. – Юг, теплое море, горячий песок. Очень хорошо вас понимаю, мадемуазель. Кстати, упоминал ли мсье Смирнов, что во Франции он обвиняется в убийстве?

— В убийстве? – испугалась Лиза. – Нет. Никогда.

— Тогда примите это к сведению, мадемуазель, — улыбнулся круглоголовый и протянул Лизе ее паспорт. – Не смею вас больше задерживать.

Он нажал кнопку, вмонтированную в поверхность стола. Дверь открылась, и на пороге возник кучерявый лейтенант.

— Проводите мадемуазель до ее машины, лейтенант, — круглоголовый взял с тарелки свой бутерброд. – Всего хорошего, мадемуазель.

— До свидания! – Лиза вышла из кабинета и облегченно вздохнула.

В конце коридора ее догнал лейтенант. В полном молчании они вышли из управления, и дошли до стоянки. У “ситроена” Лиза остановилась.

— Благодарю вас, лейтенант, — кивнула она. – Вы были очень любезны.

— Откройте, пожалуйста, багажник машины, — сказал лейтенант, и сердце Лизы полетело в какую-то бездонную пропасть.

— Простите… – проговорила она, стараясь не заплакать.

— Откройте, пожалуйста, багажник машины, — повторил лейтенант.

— На каком основании? – пролепетала Лиза.

— Вы находитесь на пограничной заставе, мадемуазель, — сурово проговорил лейтенант. – И мы имеем право, подвергнуть досмотру не только ваш автомобиль, но и вас саму.

Удивляясь своей решимости, Лиза подошла к машине. Будь что будет! Сопротивляться глупо и смешно. Значит, ей придется принять неизбежное. Достойно и спокойно. Лиза вставила ключ в замочную скважину. Можно себе представить лицо Андрэ, когда он увидит над собой офицера пограничной службы. Интересно, какими будут его первые слова. Крышка багажника поползла вверх. Лейтенант шагнул к Лизе и резким движением поднял крышку. Лиза вздрогнула и судорожно вздохнула. В багажнике лежала только ее дорожная сумка.

— Благодарю вас, мадемуазель, — кивнул лейтенант и щелкнул каблуками. – Вы можете ехать.

Он хлопнул крышкой багажника. Лиза открыла дверь “ситроена” и села за руль. Кудрявый лейтенант, не оглядываясь, шел к выходу со стоянки. Лиза резко рванула машину с места, вывела ее на шоссе и набрала скорость. Теперь ей надо все понять. Пограничники явно получили задание поговорить с ней. От кого? Совершал ли Андрэ убийство, в котором его обвиняют или не совершал? И где Андрэ? Предположим, ему удалось выбраться из багажника. Но как ему удалось уйти с территории заставы незамеченным? Неужели он один из них? Во что он ее втягивает?

— Лиза!

Услышав шепот за спиной, Лиза вздрогнула и машинально нажала педаль тормоза. Сзади отчаянно засигналил грузовик. Завизжали тормоза. Лиза успела перекинуть ногу на педаль газа и “ситроен” набрал скорость, уходя от столкновения. Грузовик вильнул на соседнюю полосу и промчался мимо Лизы. Разъяренный водитель крутил пальцем у виска, выкрикивая какие-то проклятия.

— Лиза, это я! Не бойся!

Лиза съехала на обочину, остановила машину и обернулась. Андрей, улыбаясь, смотрел на нее с заднего сиденья. Лиза протянула руку, словно хотела убедиться, не призрак ли расположился за ее спиной. Андрей наклонился вперед и ткнулся лбом в ее плечо, Лиза прижалась щекой к его макушке.

— Как ты выбрался из багажника? – прошептала она.

— Мне удалось вывинтить замок спинки заднего сиденья, — Андрей подбросил на ладони перочинный ножик со множеством лезвий. – Хорошо, что пограничник не догадался заглянуть в салон.

— Он был уверен, что найдет тебя в багажнике, — рассмеялась Лиза и отстранилась от Андрея. – Перебирайся вперед. Нам надо решить, что делать дальше.

 

8

Лиза завела машину в гараж своего дома и по внутренней лестнице поднялась в салон. В большом кресле перед телевизором сидела тетя Вардена. Увидев племянницу, она отложила яблоко, которое резала на дольки маленьким острым ножичком.

— Ты можешь мне объяснить, что происходит? – тетя Вардена пыталась изобразить возмущение, но в ее голосе звучал только интерес. – Ты исчезла, даже не сказав куда. Мне звонят твои сотрудники, рассказывают о каких-то контрактах, которые ты должна подписать немедленно, а мне им нечего ответить. И в довершение ко всему, у нас была полиция.

— Здравствуй, тетя! – Лиза поцеловала тетку в морщинистую щеку.

— Здравствуй, Лиза! – тетя Вардена взяла Лизу за руку и заставила сесть на диван. – Тебе не удастся уйти от ответа. Что с тобой происходит?

— Когда у нас была полиция? – спросила Лиза.

— Вчера, — тетя Вардена не сводила глаз с племянницы. – Пришли двое полицейских. Они искали тебя и спрашивали о каком-то русском. Я поняла, что это тот самый парень, который провел у нас ночь и утро. Но я им ничего не сказала. Я сделала вид, будто у меня не все в порядке с головой и они ушли.

— Тетя, ты героиня! – Лиза обняла тетку.

— Я знаю, — тетя Вардена величественно кивнула. – Хотя, сказать по правде, разыграть идиотку в моем возрасте не так уж и трудно. Но, несмотря на твою тонкую лесть, я хочу знать, что происходит.

— Я тебе все расскажу, — пообещала Лиза. – Но позже. А сейчас мне нужен совет. Где у нас в доме можно надежно спрятать мужчину?

— Спрятать мужчину? – тетя смотрела на Лизу так, будто та предложила ей ограбить запасники Лувра. – Зачем тебе прятать мужчину?

— Тетя! – взмолилась Лиза. – Я отвечу тебе на все вопросы. Но только потом. А сейчас…

— Спрятать мужчину… – тетя задумалась. – Я уже и не надеялась, что в этом доме может произойти что-нибудь интересное. Хорошо. Помоги мне подняться наверх.

— Зачем? – не поняла Лиза.

— Ты же хочешь спрятать мужчину, — тетя встала, тяжело опираясь на палку.

На третьем этаже тетя завела Лизу в гардеробную комнату, где стоял огромный шифоньер с потемневшими от времени дверцами из мореного дуба. Этот шифоньер Лиза помнила с детства. Именно из него мама доставала носовые платки, пахнущие ромашкой и платья с широкими кружевными юбками. Однажды Лиза забралась в огромное нутро шифоньера, чтобы примерить туфли, стоящие на специальной полке и заснула. Проснулась она от резкого света фонаря, бьющего прямо в глаза. Затем свет отклонился в сторону и незнакомый голос проговорил: “Она здесь. Успокойте мать”. Лиза увидела перед собой человека в форме полицейского и расплакалась. Из шифоньера ее доставал отец и в окружении полицейских нес вниз, туда, где в гостиной лежала, держась руками за виски, мама.

Тетя Вардена подняла трость и ткнула ею в темную дверцу.

— Вот! – торжествующе сказала она.

— Тетя! – разочарованно вздохнула Лиза. – Тот, кто ищет мужчину, первым делом идет к шифоньеру.

— Конечно! – подтвердила тетка. – Но ищет только в большом отделении. Где висят платья и костюмы. А кому придет в голову искать мужчину здесь.

Тетя распахнула узкую дверцу. Лиза с сомнением смотрела на полки, на которых аккуратными стопками лежало белье, пакеты с сушеной ромашкой, кофты и платья.

— На полке мужчина не поместится, — уверенно сказала Лиза.

— На полке не поместится, — согласилась тетя. – Но если отрезать полки, то за ними мужчина поместится.

— Как отрезать? – не поняла Лиза.

— Высота этого шифоньера – два метра с лишним, глубина.., — тетя Вардена помедлила, оценивая глубину шкафа, — сантиметров восемьдесят. Если полки отрезать, оставить сантиметров десять, то за полками образуется пустое пространство шириной в семьдесят сантиметров и высотой в два метра. Там поместится любой мужчина.

Лиза молчала, пытаясь сообразить, что именно предложила тетя Вардена.

— Каждая полка держится на четырех кронштейнах, — сказала Лиза. – Если мы отрежем от полки кусок, на чем она будет держаться?

— Мы? – удивилась тетя. – Нет, пилить полки будет твой молодой человек. Мы будем руководить. А что касается твоего вопроса, то ему придется прибить полки к стенкам шифоньера наглухо.

— На полки, ширина которых десять сантиметров невозможно положить белье, — нашла еще один довод Лиза.

— Я переложу свое белье в шкаф, который стоит в моей комнате, — тетя беззаботно махнула рукой. – Я вполне смогу обойтись без этого шифоньера.

— Пустые полки вызовут подозрение, — Лиза вздохнула. – И, кроме того, стоящий за ними человек будет виден.

— Полки не должны быть пустыми, — улыбнулась тетя. – Ты разыщешь какие-нибудь тряпки и разложишь их на полках. Приколешь их кнопками, чтобы они не свалились. Приклеишь. Прибьешь.

Лиза смотрела на тетю круглыми от изумления глазами. Вот уж от кого она никак не ожидала детективной сметки. Тетя Вардена скромно потупилась:

— Это не я придумала. Я читала об этом в каком-то детективе.

— Надеюсь, этот детектив не читала наша полиция, — улыбнулась Лиза.

— Можешь не сомневаться, – тетя Вардена усмехнулась. – Этот детектив написан по-русски. Так что можешь вести своего мужчину.

— Сейчас, — Лиза метнулась к двери. – Сейчас я его приведу.

— А где он?

— В багажнике моей машины.

— Лиза, — укоризненно вздохнула тетя Вардена. – По-моему, ты пустилась во все тяжкие. Ты перевозишь мужчину в багажнике машины, собираешься прятать его в шифоньере… У тебя задатки авантюристки, моя девочка! Ты очень похожа на своего отца. Вот кто не мог прожить ни одного дня, без того, чтобы что-нибудь не придумать.

Лиза поцеловала тетку и застучала каблучками по лестнице.

* * *

Созданием своего убежища Андрей занимался несколько часов. Он пилил твердые, как железо, полки, прикручивал винты, стучал большим молотком, за которым тетя Вардена посылала Лизу на чердак. Андрей работал насвистывая какие-то неизвестные Лизе мелодии. Лиза слушала, пыталась подпевать, выносила в мусорный ящик обрезки досок и опилки, собирала по всему дому старые кофты и ненужное постельное белье.

К двум часам ночи Андрей водрузил на место самую верхнюю полку и отступил на несколько шагов, любуясь творением своих рук. На первый взгляд в секции шифоньера ничего не изменилось. Те же полки, то же белье на них. Но за полками образовалась пустое пространство, где мог стоять взрослый человек. Нижние полки Андрей прикрепил таким образом, чтобы они легко снимались и возвращались на место. Проверка убежища прошла успешно. Стоять за полками было удобно, ставить на место нижние полки Андрей наловчился самостоятельно. Вся процедура размещения в укрытии занимала не больше двух минут.

— Теперь меня никто не найдет, — радостно сообщил Андрей Лизе. – Мы можем спокойно работать, а как только в дверь позвонят, я мчусь сюда.

— Не мчишься, а спокойно поднимаешься, — поправила Лиза. – А-то они услышат топот шагов на лестнице.

Андрей кивнул. Они спустились в салон и сели за журнальный столик.

— Что нам делать дальше, Андрэ? – начала Лиза. – Теперь мы знаем, что в купе поезда погиб агент службы общей разведки. А второй агент, участвовавший в этой операции, через день написал записку о том, что их предали. Но мы не знаем, ни что делали эти люди в поезде, ни где мой дед. И дальше двигаться нам некуда. Мы в тупике.

— Ну почему в тупике? – неуверенно проговорил Андрей. – Есть еще специалист научно-технической лаборатории Виктор Короман, которого командировали в Реймс в день проведения операции. И туда же была отправлена передвижная лаборатория службы безопасности. Мне Госсе об этом рассказывал.

Лиза пожала плечами.

— Это все не дает нам ответа на главный вопрос. – она взглянула на Андрея и быстро добавила. – Главный для меня. Где мой дед? Он вошел в купе, но из вагона не выходил. Во всяком случае, до отхода поезда из Парижа. А что произошло потом? Я не имею в виду то, что произошло в Берлине. Это нам известно. Что произошло, пока поезд шел к германской границе? Если дед вышел на какой-нибудь станции на территории Франции, то почему он не приехал домой? Почему его заменил в купе Пьер Матин? Какую роль сыграл во всем этом Жильбер Мартинес? Почему он написал жене: “Нас предали”? Может быть, его предал мой дед? Может быть, дедушка Жан решил по какой-то причине отложить подписание договора и агенты разведки были вынуждены его заменить. А агенты гестапо, обнаружившие, что место Жана Вальдмана занимает совсем другой человек, убили его?

— Это всего лишь предположения, Лиза, — мягко проговорил Андрей и коснулся пальцами ладони женщины. – Не стоит гадать.

— Боюсь, нам остается только гадать, — Лиза вздохнула.

Андрей мягко гладил ее руку кончиками пальцев.

— Не отчаивайся. Мы разгадаем эту загадку. Обязательно! Ты мне веришь?

— Верю! – Лиза кивнула и встала. – Уже поздно. Я устала. Надо спать. Я постелю тебе в комнате для гостей.

Лиза бросила на Андрея короткий взгляд. Ей показалось, что в глазах парня мелькнула тень разочарования.

 

9

Директор службы безопасности Алан Гравье шагал взад-вперед по кабинету за спинами сидящих вокруг большого стола двух мужчин и размышлял. Мужчины хмуро молчали, исподтишка поглядывая на шефа.

“Что происходит? – думал Гравье, пытаясь просчитать варианты своих действий и действий противника. – Неужели этот русский, действительно, остался в Германии? Значит, на русских произвела впечатление наша комбинация с архивариусом. Они поняли, что мы не намерены шутить. И что дальше? Они отказались от своего плана? Или стали осторожнее? Если стали осторожнее, то следует ждать нового агента. Для его приема они, вероятно, и завербовали эту девчонку, этого новоявленного гения моды. Если это не вербовка, то зачем ей заниматься этим делом? Какой у нее интерес?”

— Вы уверены, что проверка на границе была достаточно тщательной? – спросил Гравье, подходя к столу.

Один из мужчин, худощавый блондин со щеточкой рыжеватых усов над верхней губой, вскинул голову. Это был руководитель группы специального назначения Франсуа Вильфор.

— Госпожа Вальдман была приглашена в управление погранохраны, — сказал он, пощипывая двумя пальцами ус. – Там она ответила на вопросы, связанные с ее поездкой. Затем ее машина была досмотрена.

— Но согласно билетам, она приехала из Иерусалима в Берлин вместе с русским. Почему он вернулся в Германию? Почему не улетел в Москву? Ведь после нашего запроса в Берлин, он не будет чувствовать себя в безопасности и там.

— Вероятно, в Париже действует еще один агент.

Эту фразу проговорил офицер оперативного отдела Лион Ксавье, плотный брюнет в яркой рубахе, делающей его похожим на эстрадного певца.

— Еще один агент? – переспросил Гравье.

— Возможный вариант, — кивнул Ксавье. – И мы о нем пока ничего не знаем.

Гравье молча прошелся за спинами собеседников. Итак, русские разворачивают агентурную сеть. Значит, придают операции первостепенное значение. Возможно, они уже сговорились с теми, кто мечтает о смене президента. С тем же Сервелем. У каждой из сторон свои интересы. Русские получают посредничество в ближневосточном конфликте, Сервель получает президентство. Если это так, то операцию будет очень трудно сорвать. Ведь у Сервеля есть свои люди, как ни прискорбно это осознавать, даже в службе Гравье.

— Получите санкцию на обыск в доме этой модельерши, — резко сказал Гравье, подойдя вплотную к столу. – Возможно, новый агент проживает у нее. Обвините ее в пособничестве убийце. Прокуратура не станет придираться. И всех посторонних, найденных в доме, доставьте сюда. Кроме того, продумайте акцию по уничтожению всех документов, связанных с операцией “Каталина”. Что-нибудь совершенно естественное. Локальный пожар, обвал потолка из-за протекшей трубы. В общем, что-нибудь в этом роде.

Вильфор кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Все детали этой операции должны быть строго засекречены. Докладывать о них будете только мне. Лично.

Вильфор кивнул. Гравье прошелся еще раз за спинами подчиненных. Что-то не складывается. Вроде все они делают правильно, но что-то упускают из вида. Русский агент вернулся в Берлин, чтобы поддерживать связь с агентом в Париже? Нет! Это шито белыми нитками. Провалившегося агента убирают со сцены. Это жесткое правило и ему следуют все разведки мира. Не может быть, чтобы русские пренебрегли этим правилом. Значит, они готовят какую-то ловушку. И ни одна умная голова в его управлении не может понять, какую именно. Гравье с неприязнью посмотрел на сидящих за столом мужчин.

— Можете идти.

Застучали отодвигаемые стулья. Гравье отвернулся к окну. Ситуация явно выходит из-под контроля. Кто-то очень умный и сильный играет с ним в непонятную игру. Или играет им. Но в чем заключается эта игра, директор службы безопасности понять пока не мог. И его это очень раздражало.

 

10

Данных о Викторе Коромане в архиве разведслужб не оказалось. Лиза к такому повороту событий была готова. Инструктируя ее, Андрей сказал, что, скорее всего, в открытых архивах им больше ничего не найти. Но проверить нужно. Служащая архива, молодая женщина с короткой стрижкой, делающей ее похожей на мужчину, оторвалась от компьютера:

— Увы, мадемуазель, никаких данных.

На лице Лизы отразилась такая досада, что служащая вздохнула.

— Вы уверены, что искать следует только в архиве спецслужб? Вы же понимаете, что этот архив весьма ограничен и большая его часть засекречена.

Лиза кивнула.

— Может быть, я посмотрю в других разделах.

Лиза пожала плечами. Что толку искать в других разделах данные об эксперте службы общей разведки? Архивариус резво щелкала клавишами мышки.

— Вот, есть! – радость девушки казалась совершенно искренней. – Виктор Короман. В архиве полиции. Посмотреть?

— Полиции? – Лиза присела на стул. – Почему полиции?

— Не знаю, — женщина застучала пальцами по клавишам и кивнула на стоящий в углу комнаты принтер. Принтер заурчал и выкатил два листа. Лиза взяла их и перевернула. На одном листе была крупная фотография, на другом – текст. “Виктор Короман, — прочла она. – Родился 24 марта 1901 года в Марселе. Рецидивист. Фальшивомонетчик, специалист по подделке документов. Имеет три судимости. Впервые попал в тюрьму в возрасте 19 лет по обвинению в изготовлении фальшивых акций компании “Reims petrol and gaz”. Приговорен к четырем годам лишения свободы. Отбывал заключение в юношеской тюрьме Марселя. Вышел в 1924 году. Вторично был арестован в 1926 году по обвинению в изготовлении фальшивых документов для трех бежавших преступников. Документы были сделаны так искусно, что преступники перешли три границы и благополучно прибыли в Южную Америку, где их следы затерялись. Осужден на шесть лет. Отбывал срок в городе Нант. Освобожден досрочно в 1930 году за хорошее поведение. В 1932 году разработал и провел операцию “Майнц”, в ходе которой на экономический рынок Европы попали сотни тысяч фальшивых долларов, изготовленных настолько тщательно, что идентифицировать доллары как фальшивые специалисты не могли в течение года. Арестован в октябре 1933 года, приговорен к двенадцати годам заключения. Помещен в тюрьму строгого режима в Круавилле. В ноябре 1934 года досрочно-условно освобожден по представлению министерства внутренних дел”.

“Это не тот Короман, — подумала Лиза и подняла глаза на служащую. – Не мог этот уголовник быть экспертом службы безопасности”.

Служащая архива не сводила с Лизы сияющих глаз. Она явно гордилась хорошо выполненной работой и не понимала, почему хмурится посетительница.

— Больше никаких людей под именем Виктор Короман нет, — сказала она, словно прочитав мысли Лизы. – Ни в одном каталоге.

Лиза свернула листы и засунула их в сумочку.

— Спасибо вам, — кивнула она.

Захлопнув дверь машины, Лиза рассмотрела фотографию. Этот Короман был, несомненно, сильным человеком. Широкие скулы, крупные надбровные дуги. Неужели это он? Фальшивомонетчик превратился в эксперта службы безопасности. В кино так бывает часто. Агент приходит в тюрьму к опустившемуся, давно не бритому человеку и говорит: “Вы нам нужны. Помогите и мы пересмотрим ваш приговор“, Но неужели такое происходит и в жизни? Возможно. Но какое отношение имеет фальшивомонетчик Короман к ее деду?

Лиза повернула ключ в замке зажигания. От этих мыслей можно сойти с ума. И этот процесс, кажется, уже начался.

* * *

Лиза завела “ситроен” на подземную стоянку дома и поднялась в салон.

— Тетя! – крикнула она. – Это я приехала!

У входной двери коротко звякнуло. Лиза швырнула сумочку в кресло и пошла в прихожую. Открыла дверь и замерла. Перед ней стояли двое крупных мужчин в строгих темных костюмах.

— Мадемуазель Вальдман? – один из мужчин смотрел на Лизу безразличным взглядом полуприкрытых глаз.

— Да, — кивнула Лиза. – А кто вы?

— Мы из полиции, — не меняя выражения лица, продолжил мужчина. – Я – детектив Лемье, а это, — он кивнул на стоящего рядом коротышку, — детектив Бор. У нас есть ордер на осмотр вашей квартиры. Позвольте войти?

— Ордер на осмотр квартиры? – У Лизы похолодело в животе. – А что случилось?

— Полиция подозревает вас в том, что вы укрываете человека, обвиняемого в совершении убийства. Вы позволите войти?

— Я никого не укрываю! – Лиза почти кричала, в надежде, что Андрей услышит, поймет и успеет спрятаться.

— Мы хотим это проверить, мадемуазель! – улыбнулся коротышка, которого назвали Бором. – Вам придется позволить нам войти.

Лиза отступила. Мужчины вошли в прихожую. За ними еще четыре человека.

— Кто кроме вас находится в доме? – спросил детектив Лемье.

— Моя тетя. Она наверху в своей комнате, — ответила Лиза и крикнула. – Тетя! У нас полиция!

— Не стоит кричать, — улыбнулся коротышка Бор. – Мы поднимемся и предупредим тетю. Посторонние в доме есть?

— Нет, — Лиза замотала головой энергичнее, чем требовалось. Надо успокоиться. И перестать голосить. Иначе они поймут, что она пытается кого-то предупредить.

Детектив Лемье повернулся к своим людям.

— Начинайте, — скомандовал он. – Гараж, подземный этаж, затем первый этаж и поднимайтесь наверх. Дверь и окна должны находиться под контролем постоянно.

Детектив повернулся к Лизе.

— Прошу вас наверх, мадемуазель, — Он галантно щелкнул каблуками. – Предупредим вашу тетю о нашем визите.

В сопровождении детективов Лиза поднялась на третий этаж. Дверь в гардеробную была открыта. Лиза с трудом сдержалась, чтобы ее не захлопнуть. Тетя сидела в своей комнате, в любимом кресле у окна, и читала Золя. Увидев Лизу, она отложила книгу.

— Лиза! – улыбнулась тетя и перевела взгляд на детективов. – Это твои друзья?

— Нет, тетя, — Лиза вздохнула. – Эти господа из полиции. Они осматривают нашу квартиру.

— Осматривают нашу квартиру? – тетя Вардена склонила голову и стала похожа на деву Марию, собравшуюся покормить новорожденного Иисуса. – То есть, ты хочешь сказать, что у нас обыск?

— Я бы не называл это обыском, мадам, — коротышка Бор выступил на передний план. – Хотя в документах, наш визит определен именно так. Мы просто должны проверить, нет ли в доме посторонних.

— Посторонних?! – тетя Вардена рассмеялась настолько искренне, что Лиза почти поверила в то, что она ничего не знает ни об Андрее, ни о его убежище. – Неужели вы собираетесь искать посторонних в моей комнате?

— Увы, мадам! – детектив Лемье развел руками. – Наша обязанность осмотреть весь дом.

— Как вам будет угодно, — сухо проговорила тетя Вардена и взялась за книгу.

Детективы наскоро осмотрели комнату и вышли. Лиза – за ними, понимая, что сейчас произойдет то, о чем она боялась даже подумать. Детектив Лемье толкнул дверь в гардеробную. Коротышка Бор вошел первым. Он потянул на себя дверь шкафа и провел рукой по висевшим внутри платьям, проверяя, не спрятался ли кто-нибудь за ними. Детектив Лемье встал на ящик для обуви, проверяя, нет ли кого-нибудь на шкафу сверху. Бор приоткрыл узкую дверцу соседней секции, и Лиза закусила губу. Детектив обвел взглядом ряды полок, на которых лежали стопки белья, и толкнул дверцу.

— Мы продолжим осмотр внизу, мадемуазель, — сказал детектив Бор.

Лиза распахнула дверь и первой вышла из гардеробной.

 

11

Николя Сервель бросил взгляд на желтую пластиковую папку, которую положил ему на стол Филипп Прадль, но не торопился взять ее в руки. Итак, все готово и операцию можно начинать. Но прежде он должен еще раз все, как следует, обдумать. И главное – возможные последствия. Да, скандал с публикацией документов по операции “Каталина” чреват политическим землетрясением. Да, это землетрясение способно вынести его на самый верх политической пирамиды. Но не докопаются ли проныры журналисты до того, что инициатором скандальных публикаций является он сам, министр Николя Сервель? Сами не догадаются. А вот подсказать им могут. Кто? Откуда ждать такой удар? Прадль человек надежный. Продвижение Сервеля дает Прадлю все, падение Сервеля ведет к падению Прадля. Это надежный фундамент для их отношений. Но даже Прадль может что-то не предусмотреть. Тем более, когда противником в этой борьбе является Алан Гравье. Его служба безопасности – самая серьезная сила на фронте тайной войны. С ней не сравнится ни военная, ни общая разведки. Мало кто может предположить, насколько глубоко проникла в государственные учреждения агентурная сеть Гравье. Если Гравье разгадал игру Сервеля, то он найдет возможность получить доказательства его вины. И тогда Сервелю не отбиться. Его съедят с потрохами.

Министр придвинул к себе папку и перебрал материалы. Протокол заседания правительства Французской республики от 16 февраля 1935 года, на котором принималось решение о проведении операции. Протокол совместного заседания руководства службы безопасности и службы общей разведки от 22 февраля 1935 года. Здесь впервые было произнесено название операции – “Каталина”. Приказы о назначении исполнителей. Сообщения об оперативных разработках. Протокол проверки оружия. Планы действий, подготовленные исполнителями операции. Отчет об операции, представленный кабинету министров. Отчет об операции, подготовленный офицером Жильбером Мартинесом. Отчет руководителя разведки о конфликте с Мартинесом. Сообщение о смерти офицера Мартинеса. Сервель закрыл папку.

— Копии сделаны в единственном экземпляре? – спросил он.

— Разумеется! – кивнул Прадль. Он понимал, что творится в душе шефа, и колебался, должен ли он успокаивать Сервеля или напротив, дать понять министру, что затеянная им игра не безопасна.

— Как вы собираетесь передать их?

— Передача будет организована в людном месте. Человеком, не имеющим никакого отношения ни ко мне, ни к вам.

— Гравье может организовать слежку за этим человеком.

— Вряд ли, — Прадль покачал головой. – Для постоянной слежки у него нет оснований. Кто может предположить, что мы намерены передать мадемуазель Вальдман секретные материалы?

Сервель вздохнул. Ему очень хотелось сказать: “Гравье может предположить”, но он не хотел выглядеть паникером.

— Кто этот ваш агент?

Прадль поднял глаза на министра.

— Да, я хочу это знать, — кивнул Сервель. – Дело слишком деликатное и потому я должен быть посвящен во все тонкости.

— Это дама, которая иногда оказывает незначительные услуги. Мне лично. Она не является агентом службы. Она бизнесмен, и если ее возьмут люди Гравье, она скажет, что пыталась продать копии документов, попавшие к ней совершенно случайно.

— Совершенно случайно к ней попали секретные документы, о которых в открытых архивах нет даже упоминания? – усмехнулся Сервель. – Получила ли ваша дама какие-нибудь указания на этот счет?

— Конечно, — Прадль нахмурился.

Дотошность министра начинала действовать ему на нервы. “Если не доверять своим людям, — подумал он, — то нечего и мечтать о том, чтобы стать президентом”.

— Конечно! – повторил он. – Она скажет, что документы ей продал Мигель Картинос. Это испанский журналист, связанный с людьми Гравье. Но с самим Гравье у него нет тесных отношений. Гравье ему не доверяет, считает способным на предательство. Так что, даже если Картинос отречется от этой сделки и заявит, что никогда не видел этой женщины, его слова будут поставлены под сомнение. Тем более, что улики против него мы подготовили. Эта дама остановилась вчера в Ницце в той же гостинице, что и Картинос. Мы сфотографировали их за одним столиком в ресторане.

— А для чего мадам покупала эти документы? Она знала, что они кого-то заинтересуют?

— Мадам покупала документы по просьбе своих русских друзей.

Лицо Сервеля приобрело скорбное выражение. По просьбе русских друзей! Неплохо. Убедительно. Хотя… Этот испанский журналист, связанный с Гравье – очень слабое звено. И его разногласия с Гравье могут быть показными. Гравье обожает такие комбинации. “Дорого бы я заплатил, чтобы этот мерзавец Гравье работал на меня”, — подумал министр.

— Ваш план, Филипп, не представляется мне абсолютно надежным, — сказал он вслух. – Так что постарайтесь, чтобы ваша таинственная дама, покупающая документы у испанских журналистов для продажи их русским агентам, не попала в лапы Гравье.

— Я приложу все силы, мсье. Мы проработаем операцию тщательно и досконально.

Сервель протянул Прадлю желтую пластиковую папку.

 

12

Андрей отложил в сторону лист с фотографией Виктора Коромана и задумался. Условно-досрочное освобождение меньше, чем через год после суда – это дело невозможное. Совершенно невозможное. И никакое хорошее поведение не поможет. Для такого освобождения, нужно быть не заключенным, безукоризненно выполняющим распорядок дня, а ангелом. Да и то вряд ли. Даже ангелу судьи дали бы еще лет пять на чистку крылышек и закрепление достигнутого успеха. А Короман вовсе не был ангелом. Его уже освобождали за хорошее поведение, но он возвращался в тюрьму. Значит, повторно ни о каком “условно-досрочном“ не приходится и говорить. Почему же его освободили? Вероятно, служба безопасности, потрясенная размахом и организацией операции “Майнц”, решила сделать Коромана своим консультантом. То есть Короман подписал бумагу, согласно которой его перевели из тюрьмы в какой-нибудь закрытый лагерь, где поселили в комфортных условиях и дали возможность продолжать делать свое дело – рисовать фальшивые доллары и поддельные документы. Но уже по заданию курирующего офицера и под его постоянным наблюдением.

Можно себе представить радость Коромана. Вместо тюрьмы – любимая работа, новейшее оборудование, полная безопасность и независимость от закона.

Зачем его отправили в Реймс 12 апреля? Понятно – выполнять какое-то задание. Но какое? Рисовать фальшивые доллары? Нет. Деньги за освобождаемых евреев, Еврейское агентство должно было переводить на секретные счета нацистской партии. Ни о каких наличных речи не было. Да и не решился бы никто платить Гитлеру фальшивыми купюрами. Значит, фальшивые документы. Для кого? В купе поезда был убит Пьер Матин. Предположим, разведка решила, что он будет встречаться с Гитлером вместо Жана Вальдмана. Тогда Матину, несомненно, нужны были фальшивые документы на имя Вальдмана. И эти документы вполне мог сделать Виктор Короман. При проверке германская служба безопасности могла обнаружить, что документы фальшивые, и Матина убили. Стоп! Если бы выяснилось, что документы фальшивые, Гитлер в поезд не сел бы. Это первое. И второе – почему документы надо делать в тот же день? Да еще и в Реймсе? Непонятно. И самое главное – где Жан Вальдман? Вышел по дороге, уступив место Полю Матину? Нет. Проводник не мог этого не заметить, если, конечно, Жан Вальдман не выпрыгнул на ходу из окна вагона.

Андрей сжал ладонями виски. Вот тебе и пошел в науку. Сидит в чужом доме в Париже, преследуемый полицией, с висящим над ним обвинением в убийстве и погружается все глубже в трясину непонятной операции французской разведки. Нет, в бизнесе было безопаснее. Андрей усмехнулся своим мыслям.

Надо еще раз посмотреть рукопись проводника Гастона Анри. Может быть, удастся заметить что-нибудь новое.

Андрей достал из ящика стола пожелтевшую рукопись и нашел нужное место. “Еще хуже обстояло дело с каким-то важным господином, вероятно, одним из директоров заводов “Рено”, — прочел он. – Вертя в руках тросточку с позолоченным набалдашником, он заявил мне, что ждет документы и не позволит поезду отправиться в путь, пока документы не будут ему доставлены”. В принципе, выяснить, кто именно из директоров заводов “Рено” отправлялся в поездку 12 апреля, можно. И найти знаменитого виолончелиста, которого провожали поклонники и поклонницы, тоже можно. Тем более, что виолончелист вышел в Меце. Вероятно, либо он родом из этого города, либо, судя по количеству вещей и провожающих его людей, ехал на гастроли. В живых их, конечно, уже нет. Но, может быть, родственники что-то знают об этой поездке. Знаменитый музыкант вполне мог вести дневник. Могли остаться статьи о тех гастролях, афиши, программки. А о поездке директора “Рено” могли остаться записи в документах компании.

Андрей перевернул лист. После отхода поезда господин из восьмого купе попросил у проводника чай. При этом он сосал трубку с прямым мундштуком. Но Жан Вальдман не курил трубки. Значит, в купе уже находился Пьер Матин. Сразу после отхода поезда! Значит, Жан Вальдман не выходил ни на какой из следующих остановок. И не разбивался, выпрыгнув из окна вагона. Значит, он исчез в Париже. Либо вышел из поезда, либо исчез внутри состава. Но если так, то к его исчезновению не имеет никакого отношения гестапо.

Андрей провел рукой по небритому подбородку. Как же он не сообразил? Жан Вальдман никуда не уезжал из Парижа! Он остался… Но, стоп! Вальдман поднимался в вагон. Свидетель этого Авраам Ашинзон. Мог ли Вальдман выйти из вагона до отхода поезда? Нет! Это заметили бы и проводник, и Авраам Ашинзон? Ведь он провожал поезд и махал рукой именно Жану Вальдману. То есть, когда поезд отходил от перрона, в купе был Вальдман, а когда проводник принес чай – уже Пьер Матин. Куда же делся Вальдман? Спрыгнул на ходу? Почему тогда он не вернулся домой? Если он исчез в Париже, значит, надо проверить, нет ли в сводке происшествий по Парижу 12 или 13 апреля неопознанных трупов?

Андрей почувствовал, что голова идет кругом, и перевернул страницу.

 

13

Жюль Перно хмуро барабанил пальцами по папке с эскизами, упрямо и демонстративно смотрел куда-то в угол, мимо Лизы.

— Жюль! – взмолилась Лиза. – Посмотри на меня!

Перно обиженно закусил губу, но головы не повернул.

— Что ты там увидел? – Лиза проследила за взглядом художника.

— Ничего, — Перно скорбно поджал губы и стал похож на пастора, вынужденного выслушивать исповедь отвратительного детоубийцы. – Там я ничего не вижу. Я вообще ничего не вижу, не слышу и не понимаю. Потому что все, чем я занимался в последние годы, растоптано и уничтожено.

— Жюль! – вздохнула Лиза. – Перестань! Я отключилась от дел всего на несколько дней! Жюль!

— На несколько дней! – Перно возвел глаза к потолку, словно обращался непосредственно к тому, кто был над ним. – Она отключилась всего на несколько дней! Но каких дней! – возопил он. – Тебя все искали! Все мечтали после твоего триумфа заключать с тобой контракты! Эти несколько, как ты говоришь, дней могли сделать тебя миллионершей!

— Жюль, поверь мне, еще ничего не потеряно, — Лиза протянула к Перно руки, словно ребенок, пытающийся спастись из водоворота. – Я знаю мир моды. Сейчас все придут в себя, обдумают ситуацию и поймут, что больше всего на свете они хотят заключить контракт с нами. И именно потому, что все эти дни мы были недоступны. Подумай, Жюль! Модельеры, они же как дети. Чего больше всего хочется ребенку? То, что ему запрещают! Они не могли встретиться со мной? Прекрасно! Значит, сейчас они просто мечтают об этой встрече. Более того, каждый подозревает, что наша встреча не состоялась, потому что его обошел конкурент и это делает нас еще более желанными. Жюль! Они не пожалеют ничего, чтобы добиться контракта с нами!

Лиза с трудом перевела дыхание и гордо взглянула на Перно. Все-таки, не зря говорят, что способность убеждать она унаследовала от отца. Тот всегда потрясал собеседника точным анализом ситуации и неожиданными поворотами мысли. Когда Лизе в семь лет удалось убедить няню не кормить ее овсяной кашей, вопреки строгому распоряжению мамы, она впервые услышала от бабушки об унаследованных ею “вальдманских генах“.

Но немедленно сдаваться Перно не собирался.

— Бред! – буркнул он, но гораздо менее уверенно. – Ты знаешь, как все обиделись, когда ты не приехала на банкет?!

— Я попала в аварию! Сколько раз можно тебе повторять? Понимаешь? В аварию! Моя машина сбила человека! Я вообще чудом не оказалась в тюрьме!

Перно исподлобья взглянул на Лизу.

— Жюль, ну не будь таким злюкой! Я же знаю, что ты уже со всеми и обо всем договорился. Не хочешь мне рассказать?

Лицо Перно просветлело, но время мирного соглашения еще не пришло.

— Тебя еще интересует моделирование одежды? – ядовитым голосом произнес Перно. – А я уже записал тебя в следопыты.

— Ты поторопился, Жюль. В конце концов, после успешного показа мод я имею право отдохнуть?

— Не имеешь! – буркнул упрямый Перно. – После успешного показа мод надо расширять связи и подписывать контракты.

— А запить я имею право? – рассердилась Лиза. – Вспомни, мои прадед и прабабка – из России. Считай, что я запила. И именно так объясни всем ситуацию.

— Ты серьезно? – Перно вздрогнул и уставился на Лизу.

— Насчет прадеда и прабабки – серьезно. – вздохнула Лиза. – А насчет “запить” — нет. Никак не могу научиться пить водку. Хотя новость о том, что Лиза Вальдман ушла в запой, перевернет мир моды недели на две. Теперь, может быть ты расскажешь мне о своих успехах?

Перно вздохнул. Больше разыгрывать обиду было невозможно.

— Наши адвокаты прорабатывают четыре крупных контракта, — начал Перно. – Два заказа на изготовление партий одежды, эксклюзив на производство твоих моделей в Южной Америке, договор о сотрудничестве с “Домом Гуччи”.

— Ого! – не удержалась Лиза.

— Это пустяки, — самодовольно улыбнулся Перно. – Вот сегодня я встречаюсь со Стивом Лимером. И если мне удастся раскрутить его на контракт…

— Это еще кто? – спросила Лиза.

— Крупнейший импортер одежды в США. Если твои модели растопят его каменное сердце, можешь считать себя миллионершей.

— Где ты с ним встречаешься?

— В “Башне”, разумеется. Американец должен получить весь набор удовольствий. И поесть, и полюбоваться городом с высоты самой известной в мире башни.

— А если мы добавим ему еще одно удовольствие? – прищурилась Лиза.

— Закажем торт в виде Статуи свободы? – Перно поднял на Лизу недоверчивый взгляд.

— Нет. Дадим ему возможность лицезреть за обедом саму Лизу Вальдман.

Перно на мгновение замолчал, потом вскочил и обрушил на Лизу восторженный вал поцелуев.

— Ты пойдешь со мной?! О, всемогущий Творец! Ты услышал мои молитвы! Американец будет счастлив! Он уже дважды намекал мне, что хочет познакомиться с тобой, но я морочу ему голову как могу. Вот это будет сюрприз так сюрприз!

— Жюль! Жюль, прекрати! – Лиза отбилась от возбудившегося сверх меры Перно и вышла из-за стола. – Я заеду домой приму ванну, переоденусь и к девяти буду в “Башне”. Ты на меня больше не сердишься?

— А я на тебя и не сердился, — Перно расплылся в улыбке. – Я всегда говорил, что ты появляешься вовремя. Какое вино тебе заказать? “Божоле вилаж” или “Шато Анжелюс” девяностого года?

— Пожалуй, “Божоле”, — Лиза подхватила плащ с вешалки и пошла к выходу.

* * *

Натягивая на ходу плащ, Лиза пересекла площадь, подошла к “ситроену” и достала из сумочки ключи. За спиной она ощутила какое-то движение, в стекле машины мелькнула фигура и чья-то рука легко коснулась ее плеча. Лиза резко обернулась. Перед ней стояла женщина. Стройная брюнетка лет тридцати в обтягивающих джинсах и белой широкой рубахе, она смотрела на Лизу зелеными глазами и улыбалась.

— Мадемуазель Лиза Вальдман? – спросила брюнетка.

Лиза помедлила, пытаясь вспомнить, видела ли она прежде это лицо. Вроде бы нет. Хотя… Может быть, на каком-то показе.

— Да, это я, — кивнула она.

— У меня для вас посылка, мадемуазель.

Брюнетка протянула Лизе желтую папку. Лиза почувствовала, как дрогнуло и забилось сердце. “Провокация! – мелькнуло в голове. – Ни в коем случае не брать эту папку. Чтобы не осталось отпечатков пальцев”.

— Простите, — Лиза отступила на шаг и спрятала руки за спину. – Что это за посылка? От кого?

К такой реакции брюнетка оказалась готова. Быстрым движением она открыла папку и перелистала находившиеся в ней бумаги, словно хотела показать, что между ними ничего нет.

— В этой папке, мадемуазель, ответы на вопрос, который вас волнует уже несколько недель.

— Но меня не волнуют никакие вопросы, — запротестовала Лиза, отстраняясь от заманчивой папки. – С чего вы взяли?

— Вы пытаетесь ответить на вопрос, куда исчез ваш дед, — брюнетка закрыла папку и протянула ее Лизе. – Здесь документы по операции “Каталина”. Берите!

Услышав заветное слово «Каталина», Лиза замерла. Неужели? Как завороженная она следила за пальцами брюнетки, листающей документы. Но мозг отказывался поверить в чудо. Этого не может быть! Кто мог прислать ей эти документы? Конечно, провокация. Сродни той, которую они организовали Андрэ. Но с ней этот номер не пройдет. Лиза покачала головой и отступила еще на шаг.

— Это провокация, — выкрикнула она. – Что вам от меня нужно?

— Мне от вас ничего не нужно. Просто мои друзья решили передать вам и вашему русскому знакомому эти документы. Берите же! Не привлекайте внимания!

— Кто такие ваши друзья? – пробормотала Лиза, понимая, что сейчас сдастся.

— Вам лучше об этом не знать, — брюнетка, казалось, теряла терпение. – Берите же папку! Вы что, не видите, на нас смотрят!

Лиза оглянулась. Прохожие, действительно, замедляли шаги и удивленно поглядывали на двух спорящих женщин.

— Берите, Лиза, не бойтесь! Это не провокация. Документы не секретные. Берите!

Желтая папка ткнулась Лизе в руку. Проклиная себя за слабость, Лиза взяла папку.

— Держите крепче! – женщина не отпустила папку и только поэтому она не выпала из руки Лизы. – Бумаги разлетятся.

Лиза взяла папку двумя руками.

— А кто вы? – спросила она. – И почему вы решили мне помочь?

— Я ничего не решила, — улыбнулась женщина. – Меня просто попросили передать вам папку.

У тротуара, стреляя мотором, остановился сверкающий мотоцикл. За рулем сидел человек в наглухо закрытой каске и черном кожаном комбинезоне

— Послушайте! – начала Лиза, но женщина сделала шаг и элегантно перекинула ногу через заднее сиденье мотоцикла.

— Прощайте, Лиза! – улыбнулась она.

Мотор мотоцикла взревел, и брюнетка исчезла в потоке машин. Изумленная Лиза раскрыла папку. “Протокол заседания кабинета министров, — прочла она. – От 16 февраля 1935 года”.

Лиза захлопнула папку и огляделась. Никто из спешащих мимо прохожих не обращал на нее никакого внимания. “Прочту дома, — решила Лиза, – там Андрэ”.

Ощущение того, что Андрей может помочь и защитить в сложной ситуации, было для Лизы новым. Удивляясь этому неожиданно возникшему ощущению, Лиза села за руль “ситроена”, положила на соседнее сиденье драгоценную папку и тронула машину с места.

 

14

“Что же они задумали? – размышлял Андрей, расхаживая взад-вперед по комнате. – Пьер Матин заменил Жана Вальдмана в восьмом купе сразу после отхода поезда из Парижа. Какое было задание у офицера разведки Матина? И почему Еврейское агентство согласилось на эту подмену? Ведь такие люди, как Вейцман и Бен-Гурион, не могли не понимать, что любой их неверный шаг приведет к срыву договоренностей и гибели евреев Германии. Нет, если они решились на такую подмену, значит, у них были серьезные причины. А что, если восьмое купе двенадцатого вагона было лишь средством отвлечь внимание от места настоящей встречи? Понятно, что спецслужбы разных стран могли пронюхать о готовящейся встрече, и возникла необходимость навести их на ложный след. Жан Вальдман садится в двенадцатый вагон, затем его заменяет Пьер Матин, а Вальдман переходит в другой вагон, где и должна состояться встреча. Цель достигнута. Спецслужбы следят за двенадцатым вагоном, а встреча проходит в каком-то другом. Но тогда почему договор не был подписан? И куда делся Жан Вальдман? На встрече могло что-то пойти не так, как рассчитывали в Еврейском агентстве, и охрана по приказу Гитлера могла арестовать Вальдмана, вывести его незамеченным из вагона и убить. А после этого убили и Матина. Как нежелательного свидетеля. Нет! Чего-то в этой версии недостает. Если бы встреча состоялась в другом вагоне, подмену не производили бы в Париже. Подождали бы следующей остановки. Ведь тот же Авраам Ашинзон мог заметить, что место Вальдмана в купе занимает другой человек”.

На улице завизжали тормоза, и раздался звук удара. Андрей подошел к окну. Перед въездом на подземную стоянку стоял “ситроен” Лизы, уткнувшись разбитой фарой в черный бок огромного “мерседеса”. Он видел, как из “ситроена” выскочила Лиза, а из “мерседеса” трое мужчин. Мужчины почему-то не обратили внимания на Лизу, а бросились к ее «ситроену». Один из мужчин нырнул в салон и выбрался наружу, держа в руке что-то похожее на большую книгу в желтом переплете. Лиза попытатась схватить эту книгу, но один из мужчин грубо схватил ее за плечо. Андрей присмотрелся. Это не книга. Конечно! Желтая пластиковая папка.

Перепрыгивая через три ступени, Андрей бросился вниз. Выскочил из дверей дома, крикнул: “Лиза!” и помчался к разбитому “ситроену”. Андрей успел заметить, как Лиза вцепилась в папку, но наткнулась на вытянутую руку мужчины и едва не упала. Андрей ринулся на помощь, сбил с ног мужчину, стоящего рядом с “мерседесом”, вцепился в плечо другого нападавшего и рванул изо всех сил. Желтая папка выпала из руки противника. Андрей подхватил ее на лету, но в это мгновение чей-то железный кулак врезался ему в скулу. Андрей отлетел, стукнулся спиной о дверцу “ситроена”. Нанесший удар низкорослый крепыш выхватил из его руки желтую папку. Андрей попытался перехватить папку другой рукой, прыгнул, вцепился во что-то мягкое, получил удар по пальцам, упал, но сумел подняться, получил еще один удар и, отлетая в сторону, успел увидеть распахнутые от ужаса глаза Лизы. В следующее мгновение Андрей больно ударился спиной о каменную ступеньку, вскочил, но драться ему было уже не с кем. Мужчины нырнули в распахнутые дверцы “мерседеса” и черная машина сорвалась с места. Андрей повернулся к Лизе.

Лиза вжалась спиной в стену дома. По ее щекам текли слезы, через весь подбородок протянулась бордовая царапина.

— Лиза! – позвал Андрей. – Ты в порядке?

Лиза закивала и бросилась к нему. Андрей подхватил девушку и прижал к груди. Плечи Лизы затряслись и она зарыдала, уткнувшись в плечо Андрея.

— Лиза! Лиза! – Андрей гладил ее по голове, по плечам.

Лиза подняла на Андрея заплаканные глаза.

— Как ты здесь оказался?

— Увидел в окно, как они на тебя напали. Кто эти люди? Что им от тебя было нужно?

Андрей еще раз взглянул на Лизу. Слезы все еще текли по ее щекам. Андрей огляделся. Вокруг них начали собираться зеваки.

— Быстрее! – Андрей подхватил Лизу под руку. – Надо вернуться в дом! Быстрее!

Прихрамывающий Андрей буквально вознес Лизу по лестнице и толкнул входную дверь дома. Только ввалившись в прихожую он заметил, что его пальцы по-прежнему сжаты в кулак, а из кулака торчат обрывки бумаги.

— Что это? – Андрей разжал руку и попытался рассмотреть смятые клочки.

— То, что осталось от документов по операции «Каталина»! – сказала Лиза и привалилась спиной к двери..

 

15

Алан Граье был разгневан. События последнего часа вывели его из себя. Произошло то, что он считал высшей степенью непрофессионализма. Спецслужба не имеет права обнаруживать себя. Спецслужба и ее агенты должны работать так, чтобы никто из простых смертных и не подозревал о существовании такого понятия – спцслужба. Тихо, незаметно, бесшумно. А тут…

— Как? Как этим мерзавцам удалось снять копии со всех документов? – Гравье хлопнул ладонью по раскрытой желтой папке, лежащей на его столе. – Это совершенно секретные документы. Они хранились в особом архиве под контролем ваших людей, Гастон.

Огромный Гастон Бурже кивнул. Под тонкой тканью белой рубахи заходили плотные желваки мышц.

— Я все проверю, мсье, мы найдем виновного в утечке.

— Из-за этой, как вы выразились “утечки”, Гастон, — Гравье повысил голос, — нам пришлось пойти на крайнюю меру – шумную и нелепую операцию в центре города. Наши агенты сделали то, чего мы всегда стараемся избежать – ввязались в публичную драку, чтобы отобрать эту папку. Это, — руководитель службы безопасности поискал сравнение. – Это как опасное сближение самолетов. Катастрофы не произошло, но повторяться подобное не может и требует как осмысления, так и наказания виновных.

Бурже тяжело вздохнул.

— Вы правы, месье, — сказал он, — но даже в этой ситуации есть положительное зерно. Проявился этот русский агент. Которого мы так долго и безуспешно искали.

— А это уже камень в ваш огород, Вильфор, — тяжелый взгляд Гравье уперся в переносицу руководителя отрядов специального назначения. – Вашим людям следовало тщательнее делать свое дело.

— Я не понимаю, что произошло, месье, — Вильфор развел руками. – В доме Лизы Вальдман были мои лучшие люди. Они провели обыск тщательно и досконально. На тот момент русского в доме не было. Я уверен в этом.

— Откуда же он тогда появился? – усмехнулся Гравье. За столом стало тихо. Гравье обвел глазами подчиненных, пожевал губами – Или вы мне объясните это, Вильфор. Или придется признать, что русские создали прибор, делающий людей невидимыми.

Вильфор потупился. Гравье решил не добивать подчиненных.

— Хорошо. Я готов забыть о темном прошлом, если вы обеспечите мне светлое будущее, — сказал он. – Вы, мсье Вильфор, найдете мне этого русского, вы, мсье Бурже, займетесь оригиналами всех этих документов, — Гравье перелистал бумаги в папке. – Я хочу, чтобы они исчезли как можно скорее.

— Пожар запланирован на сегодняшнюю ночь, мсье, – сказал Бурже, шумно сдвинув стул. – До этого времени документы будут находиться под нашим контролем и под охраной моих людей.

— Хорошо! – кивнул Гравье. – Подождем до завтра. Надеюсь, вы доложите мне, Гастон, что опасность миновала. Я надеюсь, вы проследите лично, чтобы все документы в момент пожара находились на месте. Чтобы, не приведи Господь, через какое-то время не всплыла информация, будто сгорели пустые ящики.

— Я прослежу за этим, мсье, — кивнул Бурже.

— Это ваша главная задача на сегодня, Гастон.

— Я вас понял, мсье.

— А вы, Вильфор? – Гравье повернулся к худощавому блондину.

— Я вас тоже понял, — Вильфор стряхнул с рыжих усов несуществующие крошки. – Мои люди наблюдают за домом, мсье. Русский оттуда не выходил.

— Вот и отлично, — кивнул Гравье. – Вы исправляетесь на глазах, Вильфор. Теперь я верю, что вы его не упустите.

Гравье встал и по привычке прошелся за спинами сидящих за столом.

— Я вас больше не задерживаю, господа! Идите, работайте.

Гравье проследил, как подчиненные проходят по кабинету, как за ними закрывается дверь. Сегодня он был излишне раздражен и даже позволил себе повысить голос. Почему? Не из-за этого ли проклятого ощущения беспомощности, которое появилось у него несколько дней назад? Конечно, это его раздражает. Он не может позволить себе быть беспомощным. Тем более сейчас, когда решается очень многое. И откуда эта беспомощность? От нехватки сил? Нет. Сил у него достаточно. В его распоряжении оперативные группы Бурже и специальные отряды Вильфора, агенты, осведомители, резиденты, убийцы. А что касается нескольких ренегатов, типа Филиппа Прадля, то их он нейтрализовал, окружив своими людьми. Сам президент прикроет любую его операцию. Что же тогда беспокоит его, всемогущего руководителя службы безопасности? Непонимание? Да. Он не понимает ситуацию и это его пугает. Не понимает, почему русские вернули своего агента в Париж, да еще и поселили не на конспиративной квартире, а в доме модного конструктора одежды. Почему? Что они задумали? Какую хитрую комбинацию проморгали его люди? Теперь это уже не узнать и потому им придется действовать грубо, не выбирая методов. Как они действовали в случае с этой папкой.

Гравье вернулся за стол и перелистал документы. Да, здесь есть все. От решения правительства о проведении операции “Каталина” до отчета офицера общей службы разведки Мартинеса, который понял, что у Пьера Матина не было никакой надежды на спасение. К черту эту старую историю! К черту бывших агентов и давно ушедших в мир иной офицеров всех рангов. Он должен думать о завтрашнем дне. Только о завтрашнем. И потому все в печь! Оригиналы этих материалов сгорят сегодня ночью. А копии сгорят сейчас.

Гравье разжег газовый камин, стилизованный под дровяной. Вытащил бумаги из желтой пластиковой обложки, отбросил обложку в сторону и сунул бумаги между дровами. Несколько секунд он наблюдал, как огонь пожирает листы, затем вернулся к столу.

А что если Прадль сделал еще одну копию документов? Нет! Не сделал. В этом Гравье не сомневался. Филиппа подвел его аналитический ум. Он точно просчитал ситуацию. Он понимает, что публикация документов станет причиной скандала, и спецслужбы займутся поиском источника утечки. Прадль не дурак. Он никому и никогда не позволит найти копии документов в своем сейфе. И никому из своих людей он эти документы не доверит. И потому, можно не сомневаться. Копия была сделана одна. Прадль считал, что в любой момент может сделать еще одну. Он не думал, что кто-то решится на уничтожение документов, хранящихся в архиве. Он не учел только одного – случайности. Пожара, наводнения, взрыва газа.

Нет, он принял правильное решение. Он переходит в решительное наступление. Русского агента лучше не арестовать, а уничтожить. Например, при попытке к бегству. И русские поймут, что он настроен решительно и не позволит с собой шутить. Это отобьет у них охоту засылать новых агентов и вообще заниматься подобными интригами.

Гравье обернулся к камину. Документы сгорели. Вот так сгорит все, что будет мешать его восхождению на политический олимп. Он устранит все опасности и тогда сговор с русскими дорого обойдется и Филиппу Прадлю и его высокому покровителю. И гарантии того, что им это не сойдет с рук, он получит немедленно.

Гравье снял трубку с аппарата, стоящего отдельно от других и набрал короткий номер.

— Гравье, — резко сказал он. – Соедините меня с президентом. Это срочно!

 

16

Андрей усадил Лизу в кресло, разжег камин и налил два полных бокала коньяка. Возбужденная Лиза дрожала всем телом, вспоминала в деталях подробности драки, восхищалась решимостью Андрея и сокрушалась, говоря о собственной нерасторопности, из-за которой ценнейшая папка со всеми документами по операции «Каталина» оказалась безвозвратно потеряна. Андрей кивал, слушал возбужденную и почти бессвязную речь Лизы, и понимал, что не стоит ни возражать, ни пытаться ее успокоить. Выговорившись, Лиза обмякла и затихла в большом кресле. Андрей накрыл ее пледом и погладил по голове.

— Отдохни!

— Все пропало? – Лиза подняла голову и всхлипнула.

— Ничего не пропало, — улыбнулся Андрей. – Мы с тобой не рассчитывали на эти документы. Мы не надеялись их получить. И потому их пропажа ничего не изменит в наших поисках. Конечно, жаль, что так получилось, но зато теперь мы знаем, что документы по операции “Каталина” есть и есть какие-то люди, которые пойдут на все, чтобы не допустить их огласки. Мы их вычислим, Лиза. Не отчаивайся.

Лиза кивнула и благодарно сжала руку Андрея.

— Я провожу тебя в душ, — Андрей обнял Лизу за плечи и помог ей встать.

…Приняв душ и переодевшись, Лиза вышла в салон. Завернутый в халат Андрей сидел за столом и что-то рассматривал в большую лупу. Лиза подошла ближе. Перед Андреем на столе лежали два клочка бумаги, оставшиеся у него в кулаке после драки с мужчинами из “мерседеса”. Андрей поднял глаза на Лизу. Лиза положила руку ему на плечо.

— Есть что-нибудь?

— Садись! – Андрей вскочил и придвинул стул. – Кое-что есть.

Лиза села. Андрей разгладил рукой оба обрывка и развернул лупу в сторону Лизы. Лиза заглянула в толстое стекло. Бумага была темная. “Это потому что копию делали с пожелтевшего оригинала”, — сообразила Лиза. На темном фоне напечатанные слова были различимы с трудом.

— “Саmion, — прочла Лиза и подняла голову. – Грузовик? А при чем тут грузовик?”…

— Грузовик, — кивнул Андрей. – А следующие слова “faire ton…”, судя по всему, означают “faire tonneau”.

— “Перевернулся”, — перевела Лиза. – Грузовик перевернулся?

— Вероятно, речь идет о какой-то аварии, — Андрей сдвинул лупу так, чтобы Лиза могла заглянуть в нее. – А вот и подтверждение. Видишь строчкой выше буквы “acci…”. Это, скорее всего, начало слова “accident”, то есть “авария”. Видимо, описывается какой-то несчастный случай.

— Не какой-то, — возразила Лиза. – А совершенно определенный. Перевернулся грузовик. Но где это произошло?

— Что это за слово? – Андрей чуть сдвинул лупу. – “…aduc”.

Лиза заглянула.

— Это окончание слова “viaduc”.

— Мост, — сообразил Андрей.

— Мост, — кивнула Лиза. – А вот и название реки “Meuse”.

— Итак, авария на мосту через реку Мёз. Перевернулся грузовик, — подвел итог Андрей. – Больше из этого клочка ничего не выжать. Давай следующий.

Лиза навела лупу на второй обрывок бумаги. Вероятно, оригинал этого листа сохранился еще хуже. Бумага была темно-серого цвета, и буквы нескольких сохранившихся слов читались с трудом.

— “…Аz”, — прочел Андрей и поднял глаза на Лизу. – Это окончание какого-то слова.

— Да, — согласилась Лиза. – Но на “…az” заканчивается очень много слов. Этого нам не угадать.

— Читаем дальше, — Андрей поднял лупу. – “Quel”. То есть “какой?” Или “который”?

— Да, — согласилась Лиза. – И дальше опять кусочек слова. “Lan…”. На “lan…” начинается примерно столько же слов, сколько заканчивается на “az”.

— Значит, “…az”, который “lan…”, — Андрей усмехнулся. – Из этого отрывка мы, судя по всему, ничего не выжмем.

— Подожди, — Лиза разгладила бумагу. – Вот слово “porter”, то есть “выносить”.

— В смысле “сор из избы”? – уточнил Андрей.

— Можно и сор, — кивнула Лиза. – И еще одно слово…

— “Violoncelle”, — кивнул Андрей. – Здесь перевода не требуется. Виолончель.

— А при чем тут виолончель? – спросила Лиза.

— А при чем тут грузовик, который перевернулся на мосту через Мёз? – усмехнулся Андрей. – Виолончель, видимо, связана с музыкантом, о котором писал проводник.

— Музыкант, сошедший в Меце, — вспомнила Лиза. – Неужели и он имеет какое-то отношение к гибели деда?

— Это мы проверим, Лиза, — Андрей сложил лупу и плотнее запахнул халат. – Я переоденусь, и мы подумаем, что делать дальше.

Лиза открыла рот, но ответить не успела. Длинный звонок в дверь заставил их переглянуться и застыть на месте. Звонок повторился. Еще более длинный и настойчивый. Андрей решительно затянул пояс халата и, стараясь ступать неслышно, прошел к лестнице.

— Дай мне десять секунд, а потом открывай, — шепнул он.

Лиза кивнула. Андрей побежал по лестнице вверх. Лиза подошла к двери и заглянула в глазок. На пороге стояли несколько мужчин. Двое из них были в полицейской форме.

— Кто там? – самым веселым и беспечным голосом спросила Лиза.

— Откройте, пожалуйста, мадемуазель, — раздался из-за двери уверенный басок. – Полиция.

— Полиция? – Лиза зазвенела цепочкой, выгадывая последние секунды. – Одну минуту, господа! Одну минуту!

Наконец она распахнула дверь. Стоящий на пороге здоровяк окинул Лизу настороженным взглядом.

— Вы позволите нам войти, мадемуазель?

— Конечно! – Лиза широко улыбнулась. – Прошу вас, господа, входите! Чем могу быть вам полезна?

 

17

“Не найдут, — думала Лиза, сосредоточенно наблюдая за крепкими мужчинами, перемещающимися по квартире. – Они его ни за что не найдут!”

О том, что мысли материализуются, Лиза узнала от Жюля Перно. “Это же счастье! – кричал Перно, размахивая книгой, на обложке которой красовался японский пейзаж с горой Фудзияма в центре. – Надо только думать правильно, и счастливая жизнь обеспечена”.

“Ты все упрощаешь, — смеялась Лиза, любившая докапываться до сути вещей и явлений. – Если бы все мысли реализовывались, в мире царил бы нескончаемый кавардак. Представляешь?! Один хочет одно, другой – другое, часто явно противоположное”. “А в мире и царит кавардак! – кричал Жюль, потрясая книгой. – Счастье еще, что мы не умеем как следует формулировать свои мысли”. “Что значит, не умеем?” — удивилась Лиза. “А вот то и значит, — поучал, переполненный японской мудростью Перно. – Вот скажи, чего ты хочешь? Какие у тебя желания?” “Пожалуйста! – выпалила Лиза. – Я хочу, чтобы, чтобы, — Лиза помедлила. – Чтобы наши модели были признаны лучшими на Днях высокой моды!” “Ну, вот видишь! – рассмеялся Перно. – Я же говорю, что мы не умеем формулировать мысли. Ты же не сказала, кем наши модели должны быть признаны лучшими. Если их признают лучшими несколько зрителей, то свою мысль можно считать материализовавшейся, но никакой выгоды мы от этого не получим. И ты продолжишь считать, что все это, — Перно хлопнул по обложке книги, — японские выдумки”.

“Но сейчас-то я формулирую свою мысль четко и точно. – решила Лиза. – Они его не найдут. Стоп! Кто они? Полицейские. А кого не найдут? Андрэ. Значит так: полицейские во время обыска в моем доме не найдут Андрэ!

— Вы что-то сказали, мадемуазель? – один из полицейских, веселый толстяк в коричневом костюме ужасного покроя, повернулся к ней.

— Я? – Лиза испугалась, что высказала заветную мысль вслух. – Нет ничего.

— Вы просто произнесли слово “полицейские”, — улыбнулся толстяк.

— Да, — решилась Лиза. – Я возмущена тем, что происходит в моем доме!

— Простите, мадемуазель, — толстяк смешно развел руками, — но мы ищем человека, подозреваемого в убийстве. И есть основания полагать, что он скрывается в вашем доме.

Толстяк, тяжело опираясь на перила, пошел вверх по лестнице. За ним потянулись другие полицейские, разочарованные проверкой комнат первого этажа и спортивного зала в подвале. У Лизы бешено забилось сердце. “Полицейские не найдут Андрэ, — твердила Лиза, делая ударение на каждом слове. – Не найдут! Не найдут!” Она поднялась наверх. Люди в форме разошлись по комнатам. Толстяк, нервно дергая за лацкан свой ужасный пиджак, переступил порог гардеробной. Его рассеянный взгляд скользнул по полуоткрытой дверце шкафа, по полкам, забитым простынями, от которых исходил устойчивый дух утюга и лаванды, которой тетя Вардена пересыпала белье. Всей силой своего воображения Лиза видела Андрея, стоящего за отпиленными полками, прижавшегося к стенке шкафа, старающегося не дышать и, самое главное, не чихнуть от того же запаха лаванды. “Не чихни, Андрэ! – мысленно воскликнула Лиза, и тут же послала толстяку импульс, сравнимый по силе лишь с цунами или со снежной лавиной. – Не найдешь!” Подействовал ли импульс или задумка тети Вардены оказалась не по зубам парижским полицейским, но толстяк повернулся и потянул на себя другую створку шкафа. Он заглянул внутрь, провел рукой по висящим на вешалках костюмам, зачем-то стукнул костяшками пальцев по задней стенке шкафа и повернулся к стоящей в дверях Лизе. Видимо, в ее глазах он прочел еще что-то, кроме призыва не найти Андрея. Толстяк подумал и провел рукой по сложенным простыням. “Выдала! – замерла Лиза. – Он все понял!”

— Простите, мсье! – услышала Лиза за спиной спокойный голос.

Тетя Вардена насмешливо смотрела на толстяка, опираясь на свою гладко отполированную палку.

— Простите, мсье, — повторила она. – Но это – мое белье.

— Прошу прощения, мадам! – толстяк отдернул руку и огляделся. Больше в маленькой гардеробной не было мест, где мог спрятаться человек и толстяк пошел к выходу.

“Действует! — восхитилась Лиза. – Спасибо тебе, Жюль! И спасибо твоим мудрым японцам!”

Толстяк спустился вниз, в гостиную первого этажа, где уже собрались все его коллеги. Лиза, с трудом переставляя ватные ноги, пошла вниз. Полицейские совещались. Их приглушенные голоса напомнили Лизе жужжание пчел в улье.

— Мадемуазель, — обратился к ней худощавый человек в форме офицера полиции. – Мы не нашли в вашем доме человека, которого искали…

— Разумеется! – выпалила Лиза. – Вы его не нашли, потому что его здесь нет.

— Это не совсем так, — мягко возразил офицер. – После инцидента на улице, этот человек не выходил из вашего дома. И потому у нас есть все основания считать, что российские спецслужбы организовали в вашем доме тайник, который невозможно обнаружить без специальной аппаратуры.

— Российские спецслужбы? – от неожиданности у Лизы подкосились ноги, и она опустилась в кресло.

— Именно, мадемуазель, — вежливо кивнул офицер. – Возможно, вы не знаете, но ваш гость выполняет в Париже задание специальных служб своего государства. Его задержанию мы придаем большое значение. И я предлагаю вам еще раз добровольно указать нам место, где он скрывается.

“Спецслужбы, — мелькнуло в голове у Лизы. – Неужели? Нет, этого не может быть! Какое задание? Они лгут! Андрей не интересовался ничем, кроме операции, проведенной семьдесят лет назад. Никакими государственными тайнами. А может быть, он меня завербовал? Зачем? Я не знаю никаких секретов. Нет, не может быть. Они лгут”.

— Этого человека у меня в доме нет, — твердо проговорила она.

— Что ж, мадемуазель, — улыбнулся офицер. – Не хотите добровольно выдать преступника, подозреваемого в совершении убийства и в шпионаже против нашей страны, значит, мы его найдем. Мы вызвали группу со специальной аппаратурой, реагирующей на тепловое излучение человека. Специалисты будут здесь в течение получаса. Так что наш обыск не закончен, мадемуазель. Вам придется потерпеть наше присутствие еще некоторое время.

— Я потерплю, – проговорила Лиза, но в ее голосе уже не было прежней твердости.

— Мы побудем здесь, в гостиной, — повторил офицер. – А когда подъедут наши коллеги, мы общими усилиями найдем либо тайник, в котором прячется ваш гость, либо подземный ход, через который он покинул ваш дом. И тогда разговор с вами будет иным.

Офицер сделал знак, и полицейские расселись на диванах в гостиной. Лиза остановилась на пороге, ловя на себе насмешливые взгляды стражей порядка.

— Вы можете налить себе выпить! – величественно сказала Лиза и медленно пошла по лестнице наверх.

 

18

Министр Николя Сервель, заложив руки за спину, прошелся по своему просторному кабинету, остановился у книжных полок, достал томик Вольтера и раскрыл его на середине.

“Бедняк-ремесленник, корпя над верстаком,

свой расцвет сгубил работой принужденной

Вещал пророчества три года он потом

И пал, бесславно осужденный”.

Что это? Конечно, “Послание к Урании”. Если, как говорят философы, нет ничего случайного в нашей жизни, почему он открыл книгу именно на этих строках? Министр прочел еще раз четыре строки, вернул книгу на место, прошел мимо вазы, подаренной ему коллегой из Индии, задержал взгляд на картине Жоржа Брейтнера, которая обошлась министерству в сумасшедшие деньги, и сел за стол.

Филипп Прадль поднял голову и встретился взглядом с министром. Но Сервель молчал и Прадль почувствовал неловкость. Он склонил голову к бумагам и даже сделал вид, будто листает их. На голове Прадля Сервель заметил небольшой кружочек начинающейся лысины, и это зрелище почему-то было ему неприятно. “Не ошибся ли я, — подумал он, — вверив свою судьбу этому человеку? Так ли он хитер и умен, как я всегда думал?”

Прадль, словно почувствовал, что министр думает о нем. Он поднял голову и сказал:

— Никаких последствий эта операция иметь не будет. Им не удастся установить, как именно мы сняли копии.

Министр кивнул. Вот что больше всего волнует Прадля. Последствия. А как насчет провала операции? Как насчет того, что люди Гравье выследили его людей и отобрали документы? Нет, он явно не так хитер и опытен, как казалось. Во всяком случае, он явно уступает вездесущему руководителю службы безопасности. Этому проклятому Алану Гравье.

“Вещал пророчества три года он”, — вспомнил Сервель. Пост министра внутренних дел он занимает как раз три года. “И пал, бесславно осужденный”. К чему бы это? “Пал”. Политический крах. Или что-то похуже? “Бесславно осужденный”. Если Гравье разгадает его игру и найдет доказательства того, что он готов предать интересы страны в угоду личным интересам, такой вариант совершенно не исключен. Именно “бесславно осужденный”. Способен ли Филипп уберечь его от этих опасностей? Его стремление избежать последствий пугает. Хотя… Может быть, именно в этом и заключается сила Прадля? Он никогда ни о чем не сожалеет и не занимается ненужным самобичеванием. Он забывает о неудачах и действует, выстраивая свою политику в зависимости от конкретной ситуации. Да, его не отнесешь к холеным интеллигентам. Он не так изыскан как Гравье. Но ему, министру Сервелю, и не нужен в качестве помощника лощеный интеллигент. Он сам, аристократ в пятом поколении, сыграет эту роль. А помощник пусть будет неотесанным мужланом. Пусть будет кем угодно. Лишь бы он переиграл этого мерзавца Гравье.

Министр вздохнул, прогоняя последние сомнения. Плевать на откровения Вольтера. Он продолжит игру. И главное сейчас добраться до этого русского и направить его энергию в нужную сторону.

— Хорошо! – кивнул министр. – Где сейчас этот человек?

Министр не сказал, кого именно он имеет в виду, но Прадль сориентировался безошибочно.

— Он участвовал в драке перед домом мадемуазель Вальдман, пытался спасти документы. Затем скрылся в доме. На данный момент, скорее всего, находится в доме. Люди Гравье ведут там обыск.

— Значит, Гравье его найдет, — кивнул Сервель.

— Можете не сомневаться, — усмехнулся Прадль. – Он обвинит этого парня в совершении убийства и упрячет его в одиночку. Затем он начнет торговаться с русскими и добьется экстрадиции их человека в Россию на своих условиях.

— И эти условия будут заключаться в том, что русские прекратят попытки пролить свет на операцию “Каталина”, — кивнул министр и поднял глаза на собеседника.

— Да, — Прадль выдержал взгляд. – Во всяком случае, до выборов.

— Признаться, действия Гравье безупречны, — Сервель взял изящную ручку, выполненную из перламутра в виде древнего копья. – Он раньше нас нашел этого русского, — Сервель провел на лежащем перед ним листе бумаги почти идеальную прямую. – Он смог уничтожить оригиналы документов, оставшись при этом безнаказанным, — Сервель ограничил нарисованную прямую с одной стороны жирной точкой. – Если, конечно, не считать наказанием выговоры, полученные архивариусами и электриками, допустившими короткое замыкание и пожар в секретном отделе архива. И он пресек передачу копий документов этой модельерше, – Сервель, активно вращая ручкой, нарисовал точку на второй стороне прямой. – Отсюда вопрос, можем ли мы противопоставить хоть что-то действиям наших политических соперников, не подводя под удар собственные интересы?

Прадль помедлил с ответом, понимая, что шеф недоволен и даже раздражен провалами, и за каждое сказанное им сейчас слово придется отвечать. Он угрюмо смотрел на лист бумаги под рукой Сервеля. В прямой, ограниченной с обеих сторон жирными точками, было что-то фатально-угнетающее, и Прадль не без труда оторвал от нее взгляд.

— Мы продолжим действовать, — осторожно проговорил он. – Я постараюсь встретиться с этим русским в тюрьме. Кроме того, у меня есть выходы на его начальство. Если нам удастся вытащить его из тюрьмы, русские не примут условия Гравье.

— Конкретного плана действий, Филипп, у вас, как я понимаю, нет, — улыбнулся Сервель. – Что ж, нам остается надеяться на ваши опыт и интуицию и молиться, чтобы они нас не подвели.

Прадль угрюмо кивнул. Какой может быть план действий в условиях быстро меняющихся обстоятельств, которыми сопровождается любая операция секретных служб? План действий – это нечто кабинетное, что составляется бюрократами для оправдания собственных ошибок и провалов. А он привык сражаться, принимая решения в доли секунды, когда враг идет по пятам или движется на тебя всей своей массой. Но таких тонкостей этому холеному аристократу, сухому аппаратчику не понять и потому он не станет ничего доказывать. Он просто будет делать свою работу.

— Все силы полиции в полном вашем распоряжении, Филипп, — сказал Сервель. – Командиры всех подразделений получат соответствующие распоряжения немедленно.

Прадль кивнул и поднялся из-за стола, резким движением закрыв свою папку с бумагами.

 

19

Лиза поднялась на второй этаж и вошла в гардеробную.

— Андрэ! – шепнула она, приоткрыв дверцу шкафа.

— Да, — глухо отозвался Андрей из-за полок. – Они ушли?

— Не совсем, — Лиза попыталась заглянуть за стопки белья, но разглядела только темноту. – Они сидят в гостиной. Как ты?

— Нормально.

— Ты еще можешь стоять?

— Конечно! – из-за полок донесся легкий смешок. – Здесь прекрасные условия. Тихо, тепло, темно, пахнет лавандой. Я чувствую себя, как в лесу летней ночью. Жалко, луна не взошла.

— Ты романтик, — Лиза провела рукой по белоснежным ребрам простынь и пододеяльников.

— Когда стоишь в шкафу и надеешься на то, что тебя не найдет полиция, поневоле станешь романтиком.

— Тебе придется постоять еще немного, — Лиза наконец разглядела за полками темную рубашку Андрея. – Продержишься?

— Продержусь.

Лиза прикрыла дверцу и пошла к тетке. Тетя Вардена сидела, как обычно, в своем кресле с высокой спинкой и читала. Она подняла глаза на племянницу и улыбнулась.

— Наши незванные гости ушли?

Лиза потупилась, и улыбка сошла с лица тетки.

— Они вернутся с каким-то оборудованием и продолжат искать его, — выпалила Лиза, и в ее голосе звучало отчаяние.

— Вероятно, датчики, реагирующие на инфракрасное излучение, — сказала тетя Вардена и, заметив удивленный взгляд Лизы, добавила: – Я читала о них во “Франс суар”. Это действительно серьезные штуковины.

— Значит, они его найдут?

Тетя кивнула.

— Боюсь, что найдут. Они за него взялись не на шутку. А нам вдвоем со всей службой безопасности не справиться. Может быть, тебе попытаться вывести Андрэ из дома через гараж?

Лиза подошла к окну и тронула занавес. Перед домом стояли несколько машин, в которых сидели крепкие мужчины.

— Они наблюдают за домом. Они не дадут нам ни уйти, ни уехать. Что же делать? Мы не можем отдать его просто так, тетя!

Лиза выпалила эту фразу и наткнулась на удивленный взгляд тетки.

— Что ты имеешь в виду, девочка?

— Не знаю, тетя. Но я хочу быть уверена, что с Андрэ ничего не случится. Мы наступили на мозоль кому-то очень сильному. Они сфабриковали против Андрэ обвинение в убийстве. Я уверена, что они попытаются или упечь Андрэ в тюрьму на много лет или прирезать в камере.

Тетя Вардена сняла очки и аккуратно положила их на раскрытую книгу.

— В твоем беспокойстве, Лиза, — сказала она, — я усматриваю не только заботу о совместном расследовании, но и нечто большее. И не возражай мне, — тетя Вардена подняла руку, остановив этим жестом поток Лизиного красноречия. – Я просто высказываю свое мнение.

— Тетя, — проговорила совершенно растерянная Лиза.

— Нам может помочь пресса, — сказала тетя. – Если Андрэ успеет дать интервью до своего задержания, они не посмеют тихо избавиться от него.

Лиза молча с восхищением смотрела на тетку.

— Твой папа называл меня генератором идей, — тетя Вардена скромно поутпилась. – Сейчас я, конечно, не та, что была раньше, но, как видишь, голова еще работает. Кстати, интервью лучше давать иностранным журналистам.

— Тетя! – взмолилась Лиза. – Полиция будет здесь с минуты на минуту. Где я найду иностранных журналистов?

— Сегодня ты известная личность, Лиза, — тетя кивнула на лежащие на столе газеты. – Свяжись с каким-нибудь агентством, скажи, что хочешь сделать важное сообщение. Я уверена, что в считанные минуты здесь будет не одна съемочная группа.

— Съемочная группа, — Лиза подняла голову. – Кажется, я знаю, что надо делать.

Лиза чмокнула тетю в морщинистую щеку и понеслась вниз по лестнице к сумочке, которая, как обычно, валялась в кресле в гостиной. Раскрыла сумочку, достала из нее пачку визиток. Полицейские смотрели на нее во все глаза. Они расположились в ее гостиной очень удобно, заставили весь стол стаканами и бутылками с лимонадом. Но ей сейчас было не до бесцеремонности парижской полиции.

— Была, была, — бормотала Лиза, перебирая визитки. – Неужели я ее выбросила? Не может быть! Вот она!

Лиза выхватила светло-голубую визитку с изящной надписью на английском языке. “Ирэна Грей, главный режиссер телекомпании “Квебек-TV”, Монреаль, Канада”. И три номера телефона. Два служебных и мобильный.

Лиза попыталась вспомнить лицо своей спутницы, но сделать этого не смогла. Черные волосы, широкие скулы, яркие губы правильной формы. Но общий облик не складывался. “Конечно, — подумала Лиза, — ведь я видела эту даму в течение всего нескольких минут. Вспомнит ли она меня? Захочет ли помочь? А если захочет, то сможет ли? У маленького канадского телеканала вполне может не быть собственного корреспондента во Франции”.

Лиза набрала номер мобильного телефона и сжала кулачок так, что острые ногти впились в кожу ладони.

 

20

Андрей переступил с ноги на ногу и едва не застонал вслух. Правая нога затекла и на каждое движение отзывалась тупой болью в бедре и судорожными подергиваниями икроножной мышцы. “Сколько мне еще здесь стоять? – подумал он. – И что это за передышка? Почему они прекратили поиск, но при этом не ушли?”

Андрей попытался присесть, прижавшись к тонкой задней стенке шкафа. Он развернул колени в стороны и смог опуститься сантиметров на двадцать. Чертовы полки. Надо было подрезать их еще сантиметров на пять. Тогда, может быть, удалось бы повернуться

Что же он натворил? Во что вляпался? Всего два месяца назад он разъезжал по театрам, ужинал в ресторанах, летал в Мюнхен, чтобы попить пива, и был уверен, что навсегда избавился от всех проблем в жизни. А теперь он стоит в тесном тайнике и пытается избежать встречи с французской полицией. И это называется, он хотел покоя и потому ушел в науку. Хорош покой, хороша наука. Андрей поднялся на цыпочки и потянул руки вверх, разминая затекшие плечи.

Что же произошло сегодня? Он так и не успел обдумать это как следует. Кто напал на него у дома Лизы? Судя по жесткости и уровню подготовки этих парней, они имеют прямое отношение к службам безопасности. То, что он схлестнулся именно с этой силой, Андрей понял после убийства Госсе. Кто решился бы пойти на такую провокацию, кроме службы безопасности? Но кто же тогда передал Лизе папку с документами? Кто мог располагать всеми документами по секретной операции? Тоже служба безопасности? Что-то не сходится. Но, кто бы это ни был, ясно одно – эти люди заинтересованы в предании гласности информации об операции “Каталина”. Кого они могут представлять? Каких-нибудь французских диссидентов? Какую-нибудь правозащитную организацию? Какое отношение имеют правозащитники к операции “Каталина”? И почему бы им просто не опубликовать документы? Для чего им нужно передавать их Лизе и откуда они узнали, что Лизу интересуют эти документы? Все это очень странно, непонятно и необъяснимо. Но как бы там ни было, этих людей нужно найти.

Андрей прислушался. Внизу громыхнула посуда. Вероятно, Лиза готовит ужин. Интересно, долго ли ему еще торчать за этими проклятыми полками в одуряющем запахе лаванды? А что если попробовать пойти навстречу опасности? Например, дать полиции себя арестовать. Может быть, тогда эти ребята как-то проявятся. А если нет? Удастся ли ему отбиться от обвинения в убийстве? Сдаться полиции – это большой риск. Но не рисковать он не может. Надо сказать правду самому себе. Его расследование зашло в тупик и все возможности приблизиться к истине исчерпаны. Что у него есть? Свидетельство проводника, старые фотографии, написанная в тюрьме записка офицера разведки Мартинеса? Какая-то внезапная догадка вдруг мелькнула в мозгу у Андрея. Еще не понимая до конца сути своей догадки, Андрей повторил последние слова: “Написанная в тюрьме записка офицера разведки Мартинеса”. Что в этой записке вдруг поразило его? Неужели мелькнувшая мысль ушла навсегда? Не может быть. Он вспомнит. Он сейчас все вспомнит.

Андрей пошевелился, отчего полки заскрипели и зашатались. И вдруг резко и пронзительно затрещал внизу дверной звонок. Андрей замер. Он слышал, как звонок прозвонил еще и еще раз. Застучали по полу каблучки Лизы, стукнул засов, скрипнули петли, и прихожая наполнилась громкими голосами.

Сейчас все и решится. Андрей вытянулся в струнку и тесно прижался к задней стенке шкафа. “Господи, помоги!” — прошептал он и попытался перекреститься. Но поднять руку, зажатую полками с бельем, ему не удалось.

 

21

Лиза распахнула дверь, и ей в глаза ударил узкий сноп яркого света.

— Мадемуазель Лиза Вальдман? – раздался из-за снопа веселый мужской голос.

— Да, да, — закивала Лиза, пытаясь рукой отгородиться от слепящего снопа.

— Телекомпания “Квебек-TV”, Канада!

Свет погас. Перед Лизой стоял кучерявый молодой человек в ярко-красной рубашке и светлом жилете с многочисленными оттопыренными карманами.

— Хай! – воскликнул кучерявый. – Я Джефри Джонстон. Меня прислала Ирэна Грей. У вас какие-то проблемы?

— Заходите! – улыбнулась Лиза. Господи, какая же молодец, эта ее случайная попутчица! Набирая ее номер, Лиза почти не сомневалась, что у нее ничего не получится. Скорее всего, Ирэна не вспомнит Лизу. А если вспомнит, то захочет ли вмешиваться в скандальную историю? А если захочет, то есть ли у телеканала “Квебек-TV” корреспондент в Париже? Но все сложилось просто замечательно.

Лизу Ирэна Грей вспомнила сразу. “Жалко, что нам не удалось попутешествовать по Израилю! – воскликнула она. – Я так хотела побывать на Красном море, а пришлось всю неделю просидеть в Тель-Авиве! А где успели побывать вы?” Услышав, что Лиза побывала только у Стены Плача и вообще за два дня не выезжала из Иерусалима, Ирэна вздохнула.

— Мы с вами не очень весело провели время в Израиле. Впрочем, я понимаю, что вы звоните не для того, чтобы поделиться впечатлениями о поездке. Что случилось?

Сбивчивый рассказ Лизы о последних событиях в ее жизни, Ирэна слушала, не перебив ни разу. Ни восклицанием, ни вопросом. В какой-то момент, Лиза даже решила, что связь прервалась.

— Алло, — осторожно сказала Лиза. – Вы меня слышите?

— Слышу! – ответила Ирэна. – И теперь, как я понимаю, за вашим другом охотятся?

— Конечно! – оживилась Лиза. – Я боюсь за него. Я боюсь, что его убьют. Вероятно, мы кому-то очень мешаем.

— Где он сейчас?

Лиза запнулась. Ее телефон, скорее всего, прослушивается. Должна ли она раскрывать Ирэне эту тайну? Хотя, какая тайна? Сейчас здесь будут люди из спецслужб с особым оборудованием, способным улавливать излучения, исходящие от человека. Они все равно найдут Андрэ. Так что ее молчание не имеет никакого смысла.

— Он у меня, — еле слышно проговорила Лиза.

— У вас? – испугалась Ирэна. – Лиза, вы же очень рискуете.

— Вот поэтому я и позвонила вам.

— Понимаю, — Ирэна помедлила, словно размышляя над следующей фразой. – И вы хотите, чтобы наша съемочная группа приехала к вам?

— Конечно!

Лиза поняла, что сейчас последует отказ. Не станет эта канадская дамочка ввязываться в темную историю в чужой стране. Но голос на другом конце провода окреп и повеселел.

— Отлично! – воскликнула Ирэна. – У меня в Париже работает сущий монстр. Он свернет шею этим типам. Господи, как я люблю такие приключения! Как бы я хотела сейчас быть в Париже! Ждите, Лиза, мои ребята будут у вас в течение получаса. Продержитеь это время и ваши враги пожалеют, что вообще зашли в ваш дом.

— Ирэна! – взмолилась Лиза. – Полчаса – это слишком долго. Я боюсь, полиция будет здесь раньше. Нельзя ли поторопить вашего монстра?

— Хорошо! – возбужденно согласилась Ирэна. – Джефри наверняка дрыхнет, но я его потороплю.

…Вероятно, Ирэне удалось поторопить своего монстра. Во всяком случае, не прошло и двадцати минут, как Джефри Джонстон переступил порог дома и заполнил собой маленькую прихожую.

— А где полиция? – воскликнул он. – Где эта чертова парижская полиция? Я готов сражаться с ними, как рейнджер с индейцами.

Лиза открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Оператор с камерой на плече был сдвинут мощной рукой и перед Лизой встал худощавый офицер.

— Что здесь происходит, мадемуазель Вальдман? – спросил он, переводя взгляд с Лизы на улыбающегося Джонстона.

— Ничего особенного, — сухо сказала Лиза. – Журналисты хотят взять у меня интервью, и я намерена рассказать им о произволе, который вы чините.

— Интервью? – это слово в устах худощавого прозвучало как обозначение самой страшной и отвратительной мерзости. Он повернулся к Джонстону. – В этом доме, мсье, проводится полицейская операция, и потому я попрошу вас покинуть дом.

На Джонстона ни слова офицера, ни его жесткая интонация не произвели ни малейшего впечатления.

— Простите, мсье!

Джонстон отодвинул плечом худощавого офицера и помог оператору войти в салон. Худощавый сопротивлялся как тигр, но и Джонсон стоял, как скала.

— Снимай обстановку в доме, Луи, — сказал Джонстон, тяжело дыша после короткой и безмолвной схватки — и нас не забудь. Вместе с этим сердитым господином.

— Что значит “снимай”?! – от подобной наглости офицер задохнулся. – Я повторяю вам, мсье. Здесь проводится полицейская операция. Не заставляйте меня применить силу.

— Применить силу! – Джонстон обернулся к офицеру так резко, что зашевелилась занавеска на окне. – Вы понимаете, господин офицер, что нарушаете закон о свободном получении информации! Вы хотите получить жалобу организации “За свободу прессы”? Вы хотите получить ноту канадского МИДа? Простите! – Джонстон выхватил из кармана пластиковую карту. – Позвольте представиться, офицер. Шеф парижского отделения канадского телеканала “Квебек-TV”.

“Он действительно монстр!” — с восторгом подумала Лиза. Напор журналиста, хоть и заставил офицера отступить на шаг, но не сбил с жестокого тона.

— Простите, — офицер заглянул в карточку, — мсье Джонстон, но французская полиция работает в точном соответствии с международными законами и законами Французской республики. Закон и внутренние правила дают нам право объявить место проведения оперативных действий закрытой зоной и потребовать удаления посторонних. Телеканал “Квебек-TV”, как и другие СМИ, получит полную и исчерпывающую информацию о проведенной операции и ее результатах. А сейчас прошу вас покинуть место проведения операции.

“Сопротивление бесполезно! – подумала Лиза, глядя на жесткое лицо офицера, за спиной которого топтались еще с десяток полицейских. – Они сделают свое дело, и никто их не остановит”. Но Джонстон и не думал сдаваться.

— Посторонних? – сказал он голосом монаха, которому пытаются приписать изнасилование малолетки. – Какие же мы посторонние? Я – жених мадемуазель Вальдман.

От неожиданности Лиза икнула. Джонстон повернулся к Лизе и послал ей воздушный поцелуй.

— Жених? – недоверчиво переспросил офицер.

— Именно! – подтвердил Джонстон. – Я сделал ей предложение, и мадемуазель Вальдман приняла его. Мы только собрались выпить по бокалу шампанского, пригласили нашего оператора, чтобы запечатлеть самый торжественный момент нашей жизни, а тут – вы.

— Простите! – улыбнулся офицер, которого, как видно, немало развлекла столь виртуозная защита. – Простите, что мы не вовремя. Как жених, вы, конечно, можете остаться в доме. Но съемку попрошу прекратить. И господину с камерой придется покинуть дом. Если он, конечно, не является братом, сестрой, отцом, матерью или мужем мадемуазель Вальдман. Кстати, вам как жениху я могу открыть цель нашей операции. Мы собираемся вывести из дома мадемуазель Вальдман постороннего мужчину. Которого она прячет. Думаю, вы как жених мадемуазель Вальдман не можете не поддержать это наше стремление.

Джонстон переглянулся с оператором. Офицер повернулся к своим людям и махнул рукой.

— Приступайте, господа!

Оператор опустил камеру, не зная, как поступить. Молчал и Джонстон. “Нельзя допустить, чтобы оператор ушел, — мелькнуло в голове у Лизы. – Надо все решить сейчас”.

— Одну минуту, господа, — сказала она, обращаясь к полицейским. – Одну минуту.

Ощущая на спине взгляды полутора десятков мужчин, Лиза взбежала по лестнице. В салоне установилась тяжелая тишина. Двинувшиеся было к оператору сразу несколько полицейских застыли на месте.

Лиза скрылась за дверью гардеробной и минуту спустя вновь появилась на пороге. Рядом с ней стоял Андрей.

— Прекрасно, мадемуазель! – улыбнулся офицер. – Вы избавили нас от неприятной работы. Благодарю вас.

Лиза взяла Андрея под руку и пошла к лестнице. Офицер снял с пояса наручники и шагнул им навстречу.

— Снимайте нас, Джефри, снимайте! – воскликнула Лиза.

Джонстон кивнул, оператор вскинул камеру и успел нажать на кнопку, прежде чем толстяк протянул руку и закрыл ладонью окошко объектива.

 

Конец второй части

 

 

Часть третья

 

1

— Ну, дорогие мои, вы ставите меня в безвыходное положение.

Произнеся эту фразу, метр Лесилье откинулся на высокую спинку кожаного кресла и взял из черной, инкрустированной перламутром шкатулки длинную сигару. Он провел сигарой под носом, вдыхая аромат свернутых листьев первоклассного табака. Его ноздри раздулись, и метр Лесилье стал похож на умную гончую, безошибочно почуявшую в полном ароматов лесу запах недавно прошедшего медведя. Золотым резаком адвокат отщелкнул округлый кончик и отправил сигару в рот. На его узком лице потомственного аристократа отразились весьма противоречивые чувства – обида и любопытство. Лиза перевела взгляд на Жюля Перно, который нетерпеливо дернулся в кресле.

— Безвыходное положение? – Перно хищно прищурился. – В чем безвыходность положения? Что ты имеешь в виду, Луи?

— Ваш русский обвинен в убийстве. Его отпечатки пальцев на ноже, которым это убийство совершено. Его застали на месте преступления, и он оттуда бежал, выпрыгнув из окна. С такими уликами его самый либеральный судья отправит его за решетку до конца жизни. А вы хотите, чтобы я не только поверил в его невиновность, но и доказал ее?

Метр Лесилье раскурил сигару, пыхнул под потолок ароматным голубым дымом и перевел взгляд с Жюля Перно на Лизу. При всех сложностях, которые он только что перечислил, Лесилье склонялся к тому, чтобы взяться за это дело. Во-первых, об этом его просил Жюль, сын его старого друга Марселя Перно. Умирая, старина Марсель поручил ему позаботиться о разгильдяе Жюле. Нельзя сказать, что метр скрупулезно выполнял просьбу друга и потому был рад представившейся возможности услужить сыну Марселя и успокоить свою иногда просыпающуюся совесть. Во-вторых, метр Лесилье любил такие дела. Он понимал, что именно запутанные и кажущиеся безнадежными расследования делают хороших адвокатов великими. Несомненно, он должен рассказать этим молодым людям, и как можно красочнее, обо всей сложности дела, но в конце концов он скажет: “Да”.

Конечно, проигрывать дело ему не хотелось. Тем более такое, о котором скоро будут писать все газеты, да и убежденность этой девушки вселяла какую-то неясную надежду. За этой убежденностью он видел не просто фанатичное стремление выгородить любой ценой близкого ей человека, а какой-то, пока непонятный ему расчет. “Что-то она, несомненно, знает, — решил метр. – Иначе не убеждала бы меня так горячо в невиновности этого парня. Но что она знает? Если она хочет, чтобы я взялся за это дело, ей придется рассказать мне все”.

— Хорошо! – проговорил метр, заметив, что девушка разочарованно поджала губы. – Давайте, пройдемся по вашей версии еще раз. Вы утверждаете, что мсье, — метр заглянул в документы, — Андрэ Смирнова подставили некие пока неведомые нам люди?

— Именно так, мсье! – кивнула Лиза. – Он ехал из Барбизона в Париж к Полю Госсе. Собирался сесть в поезд, но по дороге на станцию рядом с ним остановилось такси. Таксист предложил довести Андрэ до Парижа с большой скидкой…

— Для парижского таксиста предложение граничащее с чудом, — усмехнулся метр Лесилье. Но Лиза не поддержала его шутливый тон.

— Андрэ ухватился за такую возможность, — продолжила она, бросив на адвоката грозный взгляд. – В дороге что-то случилось с машиной. Таксист открыл капот и сказал, что прорвалась какая-то прокладка и надо ее заменить. Оригинальной прокладки у него не оказалось и водитель решил вырезать ее из куска резины. Но у него не было ножа. Рядом с такси остановился микроавтобус, за рулем которого сидела женщина. Таксист попросил у нее нож. Женщина достала из машины нож с наборной рукояткой. Водитель такси почему-то попросил Андрэ помочь. Андрэ отрезал кусок от резинового пласта. Водитель покопался в моторе, затем вернулся в машину, и они поехали дальше.

— А микроавтобус? – поднял голову метр Лесилье.

— Уехал сразу после того, как Андрэ вернул женщине нож. Когда Андрэ вошел к Госсе, тот уже был убит этим самым ножом.

— Понятно, — кивнул метр Лесилье, покусывая сигару. – Говорил ли Андрэ кому-нибудь, что он едет к Госсе?

— Он говорил с Госсе по телефону. Из Барбизона. Сказал, что раздобыл важную информацию. Госсе ответил, что он тоже получил новую информацию и попросил Андрэ немедленно приехать.

— Вы хотите сказать, что телефон Госсе прослушивался, и полиция или служба безопасности знали о том, куда мсье Смирнов собирается ехать?

— Конечно! – Лиза энергично кивнула. – Они знали и решили любым способом не допустить встречи Андрэ с Полем Госсе. Кроме того, компрометация Андрэ тоже входила в их планы.

— Вот это я и хотел уточнить, — метр придвинул пепельницу и бережно уложил в нее дымящуюся сигару. – Мадемуазель, вам придется подробно и честно рассказать мне о деле, которым занимался в Париже мсье Андрэ Смирнов.

Лиза помедлила, перевела взгляд на Перно. Тот пожал плечами.

— Если вы хотите, чтобы я занялся этим делом, мадемуазель, — спокойно проговорил метр Лесилье, — вам придется рассказать мне все.

Лиза помедлила еще несколько секунд.

— Хорошо! Я расскажу вам все!

 

2

Дверь захлопнулась. Дважды повернулся в замочной скважине ключ. Андрей огляделся. Одиночная камера вполне могла сойти за небольшой номер провинциального санатория. Если бы не решетки на окошке под потолком и не холодное, режущее глаза сияние лампы дневного света. “Прекрасно! – усмехнулся Андрей. – Вот куда попадают самоуверенные дураки, решившие, что они умнее всех, что это они – боги и им подвластны земля и ее обитатели”. Андрей прошелся по камере, спустил воду в унитазе, проследил, как в глубину водопроводных труб уносятся соринки и сел за небольшой столик, привинченный к стене. Смешно! Он так боялся попасть за решетку, когда вел бизнес, проворачивал операции на грани закона или чуть-чуть за гранью, сокращал насколько возможно налоги. Тогда, если честно, его было за что сажать. А сейчас… Глупо! Но влип он, судя по всему, по-настоящему. Это не ловкие манипуляции с налоговыми квитанциями и не невинные махинации с акциями. Ему, без сомнения, впаяют убийство. Да еще и преднамеренное. С такой уликой, как отпечатки пальцев на ноже, ему вряд ли удастся отмазаться. Так что на пятнадцать лет он вполне может рассчитывать. А то и на двадцать. Интересно, где теперь сидят во Франции? Консьержери превратили в музей, Бастилию разрушили. Замка Иф уже нет. Значит, повторить судьбу Эдмона Дантеса у него нет шанса. Куда же его посадят? Наверное, в современную тюрьму. Со спортивной площадкой, столовой и прогулочными дворами. Стоп! А что, если… Интересно, отменили французы гильотину? Отменили, конечно. Они же европейцы. Просвещенные либералы.

Андрей подошел к окну, взялся руками за решетку и подтянулся, надеясь увидеть улицу, но увидел только голубое небо и летящие по нему сероватые облака.

Откуда у него этот шутливый тон? Почему его совсем не пугает вполне вероятное длительное заключение? Откуда эта уверенность, что все в конце концов выяснится, и его освободят? Неужели от осознания того, что он ни в чем не виноват? Ерунда! Сколько невиновных сидят в тюрьмах всех стран мира? Те, кого оклеветали и подставили, сделали марионеткой в большой игре и оболгали? Наверное, все они, попав в тюрьму в первый день, сохраняли присутствие духа и верили, что в конце концов все образуется. А может быть, он надеется на Лизу? Что она выручит его? Когда его сажали в машину, она успела шепнуть: “Ни о чем не беспокойся. Я найду адвоката”. Он слушал эти слова и не слышал их, потому что ощущал на щеке ее дыхание. И ему очень хотелось повернуться и найти своими губами ее губы. Он мог это сделать. И эти парни, которые держали его за плечи, не успели бы его остановить. А он не повернулся. Почему? Дурак! Только кивнул и полез на заднее сиденье машины.

Андрей прошелся по камере. Семь шагов до двери и семь обратно. Что за мысль пришла ему в голову в шкафу тети Вардены? Что-то о записке Жильбера Мартинеса. Что-то его удивило в этой записке… Но что?

Андрей остановился у стены и провел ладонью по гладкой штукатурке. Странно. Здесь чистые стены. Сколько он видел фильмов о тюрьмах, во всех стены были расписаны и разрисованы. Неужели в Париже ни у кого не возникает желания нацарапать на них что-нибудь типа: “Жан парился на этих грязных нарах!” или сакраментальное “Нет в жизни счастья!”? Может быть, здесь красят стены после каждого заключенного? Стоп! Нельзя отвлекаться. Он должен вспомнить. Это была какая-то важная мысль. Он еще так и подумал: “Ого! Это важная мысль!” Так. Надо сосредоточиться и забыть обо всем постороннем. Нет ни этих каменных стен, ни решеток. Есть только записка офицера Мартинеса. Что же в ней было такого, что заставило его напрячься в темном шкафу. Текст записки Андрей помнил наизусть: “Нас предали свои. Пьера отправили на верную смерть. У него не было ни одного шанса. Я не собираюсь молчать. Я не прощу им Пьера. Прощай! Береги детей!” Нет, дело не в тексте. Он думал о другом. О чем? Он думал о бумаге, на которой эта записка была написана. Точно! И что же он думал?

За дверью послышались шаги, ключ заворочался в двери, скрипнули петли. Андрей резко обернулся. На пороге стоял надзиратель со связкой ключей в руке.

— Мсье Смирнов? – спросил он.

Андрей кивнул.

— Вас ждет следователь, — надзиратель слегка мотнул головой, дескать, выходите.

Жалко. Он уже почти вспомнил. Не вовремя явился этот тип в форме со своим следователем. Андрей вздохнул, оттолкнулся от стены и пошел к двери.

 

3

В городских архивах Меца Лиза не нашла ни одного упоминания о гастролях в городе известного виолончелиста в апреле 1935 года. Не было ни сморщенных от старости афиш, ни восторженных рецензий в пожелтевших газетах, ни фотографий рукоплещущего зала. На первой полосе местной газеты от 13 апреля рассказывалось о серьезной аварии на трассе Париж-Страсбур, из-за которой нарушилось движение на участке Сент-Дизье–Нанси. Грузовик, перевозивший бочки с машинным маслом, перевернулся в нескольких километрах от моста через Мез, и масло разлилось по шоссе. Движение пришлось перекрыть, и ремонтные службы в течение всего дня выжигали масло с поверхности шоссе. Репортеры, побывавшие на месте аварии и в управлении дорожной полиции, красочно описали, как потоки машин пробирались к германской границе по проселочным дорогам, через деревушки, жители которых никогда не видели одновременно такого количества грузовиков и легковушек последних марок.

Лиза задумалась. Вероятно, именно об этой аварии упоминалось в обрывке бумаги из желтой папки, который остался в руке Андрэ после драки с мужчинами из черного “мерседеса”. Да, все так. Грузовик, мост, река Мез. Но какое отношение эта авария имеет к Восточному экспрессу, в котором ее дед как раз в это время приближался к германской границе?

Никакого? Или все-таки имеет? Авария произошла именно 12 апреля. Это может быть простым совпадением. В этот день вообще произошло множество событий. Кто-то родился, а кто-то умер, кто-то получил премию, кому-то сделали операцию, но все эти события никак не связаны ни с гибелью ее деда, ни с таинственной операцией “Каталина”.

Но ведь именно об этой аварии упоминалось в документе из той злополучной папки. Значит, не случайность? Но какая может быть связь между аварией на шоссе и мчащимся к границе поездом? Поезд шел по своей колее, и ему не было никакого дела до того, что сотни машин были вынуждены отправиться к местам назначения по объездным дорогам. Лиза представила себе, как машины проезжали по деревушкам и их жители сначала глазели на потоки автомобилей, а потом, наверное, попытались извлечь пользу из такого события. Вынесли к дорогам какие-нибудь фрукты. Или мед со своих пасек. А может быть, никто ничего и не выносил? Ведь автомобилисты нервничали. Они и так задержались в пробках на несколько часов. Они, наверняка, опаздывали, торопились, гудели клаксонами, возмущались, когда кто-то останавливался. А Восточный экспресс в это время летел на всех парах к германской границе. На всех ли парах?

Лиза попрощалась со строгой дамой, которая тщательно проверила, все ли взятые материалы Лиза вернула и только после этого величественно кивнула головой.

Лиза вышла на залитую солнцем улицу. Яркие домики после мрака архива сразу улучшили настроение. За столиками кафе сидели люди, с удовольствием рассматривавшие незнакомку, одетую по последней моде. Кто-то ее узнал, и за спиной Лиза услышала шепот: “Модельер!.. Высокая мода!..” Лиза сдержанно улыбнулась и собрала всю волю в кулак, чтобы не обернуться и не замедлить шаг. Приятно все-таки быть звездой. А этот Мец – ничего городок. Симпатичный. Лиза свернула за угол и села за столик первого попавшегося кафе. Официант, жгучий брюнет с тонкими усиками, подлетел почти мгновенно. Он весело рассматривал Лизу, словно взвешивал, заговорить ли с ней сейчас или лучше подождать до конца трапезы.

От предложенного меню Лиза отказалась.

— Сварите мне, пожалуйста, кофе по-турецки, — попросила она. – Покрепче и погорячее.

Официант улыбнулся, как-то загадочно ей подмигнул и умчался, а Лиза вновь погрузилась в размышления. Восточный экспресс вовсе не мчался на всех парах. На подходе к германской границе он отставал от графика на двадцать минут. Для такого поезда опоздание совершенно недопустимое. Неудивительно, что по территории Германии состав мчался, как гоночный автомобиль, наверстывая упущенное. Почему же Восточный экспресс опаздывал? Не связано ли это с аварией? Может быть, поезд опаздывал именно потому, что опаздывали водители? Нет! Ерунда. Не может быть никакой связи. Поезд – это поезд, а шоссе – это шоссе. И все-таки… Какая-то заноза в сердце не давала Лизе возможность забыть об этой аварии.

Официант поставил перед ней чашку.

— Что-нибудь еще, мадемуазель? – спросил он рокочущим баритоном.

— Нет, благодарю вас, — Лиза подняла чашку и пригубила ароматный напиток.

— Вам нравится наш кофе? – не отставал официант.

— Да, очень вкусно, — Лиза кивнула и отвела глаза от пламенного взгляда.

— Кофе у нас готовит мой дед, — сообщил официант, видимо, только для того, чтобы поддержать беседу. – Он настоящий мастер.

— Передайте ему мое восхищение, — улыбнулась Лиза.

Официант отошел. В его походке ощущалось некоторое разочарование: на заезжую красотку не произвел никакого впечатления его оперный баритон.

Почему же опаздывал Восточный экспресс? И как он вообще мог опаздывать? Техническая неисправность? Нет, отпадает. По территории Германии состав мчался без проблем. Поломка пути? Тоже нет. Тогда состав стоял бы и ждал, пока пути починят. А судя по запискам проводника Гастона Анри, поезд не останавливался. Он просто ехал очень медленно.

Лиза, не торопясь, допила кофе, понимая, что сейчас разгадку опоздания Восточного экспресса ей не найти. Ощущая на себе взгляды всех посетителей кафе, Лиза допила свой кофе и поднялась. У стойки ее встретил рокочущий баритон.

— Два евро, мадемуазель.

Лиза расплатилась и пошла к выходу. У плато с горячим песком колдовал сухонький старичок с редкими седыми волосами. Он ловко переставлял джезвы с кофе в одному ему понятном порядке, периодически поднимал их, вдыхал аромат и возвращал металлические сосуды в песчаные углубления.

— Спасибо вам за кофе, — вежливо кивнула Лиза, проходя мимо. Старичок поднял голову и улыбнулся.

— Такого кофе вы в Париже не выпьете, мадемуазель, — сказал он скрипучим голосом, напомнившим Лизе голос Авраама Ашинзона.

— А почему вы решили, что я из Парижа?

— Это сразу видно, мадемуазель. У парижан усталые глаза. Это от камня.

— От камня? – не поняла Лиза.

— Конечно, мадемуазель. Нелегко жить среди камней. Нам проще. Мы живем на природе. Летом мы видим зелень леса. А зимой снег у нас белый, а не серый. В Париже у меня не получается такой кофе.

Старичок улыбался Лизе, и Лиза улыбнулась в ответ.

— Благодарю вас, мсье.

— Не за что. Всего вам хорошего, мадемуазель.

Лиза пошла к выходу и вдруг у нее в голове мелькнула шальная мысль. Лиза остановилась у самой двери, затем резко развернулась и вернулась к стойке. Молодой официант поднял на нее улыбающиеся глаза, но Лиза обошла его и остановилась возле старика.

— Простите, месье, но у меня есть к вам вопрос.

Старик замер с металлической джезвой в руке.

— Вы всегда жили в Меце?

— Нет, — он покачал головой и вернул джезву в песок. – В Меце я живу всего восемь лет. Переехал сюда к сыну, — старик кивнул в сторону молодого официанта и пояснил. – К его отцу.

— А где вы жили до этого?

— В деревне Туйон. Это здесь, недалеко, — пояснил старик, не сводя с Лизы удивленного взгляда. – По дороге в Нанси. А почему вы спрашиваете, мадемуазель?

— Может быть, вы помните большую аварию, которая произошла в ваших краях 12 апреля тридцать пятого года?

Улыбка сошла с лица старика.

— А почему вас интересует эта авария, мадемуазель?

— Меня, я.., — забормотала Лиза, не готовая к ответу. – Видите ли… Я готовлю работу. По автомобильному движению. По истории.

Старик не сводил с нее напряженного взгляда.

— Ту аварию помнят многие старожилы этих мест, мадемуазель, — сказал он. – Это была слишком шумная авария, чтобы ее забыть.

Старичок замолчал. То ли ударился в воспоминания, то ли считал, что сказал все, что должен был сказать. Но Лиза так не считала.

— Может быть, вы расскажете мне о том, что тогда произошло?

Старичок молча переставил несколько металлических сосудов.

— Мне очень нужно знать все об этой аварии, месье, — в голосе Лизы появились умоляющие нотки. Старичок повернулся.

— Меня зовут Луи Перрон.

— А я Лиза Вальдман

— Хорошо! – кивнул Перрон. – Тогда вернитесь за стол, я сварю вам еще чашечку кофе, и вы подождете боксера. Я ему сейчас позвоню, и он будет здесь через четверть часа.

— Боксер? Кто это такой?

— Такая же старая перечница, как и я. После войны он был чемпионом страны по боксу. Его зовут Шарль Баррузи. И об этой аварии вам лучше узнать от него.

Озадаченная Лиза вернулась за стол. Интересно, кто такой этот Баррузи и что такого особенного он знает об этой аварии? Неужели ее случайный демарш принесет результат. Правильно говорят, что нет в мире ничего случайного.

Со своего места Лиза видела, как старичок говорит с кем-то по телефону, активно жестикулируя свободной рукой.

 

4

Коридор, по которому вели Андрея, тоже отличался от всего того, что он видел в голливудских боевиках о тюрьмах. Между этажами не висели уродливые металлические сетки, которые, по замыслу авторов, должны предотвращать попытки самоубийства, надзиратель не стучал ключами по перилам, предупреждая о приближении заключенного. Он лениво посматривал по сторонам, отпирал металлические двери и коротко кивал головой. Дескать, вперед! Андрей подумал, что ему не составило бы труда вырубить этого ленивого парня ловким ударом и попытаться бежать. Неужели никто здесь такого не проделывал? Словно отвечая на его немой вопрос, надзиратель чуть дольше, чем требовалось, задержал руку на ручке очередной двери, и Андрей заметил у него в ладони аккуратный стержень с красной кнопкой у основания. “Шоковая указка, — понял Андрей. – Вот почему он такой спокойный”. Заметив взгляд Андрея, надзиратель усмехнулся и повернул руку, давая возможность рассмотреть едва заметное оружие.

Кабинет для допросов был такого же размера, что и камера, которую только что покинул Андрей. Только в углу не было хромированного унитаза, место металлических нар занимал большой шкаф и стол не был прикручен к стене, а стоял в центре комнаты. За столом сидел человек в строгом костюме и узком галстуке. Услышав звук открываемой двери, человек поднял голову. На Андрея смотрели прозрачные, ничего не выражающие глаза. Нос человека недовольно морщился, словно он ощущал исходящий от всего на свете дурной запах. Человек оглядел Андрея с головы до ног, кивнул надзирателю и тот исчез за дверью. “Добрый следователь, злой следователь, — вспомнил Андрей. – Этот наверняка злой”.

— Проходите, садитесь, — сухо сказал следователь.

Андрей переступил порог, дверь за его спиной захлопнулась. Андрей сел за стол и сложил руки перед собой. Человек за столом перебирал какие-то бумаги. “Интересно, — подумал Андрей, — почему он не направляет мне в глаза свет лампы?”

Лампа стояла тут же, на краю стола, но свет ее был направлен на бумаги, которые неторопливо перебирал следователь.

— Вы гражданин России мсье Андрэ Смирнов? – следователь наконец нашел нужную страницу и поднял глаза.

— Да, — кивнул Андрей.

— Я следователь Антуан Малиньи, — представился человек. – Я буду вести ваше дело и вам придется отвечать на мои вопросы.

Андрей кивнул. Это понятно, что придется. Хотя… Что там говорит закон о праве подследственного на адвоката? Может быть, покачать права, оттянуть время, потребовать консула. Или лучше все закончить как можно быстрее? Интересно, какие вопросы он собирается задавать.

— Какова цель вашего приезда во Францию?

На такой вопрос можно и ответить. Потребовать адвоката иликонсула он может в любой момент. Интересно, что придумал этот следователь Малиньи?

— Я историк. Занимаюсь историей разведки. Во Францию я приехал, чтобы найти материалы по операции “Каталина”.

— Откуда вам известно об операции “Каталина”?

— В Москве ко мне в руки попал документ, в котором говорилось об этой операции. Но подробностей, к сожалению, не приводилось.

— Что это за документ? И что говорилось в нем об операции “Каталина”?

Андрей молчал. Следователь поднял на него прозрачные глаза. Может, уже стоит потребовать адвоката? Или побороться самому? «Этот тип видит не меня, – подумал Андрей, – а какой-то созданный им образ. Надо попытаться его расшевелить”.

— Простите, — осторожно сказал Андрей, — вас это интересует как историка?

Следователь чуть качнул головой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Меня это интересует как следователя службы безопасности.

“Вот, что значит не плыть по течению, — усмехнулся Андрей, — теперь я по крайней мере знаю, что он – из службы безопасности, а не из полиции”.

— Документ представлял собой письмо одного из руководителей советской разведки Артузова Иосифу Сталину, — сказал Андрей, стараясь выдержать взгляд собеседника. – В этом письме Артузов сообщал, что французская разведка готова к операции “Каталина”, а Сталин приказывал не противодействовать ее проведению.

— В одном и том же документе один сообщает, а другой – приказывает, — недоверчиво усмехнулся следователь. – Что-то здесь не сходится. Вам не кажется?

— Не кажется, — Андрей покачал головой. – Письмо написано Артузовым, а Сталин наложил свою резолюцию. Прочитав это письмо, я заинтересовался операцией “Каталина”, но в советских архивах не нашел больше ни одного документа о ней. И потому я был вынужден вылететь во Францию, чтобы найти нужные мне документы здесь.

— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Полем Госсе?

— Приехав в Париж, я обратился в архив. Поль Госсе, как известно, работник архива, — Андрей вспомнил увлекающегося архивариуса и осекся. – Был работником архива. Обратиться к нему мне посоветовал мой научный руководитель профессор Королев. Мсье Госсе заинтересовал мой рассказ об операции “Каталина” и он решил помочь в поиске документов.

— Вы заплатили ему за эту помощь?

— Нет. Я заплатил в кассу архива установленную сумму. Дополнительно Полю Госсе я ничего не платил.

— Как давно вы, господин Смирнов, занимаетесь историей? В списках участников международных конференций последних лет я не нашел вашей фамилии.

— До недавнего времени я занимался бизнесом, — кивнул Андрей. – Когда-то я занимался наукой, я закончил исторический факультет московского университета. Но десять лет назад ушел в бизнес. А вот сейчас решил вернуться.

— Вы разорились?

— Нет. У меня была весьма процветающая компания.

— И имея процветающую компанию, вы решили заняться историей?

— Я не решил заняться. Я решил вернуться к тому, чем я занимался много лет.

Следователь усмехнулся.

— Хорошо, — кивнул он. – Предположим, что это так. А какое вы имеете отношение к российским спецслужбам? Какое задание вы получили от них, выезжая во Францию?

Следователь поднял глаза и остановил на Андрее пристальный немигающий взгляд. Его нос еще больше сморщился, словно неприятный запах усилился донельзя.

— Я не имею никакого отношения к российским спецслужбам, — отчеканил Андрей. – И мне непонятно, почему вам в голову пришла такая нелепая мысль.

— Нелепая мысль… — следователь усмехнулся. – Вас, господин Смирнов, обвиняют в убийстве. И вам, если вы, конечно, не хотите закончить свои дни в камере, придется рассказать мне всю правду, касающуюся вашего визита во Францию. Вы меня понимаете? Правду, а не ту чепуху, которую вы мне пытаетесь рассказать сейчас.

Нет, придется все-таки потребовать адвоката! Что за манера у следователей объявлять любой рассказ чепухой.

— Я, — начал Андрей и замолчал. В мозгу промелькнула какая-то неясная мысль, и вдруг он вспомнил. Конечно! Записка Мартинеса написана на куске бумаги, отрезанном от большого листа. Вот на что он обратил внимание. На идеально ровный, явно отрезанный край записки. Почему этот кусок отрезан, а не оторван? Ведь Жильбер Мартинес писал записку в тюрьме, в камере. Откуда в его камере появились ножницы? Значит, Мартинес передал на волю не короткую записку, а целый лист. А от этого листа кто-то отрезал кусок. Кто это мог сделать? Та, кому записка Жильбера Мартинеса была предназначена. Его жена.

— Вы меня слышите, мсье Смирнов? – следователь повысил голос.

— Простите, — Андрей встрепенулся. – Простите, господин следователь, не могли бы мы перенести нашу беседу? Я не очень хорошо себя чувствую.

— Понимаю, — улыбнулся следователь. – Хотите подумать? Подумайте, господин Смирнов. Но если вы решили тянуть время, то делать это до бесконечности мы вам не позволим. Судя по всему, вы – опытный агент и должны уметь проигрывать. Поверьте, мы только хотим договориться. Не упрямьтесь, прошу вас. Подумайте о своем положении.

— Я подумаю, — кивнул Андрей. – Обязательно подумаю.

Дверь кабинета открылась, и на пороге встал охранник.

— Верните господина Смирнова в камеру, — распорядился следователь, и его бесцветные глаза вновь потеряли всякий интерес к происходящему.

 

5

Громкоголосый гигант Шарль Баррузи по прозвищу “Боксер” оказался полной противоположностью сухонькому и еле слышно говорившему Луи Перрону. Баррузи ворвался в кафе, похлопал по плечам сидевших у дверей посетителей, ущипнул за щеку брюнета-официанта и, обняв за плечо Луи Перрона, увел его за стойку. Несколько секунд они о чем-то шептались, Луи Перрон кивал в сторону Лизы, а гигант посматривал на нее угрюмым взглядом исподлобья. Лиза чувствовала себя неуютно под этими взглядами, морщилась, ежилась, едва не опрокинула чашку с кофе и, наконец, отвернулась к окну. “Подумаешь! – обиделась она. – Что это за боксер такой, которого надо так уговаривать подсесть ко мне! Кажется, они слишком высокого мнения о себе в этом захолустье. Видишь ли, парижские камни им не нравятся. А, между прочим, по этим камням…”

— Вы позволите, мадемуазель? – услышала Лиза и обернулась.

Гигант Баррузи стоял возле ее столика.

— Конечно! – заторопилась Лиза. – Прошу вас, садитесь, месье!

Баррузи отодвинул стул, причем сделал это так, будто стул весил не больше надувного шарика и сел. Официант поставил перед ним большой бокал светлого пива и вопросительно уставился на Лизу.

— Бокал “Мартини”, — Лиза решила, что еще одну чашку кофе ей не осилить.

— Меня зовут Шарль Баррузи, — начал гигант. – Луи сказал мне, что вы интересуетесь аварией, которая произошла в наших краях 12 апреля тридцать пятого года.

— Да! – закивала Лиза. – Мне действительно очень важно знать, что произошло в тот день. Вы помните эту аварию?

В голосе Лизы прозвучало сомнение. Баррузи не выглядел глубоким стариком, а по расчетам Лизы человеку, который помнил эту аварию, должно было быть лет девяносто.

— В этой аварии пострадал мой отец, — ответил Баррузи.

— Вот как?! – вырвалось у Лизы.

— Он был водителем грузовика, который перевернулся на шоссе.

Лиза судорожно вздохнула, не веря в собственную удачу. “Господи! – подумала она. – Судя по всему, ты лично занимаешься этим делом. Кто кроме тебя мог остановить меня на выходе из кафе и заставить задавать вопросы Луи Перрону?“

— Почему вас интересует эта авария? – спросил гигант, водя большим пальцем по стеклу стоящего перед ним бокала. – Перрон говорил что-то, но я не очень понял. Какие-то исследования автомобильного движения?

Лиза покачала головой. Она была готова к этому вопросу и решила сказать гиганту правду. Врать бессмысленно. Все равно она запутается, ошибется в каких-нибудь деталях, и тогда нечего рассчитывать на ответную откровенность Баррузи.

— Нет, — Лиза вздохнула. – Исследования тут ни при чем. Просто в этот день из вагона Восточного экспресса исчез мой дед. Его звали Жан Вальдман. Я пытаюсь понять, что с ним произошло.

— Из вагона Восточного экспресса? – в голосе гиганта Лиза услышала какую-то пока неясную ей заинтересованность. Баррузи помолчал и добавил. – И здесь Восточный экспресс.

Лиза смотрела на мощную челюсть собеседника, на глубокие морщины, прорезавшие лоб и ощущала силу, исходящую от этого немолодого человека. Гигант кусал губу и смотрел куда-то в сторону. Лизе показалось, что он что-то вспоминает или взвешивает, стоит ли выдавать ей какую-то информацию. Наконец, Баррузи кивнул.

— Хорошо. Я расскажу вам все. Все, что знаю. Об этой аварии я много раз слышал от отца. Мне в тридцать пятом было девять лет. Отец работал водителем грузовика. Вы понимаете, что это такое. Вся жизнь на колесах. Я видел отца редко, может быть, пару раз в неделю. В тот вечер он отправился в рейс как обычно…

— Это было 12 апреля? – не выдержала Лиза.

— Я не помню точной даты, — гигант пожал плечами. – Может быть и двенадцатое. Отец ушел рано, я поднялся как обычно в семь и пошел в школу. А в полдень в школу прибежала моя сестра и сказала, что отец попал в аварию, лежит в больнице в Нанси и мы должны срочно туда ехать. Больницу я помню хорошо. Отец был без сознания. Я стоял рядом с кроватью и держал его за руку. Врач что-то сказал моей маме, и она начала плакать. И еще в больнице было много полицейских. Они подходили к кровати отца, смотрели, не пришел ли он в себя, и опять отходили.

— Ваш отец умер?

Баррузи нахмурился и покачал головой. От его веселости не осталось и следа. Перед Лизой сидел уставший грузный мужчина, подавленный своими воспоминаниями.

— Нет. Отец скончался через пять лет после войны. Но после той аварии его парализовало. Все оставшиеся годы он был прикован к инвалидной коляске. Он много раз рассказывал мне о том, что произошло в тот день. Частично в той аварии был виноват и я. Отец мечтал, чтобы я преуспел в жизни больше, чем он. Он мечтал, что я стану врачом. Или адвокатом. А я не очень хорошо учился. Был отличником только по физкультуре и пению. Это расстраивало отца. Он наказывал меня и ругался с матерью, считая, что она меня распустила. Вот и в тот вечер, их разговор о моих делах затянулся за полночь. Мама жаловалась отцу на то, что я ее не слушаюсь, отец беседовал со мной, втолковывал какие-то истины, казавшиеся ему важными. Потом они отправили меня спать, а сами продолжили беседу. Я слышал, как мама говорила отцу: “Иди спать, тебе завтра вставать в пять”, а он все сидел и говорил, каким он видит мое будущее.

— А какая была причина аварии?

— Отец задремал за рулем, — Баррузи вздохнул. – Потом он рассказывал мне, что пришел в себя, когда машина уже переворачивалась, и бочки с маслом летели из кузова на асфальт. Отец получил удар по голове и в спину, его лицо было изрезано осколками ветрового стекла. Он помнил страшную тишину, которая наступила на мгновение после того, как машина перевернулась, проехала на боку по шоссе несколько сотен метров и остановилась. А потом раздались крики, гудение клаксонов. Отец очень красочно описывал все это – языки пламени, запах горелого мяса, то, как лежал и понимал, что сейчас умрет. А потом над ним склонились какие-то люди. Кто-то сказал: “Водитель вроде бы жив” и его вытащили из кабины. Отца положили на траву на какое-то одеяло, и он слышал разговор людей, что на шоссе образовалась огромная пробка и “Скорая помощь” не может сюда пробиться. Потом приехала полиция. С отцом пытались разговаривать, но он не отвечал. Ему и говорить было больно. Отца подняли и понесли, уложили на заднее сиденье какой-то машины. Из разговоров он понял, что машины “Скорой помощи” застряли на проселочной дороге и никак не доберутся до шоссе. В машине сидели двое мужчин. Один из них что-то спросил у отца, но отец не ответил. Мужчины решили, что он без сознания. Но отец был в сознании и слышал их беседу. Мужчины были очень возбуждены и все время говорили между собой. Из их разговоров отец понял, что они очень спешат. Мужчины проклинали все на свете. Говорили, что если они опоздают, то это будет катастрофой, провалом. Они гнали машину по обочине. Но и обочины были забиты и потому они поминутно останавливались, чтобы разъехаться с кем-то.

— Ваш отец понял, куда так спешили эти мужчины? – спросила Лиза и сердце ее застучало часто-часто.

Баррузи поднял глаза.

— Они должны были догнать Восточный экспресс, пока он шел по территории Франции.

— Восточный экспресс? – повторила Лиза. – Что значит, «догнать Восточный кспресс»? Почему они должны были его догнать?

— Не знаю, — Баррузи пожал плечами. – Когда я слушал отца, меня не очень интересовали эти мужчины. Но как понял отец, они обязательно должны были догнать Восточный экспресс до того, как он пересечет германскую границу. Вот они и спешили.

Баррузи замолчал. Лиза смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Вот почему Восточный экспресс шел к границе так медленно. Чтобы эти мужчины успели догнать его на французской территории. А они, как назло, задерживались из-за аварии. И поезд снизил скорость, выбился из графика, чего с ним никогда не случалось. Кому же нужно было, чтобы они непременно догнали поезд? Кому-то очень влиятельному. Тому, кто имеет право принимать чрезвычайные решения, задерживать такие поезда как Восточный экспресс и ломать их расписание. В памяти всплыла первая строчка документа из желтой папки, которую у нее отняли около дома. “Протокол заседания кабинета министров Французской республики”. Неужели?

Баррузи кашлянул. Лиза стряхнула с себя оцепенение.

— А что было потом?

— Ничего особенного, — гигант покачал головой. – Эти мужчины остановили первую же встречную “скорую помощь”, перенесли туда отца и умчались. А “скорая” доставила отца в Нанси. – Баррузи помолчал, сделал большой глоток пива из бокала и сказал. – Все это очень странно.

— Что именно?

— То, что они догоняли Восточный экспресс. А вы сегодня пытаетесь выяснить, что произошло с вашим дедом именно в Восточном экспрессе. Странно.

— Странно, — согласилась Лиза. – Но я надеюсь понять, что же там произошло. Спасибо вам!

— Не за что, — улыбнулся гигант. – Желаю вам удачи.

— Спасибо. А вы действительно были чемпионом страны по боксу?

— Нет, — гигант качнул головой и выставил перед собой огромные ладони. – Это Перрон придумал. Я был всего лишь чемпионом Парижа среди юношей. Сразу после войны. Отец был еще жив. Он был счастлив узнать, что мои успехи в физкультуре принесли такие результаты.

Баррузи тяжело поднялся со стула, одним глотком допил пиво.

— Желаю вам удачи в ваших поисках, мадемуазель.

Гигант пожал Лизе руку и, не оборачиваясь, зашагал к выходу из кафе.

 

6

Андрей не сомневался, что сейчас увидит Лизу. Кто еще мог вызвать его на свидание? Значит, она о нем не забыла. Не бросила. Интересно, почему? Из чувства порядочности, которое заставляет рефлексирующего интеллигента улыбаться человеку, от которого очень хочется отделаться. Или здесь что-то другое? Неужели? Андрей вспомнил теплое дыхание Лизы на своей щеке, ее шепот, ее взгляд. Было ли в этом нечто большее, чем простая заинтересованность партнера? Ему показалось, что было. Но с другой стороны…

Надзиратель загремел ключом, дверь открылась, Андрей сделал шаг и остановился. За столом в комнате сидел широкоплечий мужчина средних лет в темно-сером костюме и нежно-голубом галстуке. Мужчина был похож на удава Каа из мультфильма о Маугли, который Андрей обожал с детства. Тот же холодный и притягивающий взгляд равнодушных глаз, овальное лицо с мясистым подбородком, гордая посадка головы, придающая лицу надменное выражение. Мужчина улыбнулся Андрею, поднялся и пошел навстречу. Андрей переступил порог кабинета. Дверь за его спиной захлопнулась.

— Здравствуйте, Андрэ! – мужчина протянул руку. – Я ваш адвокат. Луи Лесилье.

— Здравствуйте, метр, — Андрей ответил на крепкое рукопожатие. – Но я, право…

— Не трудитесь ничего объяснять, Андрэ, — улыбнулся адвокат, жестом предлагая сесть за стол. – Меня наняла мадемуазель Лиза Вальдман и я буду защищать вас и сейчас, на стадии расследования, и, вероятно, во время суда. Если вы, конечно, не возражаете.

— Благодарю вас, метр, — Андрей сел напротив адвоката. – Конечно, я не возражаю и не сомневаюсь, что мадемуазель Вальдман сделала свой выбор, основываясь на вашей высокой квалификации. Но один вопрос я хотел бы прояснить.

— Слушаю вас, — адвокат поднял голову.

— Оплачивать вашу работу буду я, а не мадемуазель Вальдман.

— Простите, Андрэ, — адвокат улыбнулся. – Но об этом вам придется говорить с мадемуазель Вальдман. Мой договор подписан с ней и я не вправе изменять его. Если у вас больше нет организационных замечаний, давайте перейдем к делу.

Андрей кивнул. Его губы сами собой расплылись в улыбке. Подобная забота – это, конечно, проявление чего-то большего, чем простая вежливость. Хотя, может быть Лиза просто не хочет терять его, как партнера по расследованию.

— После того, как мадемуазель Вальдман рассказала мне о вашем деле, я обратился в полицию, и мне позволили ознакомиться с документами, — строго сказал метр Лесилье. – Улики против вас, действительно, серьезны. Но я посоветовался со своими близкими друзьями, занимающимися частным сыском, и они обратили внимание на ряд неясностей, требующих прояснения. Скажите, Андрэ, как именно вы держали нож, когда отрезали резиновую прокладку?

— Как держал нож? – переспросил Андрей. – Что значит «как держал»? В руке.

Лесилье кивнул и протянул Андрею свою авторучку: Золоченый “паркер” был хорош, но в бытность бизнесменом, Андрей видел авторучки и покруче. Интересно, для чего этот адвокат дает ему авторучку. Тоже хочет получить отпечатки пальцев?

— Представьте себе, что это нож, — пояснил Лесилье. – Как вы его держали?

Андрей взял сверкающий стержень и на мгновение задумался.

— Наверное, вот так.

Андрей взял авторучку, зажал в кулаке. Острие золотого пера смотрело на адвоката со стороны большого пальца.

— Конечно, — кивнул адвокат. – Именно так держат нож люди, когда хотят что-то отрезать.

Метр Лесилье забрал авторучку из руки Андрея и сделал какую-то пометку в блокноте.

— Дело в том, что на рукоятке ножа обнаружены отпечатки ваших пяти пальцев, — сказал он, сделав ударение на слове “пяти”.

— Это понятно, — кивнул Андрей. – У меня же пять пальцев.

— Вы не поняли, — Каа гордо выпрямился и повел головой из стороны в сторону, словно выслеживал презренных бандерлогов. – Удар в спину Жюля Перно был нанесен сверху. Когда бьют сверху, нож держат так, — метр Лесилье так зажал в кулаке авторучку, что золотое перо выглядывало из-под его мизинца. В этом случае, обратите внимание, рукоятки касаются только четыре пальца. Пятый палец лежит не на рукоятке. А если взять нож, как его взяли вы, — авторучка совершила кульбит в пальцах адвоката, — то четыре пальца лежат по одну сторону рукоятки, а пятый палец – по другую. Именно так и были расположены отпечатки ваших пальцев. Но, держа нож так, нанести удар сверху, — адвокат выкрутил руку и неловко ткнул ручкой в поверхность стола, — практически невозможно. И это является косвенным доказательством вашей версии.

— Неужели суд сочтет это доказательство серьезным и примет в расчет? – Андрей недоверчиво покрутил головой.

— Им придется принять это в расчет, — надменно кивнул адвокат. – Но это еще не все. Вы утверждаете, что отрезали квадрат от большого куска резины, после чего отдали нож женщине с красными волосами и вернулись в такси.

— Да, это так, — Андрей с интересом наблюдал за все больше воодушевляющимся адвокатом.

— А затем вы вернулись в салон машины?

— Да. Вернулся в салон.

— Прекрасно, — улыбнулся метр. – Крышка капота такси была открыта?

— Конечно.

— Значит, вы не видели, что именно делал водитель, копаясь в двигателе?

— Не видел.

— Я предположил, что никакой поломки машины не было, а остановка нужна была злоумышленникам только для того, чтобы получить ваши отпечатки пальцев.

Андрей кивнул.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Значит, — продолжил Каа, водя головой из стороны в сторону, — никакая резиновая прокладка водителю была не нужна. Так?

— Конечно! – согласился Андрей.

— Значит, кусок резины, который вы отрезали водитель просто выбросил, — торжествующе, повысив тон, закончил мысль метр Лесилье.

“Да, — подумал Андрей. – Лиза не ошиблась. Этот тип наделает шума в зале суда. Ишь как ноздри раздувает. Точно, Каа. Как ему сказал Маугли, когда хотел разозлить? “Они назвали тебя земляным червяком!”

— Вы со мной не согласны? – метр Лесилье удивленно склонил голову.

— Согласен! – выпалил Андрей. – Конечно, он выбросил прокладку.

— А ведь на ней остались его отпечатки пальцев, — метр торжествующе пристукнул ладонью по столу, словно вбил гвоздь в крышку гроба незадачливого водителя, медноголовой красотки и всех остальных недоброжелателей Андрея.

— Точно! – вырвалось у Андрея. – Остались!

— И потому, — метр Лесилье поднял вверх тонкий палец, — мы должны найти этот кусочек резины. Подумайте, Андрэ, куда водитель мог ее выбросить.

— В кусты, — Андрей пожал плечами. – Там, на поляне, росло яблоневое дерево. А вокруг него – кусты. Они были как раз за спиной водителя.

— Хорошо, — Лесилье сделал еще какую-то пометку в блокноте. – Надеюсь, мы найдем эту резину и снимем с нее отпечатки пальцев.

— Что это даст, метр? – Андрей пожал плечами. – Вы же не сможете проверить отпечатки пальцев всех парижских таксистов.

— Можете не сомневаться, — горделиво усмехнулся Лесилье. – Я это сделаю. А когда среди парижских таксистов мы не найдем нужного нам человека, я потребую раскрыть картотеку службы безопасности. Чтобы никто не думал, будто от меня можно так легко отделаться.

Андрей с восторгом смотрел на адвоката. Почувствовав его настроение, метр Лесилье расправил плечи. “Этот наделает им проблем, — подумал Андрей и улыбнулся. – Причем им даже не придется называть его земляным червяком”.

— У меня на сегодня все, — величественно проговорил метр Лесилье, несколько смущенный веселостью Андрея. – Если у вас нет просьб или пожеланий…

— У меня есть просьба, метр, — быстро проговорил Андрей и пригнулся к столу, словно подчеркивая секретность того, что он сейчас скажет.

— Слушаю вас, — метр тоже склонился над столом. Головы двух мужчин почти соприкасались.

— Передайте, пожалуйста, Лизе, что записка Жильбера Мартинеса, только часть письма, которое он переслал своей жене из тюрьмы.

— Записка? – мэтр взглянул на Андрея и понимающе кивнул. – Мадемуазель Вальдман знает, о какой записке идет речь?

— Знает. Но она не знает о том, что…

— Что эта записка – только часть письма? – закончил мэтр Лесилье.

— Именно так! – энергично кивнул Андрей. – Записка отрезана от листа ножницами. А у Мартинеса в тюрьме ножниц не было. Значит, записку отрезал тот, кто ее получил. Его жена. Лиза должна найти вторую часть записки. Пусть она поедет в Барбизон, к Мартинесу. Объяснит ему ситуацию. Он должен пересмотреть все бумаги своей матери.

— Хорошо, — кивнул адвокат. – Я все передам мадемуазель Вальдман.

— Пожалуйста, — Андрей выпрямился. – Записка – часть письма. Другую часть надо найти у Мартинеса в…

— Не трудитесь повторять, — проговорил метр Лесилье. – У меня хорошая память. Мартинес живет в Барбизоне. Адрес, я полагаю, известен мадемуазель Вальдман?

— Известен, — кивнул Андрей и поднялся со стула, вслед за собеседником.

— Мы будем держать вас в курсе дела, — метр Лесилье протянул руку. – Мужайтесь! Я надеюсь, мне удастся освободить вас под залог. Конечно, не сразу, но через неделю, когда я представлю доказательства, делающие вашу вину спорной, судья может смягчиться. Кроме того, вы не обязаны отвечать на вопросы следователя в мое отсутствие. Вы вправе требовать, чтобы на любой допрос был приглашен я. Запомните это, Андрэ.

— Запомню, — кивнул Андрей. – Спасибо вам, метр.

Андрей пожал прохладную ладонь и, стоя, следил, как величественный Каа несет свое начавшее полнеть тело к двери.

 

7

Лиза вернулась в Париж далеко за полночь, а ровно в восемь утра ее разбудил звонок. Лиза протянула руку, нащупала трубку телефона и приложила ее к уху.

— Алло!

— Мадемуазель Вальдман, — голос метра Лесилье был бодр и свеж. – Простите, что я вас разбудил. Но я не мог не пригласить вас на осмотр места происшествия.

— Какого места происшествия? – не поняла Лиза.

— Как какого? – хмыкнул адвокат. – Поляны, на которой ваш русский друг так неосторожно оставил свои отпечатки пальцев на рукоятке ножа.

— А что там искать? – пробормотала Лиза, мечтая о том, чтобы от нее все отстали и дали ей доспать положенные часы. Но метр Лесилье отставать не собирался.

— Об этом я расскажу вам по дороге. У вас есть сорок минут, чтобы привести себя в порядок.

— Может быть, я поеду сама, — предприняла Лиза последнюю попытку уйти из-под опеки адвоката. Но заставить метра Лесилье изменить планы, было совсем не просто.

— Нет смысла ехать на двух машинах, — сказал он тоном генерала, отдающего приказ нерадивому сержанту. – Я заберу вас у дома, а потом доставлю к подъезду. А по дороге расскажу, что именно мы будем искать и чего мне удалось добиться.

“Значит, чего-то ему уже удалось добиться”, — подумала Лиза и решила прекратить бесполезный спор.

— Хорошо. Я буду готова через сорок минут.

Ровно через сорок минут темно-синий “бентли” метра Лесилье остановился у дома Лизы на улице Де Шаброль. Усевшись на широкое сиденье, обтянутое голубой кожей, Лиза с удовольствием вытянула ноги и вдохнула прохладный кондиционированный воздух, пахнущий вишней. Несмотря на холодный душ и две чашки кофе, спать хотелось отчаянно и глаза закрывались сами собой. Лиза тряхнула головой и распахнула глаза на всю допустимую ширину.

— Здравствуйте, Лиза! – метр Лесилье не выдержал и покосился на ноги девушки, но тут же деликатно отвел глаза.

Лиза улыбнулась и ответила адвокату дерзким оценивающим взглядом. Элегантен метр Лесилье, ничего не скажешь. Одет строго и со вкусом. Опытным глазом модельера Лиза определила, что светло-серый костюм, несомненно, пошит на заказ. Только портной экстра-класса, имеющий все параметры клиента, может так точно посадить пиджак на покатые плечи, одно из которых чуть выше другого. По цвету костюм идеально сочетался с нежно-голубой рубашкой. Вот только галстук зеленоватого оттенка… Лиза присмотрелась. Нет, ничего. Зеленоватый галстук на серо-голубом фоне это, несомненно, не признак отсутствия вкуса, а осознание права навязывать обществу свои принципы. Что-то в этом сочетании есть. Во всяком случае она попробует использовать его в своих будущих коллекциях. Вспомнив о коллекциях, Лиза погрустнела и вздохнула.

— Здравствуйте, Луи!

— Почему такой трагический тон? – чутко отреагировал на изменение настроения Лизы метр Лесилье. – Только потому, что я разбудил вас? Или случилось что-то еще?

— Нет, нет, Луи, ничего не случилось. – Лиза поправила юбку. – Вы порадуете меня новостями?

— Порадую, — адвокат пыхнул неизменной сигарой и бережно уложил ее в пепельницу. – Вам не мешает то, что я курю?

— Курите, курите, — Лиза махнула рукой. – У ваших сигар приятный запах. Они напоминают мне об отце. Он тоже курил сигары.

— Благодарю вас, Лиза, — кивнул метр. – А новости у меня, действительно, неплохие. Полиция согласилась помочь нам в наших поисках улик в пользу Андрэ. Я не очень понимаю в чем дело, но полиция ко мне удивительно благосклонна. С одной стороны, прокуратура обвиняет Андрэ в убийстве, и следователи полиции ищут улики против него, с другой – те же самые следователи соглашаются с любым моим предложением и откликаются на любые просьбы.

— Вот как! – удивилась Лиза. – Что это с ними произошло? Не иначе, как на них действует ваше имя.

— Возможно, — метр самодовольно улыбнулся. – Если мы найдем сейчас этот резиновый квадратик, они оформят протокол и официально снимут с него отпечатки пальцев.

— Это – наша единственная надежда?

Метр Лесилье бросил на Лизу строгий взгляд. В ее голосе адвокату послышалась обреченность.

— Что вы, Лиза, я не знаю, кто именно пытался изобразить Андрея убийцей, но они наделали столько ошибок, что их хватило бы на пару дел. Я задал следователям вопрос: а почему, собственно, оперативная группа приехала в квартиру Госсе? Кто и когда сообщил полиции о том, что произошло убийство? Представьте себе, звонок в местное отделение был зарегистрирован с телефона Госсе. Теперь прокуратура вынуждена изобрести версию, согласно которой Андрей совершил убийство, затем, испугавшись того, что натворил, позвонил и вызвал полицию. Сам! Понимаете, какая глупость! На суде я по этому пункту устрою им Варфоломеевскую ночь.

— Пощадите их, метр, — улыбнулась Лиза. – Они всего лишь прокурорские работники и не заслужили страшной смерти.

Адвокат расхохотался. Плечи его затряслись, сигара запрыгала в уголке рта, из груди вырвалось клокочущее дыхание.

— Никакой пощады, Лиза! – выпалил метр. – Когда я веду дело, я безжалостен, как Первый инквизитор.

Впереди показались две полицейские машины. Они стояли на обочине шоссе и мигали красными и синими огнями.

— А вот и наши друзья, — небрежно кивнул адвокат. – Как видите, они пунктуальны. Нет, с ними явно происходит что-то удивительное. Обычно на следственные мероприятия, проводимые адвокатами, полицию не дозовешься.

Темно-синий “бентли” свернул на поляну и остановился. Лиза вышла, с удовольствием погрузив ноги по щиколотку в густую прохладную траву. “Он прав, этот старичок из Меца. Мы, действительно, окопались в своем каменном мире. Надо чаще выезжать на природу. Ходить по земле, валяться на травке. Или хотя бы дома завести цветы. А лучше пальму”, — подумала Лиза, в глубине души понимая, что не сделает ни того, ни другого.

Метр Лесилье шел навстречу трем полицейским и худощавому человеку в светлых брюках и джинсовой куртке. Ноздри адвоката хищно раздувались. Он не сводил глаз с кустов, обрамлявших поляну.

 

8

Карандаш треснул. Хруст заставил гиганта, сидевшего за столом, вскинуть голову. В его глазах мелькнул испуг, и гигант стал похож на быка, приведенного к жертвеннику.

Брезгливо морщась, Алан Гравье швырнул в мусорное ведро карандаш и взял из стакана другой.

— Операция провалена, Гастон, — свистящим шепотом проговорил Гравье. – И мы должны признать этот факт.

Гравье ткнул карандашом в лежащий перед ним лист бумаги. На листе осталась жирная запятая и обломок грифеля. Гастон Бурже опустил голову, демонстрируя готовность признать как этот, так и многие другие факты.

— И меня не устроит простая констатация факта, что важная операция провалена, — продолжил Гравье. – Вам придется разобраться, кто именно виновен в ее провале и к виновным будут применены самые жесткие меры дисциплинарного воздействия.

Начальник оперативного отдела понял, что дальнейшее молчание может иметь неприятные и далеко идущие последствия.

— Я не уверен, что вы правы, мсье, считая операцию проваленной, — проговорил он. – Расследование продолжается, и я сомневаюсь, что прокуратуру удовлетворят косвенные улики, доказывающие невиновность русского.

— Косвенные улики! – вскричал Гравье и вытянул из лежащей перед ним папки несколько листов. – Косвенные улики, говорите вы, Гастон? Значит, либо вы не все знаете, либо думаете, что я знаю не все. Вот! – Гравье развернул лист так, чтобы написанное на нем было видно собеседнику. – Вот запрос из парламентской комиссии по обороне и разведке. К запросу прилагаются карточки с отпечатками пальцев. Они просят сообщить, не принадлежат ли эти отпечатки пальцев сотруднику или агенту службы безопасности. Как вы думаете, Гастон, чьи это пальчики? Не вашего ли агента? А если его, то объясните мне, почему он выбросил в кусты этот проклятый кусок резины? Почему он не положил его в свой поганый карман? Вы скажете потому что он – идиот и туго соображает. А я отвечу вам, Гастон, потому что его плохо инструктировали. Потому что его не подготовили к операции во всех деталях. Потому что кто-то из ваших офицеров понадеялся на сообразительность агента, забыв, что делать этого нельзя. Никогда! Категорически! Кто инструктировал агента? Паскаль? Револье?

— Паскаль, — вздохнул Бурже. – Это его агент.

— Прекрасно! – Гравье сжал карандаш, и тот треснул в кулаке, как и его предшественник. – Улика номер два, Гастон. Звонок в полицию произведен с телефона Госсе…

— Предупреждение полиции об убийстве было предусмотрено общим планом операции, — буркнул руководитель оперативного отдела.

— Было, — ноздри Гравье раздулись, во взгляде появилось агрессивно-брезгливое выражение. – Но реализовывать идеи общего плана можно по-разному. На телефонной трубке не осталось ни одного отпечатка пальцев. Вам это не кажется странным, Гастон? На рукоятке ножа отпечатки есть, на подоконнике – тоже. А на трубке – ни единого. Если смоделировать ситуацию, то выглядит она так – русский совершил убийство без перчаток, затем натянул перчатки, позвонил в полицию, после этого опять снял перчатки. Вероятно, специально. Чтобы, убегая, наследить на подоконнике. И вы считаете, что судья поверит в эту галиматью?

Гигант Бурже повел мощными плечами, туго обтянутыми тонкой шерстяной тканью костюма и покачал головой.

— Вот и я так думаю, Гастон, — отчеканил Гравье. – И потому я говорю, что операция провалена. Мы не можем передать дело в суд. Тем более, что защищать русского взялся этот мерзавец Лесилье. Ему не составит труда развалить дело и выставить нас идиотами. В лучшем случае, идиотами, Гастон. А в худшем – провокаторами и убийцами. И все это благодаря тому, что ваши офицеры не провели должным образом инструктаж агентов. Или что-то не додумали в общем плане. Который утвержден вами, Гастон.

Гигант кивнул и сжал кулак. Гравье невольно залюбовался разворотом его плеч и напрягшимися мышцами шеи. “Все-таки этому детине нужна узда, — подумал он. – Самостоятельно он мало на что способен. Когда им руководил Прадль, все было в порядке”. Гравье закусил губу. Он еще раз пожалел, что Филипп решил разыграть самостоятельную партию. Вместе они сварили бы неплохую кашу.

— Мы подумаем, как можно исправить положение, мсье, — пробасил Бурже.

— Подумайте, — кивнул Гравье. – Боюсь самое лучшее, что вы сможете придумать – это закрыть уголовное дело за недостатотком улик и без шума депортировать этого русского из страны в сорок восемь часов. Впрочем, этого тоже очень непросто добиться. Прокуратура будет недовольна, полиция начнет вставлять палки в колеса. Но решение этих проблем я возьму на себя.

— Мы подумаем, как все исправить, мсье, — упрямо пробасил гигант.

Гравье оглядел подчиненного внимательным и насмешливым взглядом.

— Подумайте, Гастон, — произнес руководитель службы безопасности. – Если что-нибудь надумаете, немедленно ко мне.

— Слушаюсь, мсье, — Бурже тяжело вздохнул и выбрался из кресла.

 

9

Дорога до Барбизона заняла вдвое больше времени, чем рассчитывала Лиза. На выезде из Парижа на “ситроен” обрушился настоящий ливень. Скорость на шоссе снизилась, водители сквозь потоки воды напряженно вглядывались в красные огоньки идущих впереди машин. Дворники метались по широким стеклам, не справляясь с нагрузкой. Лиза попыталась выбраться из-за огромного рефрижератора, заслонившего от нее белый свет, но машины на соседней полосе дружно засигналили и вернули Лизу на исходную позицию. Она чертыхнулась и продолжила тащиться за рефрижератором, из-под колес которого летели потоки грязной воды, и мелкие камешки прямо в ее ветровое стекло. “Все, что ни делается, — к лучшему”, — решила Лиза. Медленная езда здорово выматывала нервы, зато позволяла размышлять почти без помех. Что же могло быть во второй части записки Жильбера Мартинеса? И была ли эта вторая часть? Мартинес вполне мог получить кусок бумаги, уже отрезанный от целого листа. Жаль, что Андрэ в тюрьме. Как ей нужно рассказать ему о том, что удалось узнать в Меце! Об этих мужчинах в машине, которым надо было во что бы то ни стало догнать Восточный экспресс. Кем могли быть эти люди? Агентами службы безопасности? Журналистами, пронюхавшими о сенсации и решившими сделать на ней карьеру? А может быть, политическими противниками нацистского режима, задумавшими сорвать любым способом готовящуюся сделку?

Лиза протерла ладонью запотевшее стекло. Рефрижератор замигал поворотником и съехал на боковую дорогу. Перед Лизой появился указатель: “Барбизон”

…Дом Мартинесов Лиза нашла сразу. Помня наставления Андрэ, она проехала мимо кафе “Монмартр”, посетители которого прятались от дождя за стеклянными стенами, взяла левее на развилке, пересекла площадь перед муниципалитетом и свернула на улицу Людовика ХVI. У дома номер 28 она остановила машину, развернула зонт и выбралась наружу. Дождь лил не переставая. Лиза перепрыгнула через большую лужу и позвонила у наглухо закрытой высокой калитки. Трель звонка отозвалась где-то в доме.

Лиза ждала, переступая с ноги на ногу и стараясь развернуть зонт в сторону бьющих струй. Наконец она услышала тяжелые шаги по ту сторону калитки. Заскрипел замок, и калитка распахнулась.

Мишель Мартинес оказался именно таким, каким она представляла его себе по описанию Андрэ. Широкоплечий медведь с мягкими, но полными внутренней силы движениями. Он сжимал в кулаке старомодный темно-коричневый зонт, настолько маленький, что струи воды заливали нижнюю часть его светлых холщовых брюк.

— Если вы Мишель Мартинес, то я к вам, — выпалила Лиза в надежде сократить время приветствий и удивленных вопросов. И ей это удалось. Не говоря ни слова, Мишель Мартинес сделал шаг назад, давая Лизе возможность войти.

Он молча запер калитку и молча показал Лизе на дом. Сталкиваясь зонтами, они заторопились к дверям. На веранде Лиза облегченно вздохнула и наконец опустила зонт.

— Здравствуйте, мадемуазель, — сказал Мартинес, входя под спасительную крышу. Осторожно, но решительно он забрал у Лизы ее белоснежный зонт и поставил его рядом со своим коричневым уродцем в корзину для зонтов.

— Здравствуйте, мсье, — Лиза развязала пояс плаща и нерешительно взглянула на хозяина.

— Раздевайтесь, раздевайтесь, — кивнул Мартинес. – Сейчас я согрею вас вишневой наливкой.

В следующие несколько минут плащ Лизы был распят на вешалке, сапоги повешены на крючок под потолком, а она сама в мягких домашних туфлях была усажена в глубокое кресло с бокалом темно-вишневой жидкости в руке. Гигант Мартинес переодел брюки в соседней комнате и сел напротив в такое же кресло.

— Чем могу быть вам полезен, мадемуазель?

— Я приехала поговорить о вашем отце, мсье, — начала Лиза. – О Жильбере Мартинесе.

— Я догадался, — улыбнулся Мартинес. – О чем еще может говорить со мной такая юная мадемуазель. Тот парень, который приезжал недавно… Он…

— Мы с ним работаем вместе, — Лиза почему-то ощутила неловкость, покраснела и поднесла бокал к губам. Вишневая наливка оказалась сладкой и вкусной, и Лиза смело сделала большой глоток.

— Он взял у меня записку, — нахмурился Мартинес. – Записку, которую отец переправил маме из тюрьмы.

— Вот эта записка, — Лиза поставила бокал на стол, достала из кармана матерчатый пакетик и осторожно извлекла из него драгоценную записку. – По этому поводу я и хотела поговорить с вами, мсье. Вы видите, — Лиза расправила записку на столе, – лист бумаги отрезан ножницами.

— Действительно, — кивнул Мартинес и поднял голову. В его карих глазах отразилась напряженная работа мозга. – Вы хотите сказать, откуда у отца в камере могли оказаться ножницы? А ведь вы правы, мадемуазель! Как же я не обратил на это внимание?!

Лиза подняла на гиганта удивленные глаза. Она думала, ей придется все объяснять сыну Жильбера Мартинеса, а этот человек схватывал все на лету. Заметив ее взгляд, Мартинес улыбнулся.

— Я еще не выжил из ума, мадемуазель. Несмотря на свой возраст. Так значит, это не отец отрезал кусок бумаги от листа. А кто? Мама?

— Похоже, это действительно сделала ваша мама, мсье, — Лиза тактично не отреагировала на замечание Мишеля Мартинеса о состоянии его умственных способностей.

— Но зачем ей понадобилось это делать?

— Возможно, она опасалась, что записку найдут. И ей надо было сохранить в тайне то, что было написано в отрезанной части. А может быть, эту скрытую от нас часть она должна была кому-то показать и не хотела, чтобы этот кто-то видел первую часть записки.

— И вы приехали ко мне, чтобы попытаться найти другую часть записки?

Лиза подняла голову и кивнула. Мартинес смотрел на нее, положив тяжелые ладони на подлокотники кресла.

— Хорошо, — наконец сказал он. – Вы пока пейте наливку, а я принесу архив, оставшийся от мамы. Когда-то я его просматривал, но мог не обратить внимания на какую-то бумажку.

Лиза осталась одна. Она расправила записку и перечитала ее: “Нас предали свои…”. Что-то странное есть в этом тексте. Очень странное. Зачем Жильбер Мартинес писал эту записку? Ради чего он рисковал и подвергал риску людей, согласившихся ему помочь и вынести из тюрьмы этот клочок бумаги? Только ради того, чтобы рассказать жене о том, что произошло? Странное желание. Нет. Ради этого записки из тюрьмы не пишут. А пишут их, чтобы передать на волю срочные указания. Значит, в отрезанной части записки вполне могут быть именно такие указания.

Со второго этажа спустился Мишель Мартинес со старенькой папкой в руках. Он подошел к столу и развязал белые тесемки. Лиза напряженно следила за тем, как он перебирает большими руками пожелтевшие листочки, конверты, фотографии на жестком коричневом картоне, вырезки из газет.

Мартинес разложил на столе бумаги, достал из папки брошь с большим камнем кораллового цвета и кулон на широкой золотой цепочке.

— Ничего похожего на записку, — сказал он, широким жестом предлагая Лизе убедиться самой.

Лиза наскоро пролистала письма, заглянула в конверты, перебрала фотографии. Да, скорее всего, другая часть записки уничтожена. Во всяком случае, в этих бумагах нет ничего похожего.

— Это единственная папка с бумагами вашей мамы? – спросила Лиза.

— Единственная, — кивнул Мартинес. – Мама вообще не любила писать письма. И не хранила их. За исключением писем к отцу и деду. Они все здесь.

Лиза взяла со стола брошь.

— Красивый камень, — она провела пальцем по гладкой коралловой поверхности.

— Подарок отца, — Мишель Мартинес взял со стола кулон. – И это тоже. Любимый мамин кулон. С фотографией.

Мартинес нажал на небольшой рычажок, крышка кулона отскочила и Лиза увидела черно-белую фотографию. В центре снимка сидел Жильбер Мартинес, на одном колене – кучерявый малыш, на другом – девчушка с длинными распущенными волосами.

— Это отец, — пояснил Мишель Мартинес. – И я с сестрой. Мама никогда не расставалась с этим кулоном.

Лиза протянула руку и взяла кулон. Жильбер Мартинес смотрел прямо на нее открытым и веселым взглядом. Дети тоже смотрели прямо перед собой. Наверняка фотограф попросил их улыбаться и пообещал, что сейчас вылетит птичка. Лиза закрыла крышку кулона и она звучно щелкнула. Мартинес поднял голову.

— К сожалению, я ничем не могу помочь вам, мадемуазель. Видимо, другую часть записки мама уничтожила.

Уничтожила… А зачем? Почему вообще понадобилось разрезать записку надвое? Почему супруга Жильбера Мартинеса не спрятала всю записку? Или всю не уничтожила? Мишель Мартинес пожал плечами.

— Ума не приложу, — он покачал головой.

Видимо, вторая часть записки была опасней первой. В ней, скорее всего назывались фамилии или адреса. И именно эту часть надо было спрятать во что бы то ни стало. Но почему не спрятать всю записку?

— Может быть, мама засунула вторую часть записки в какую-то щель, — сказал Мартинес.

Лизха подняла голову.

— Что?

— Я говорю, мама могла спрятать записку в какую-то щель. Вся записка туда не поместилась и ее пришлось разрезать.

Какую щель? Нет, это ерунда. Эта версия не выдерживает никакой критики. Она взглянула на Мартинеса. Он выглядел очень удрученным. Большой и сильный человек сидел напротив Лизы, опустив плечи и виновато щурился. Его крупные кисти перебирали желтые листки, аккуратно разглаживали ветхие сгибы и укладывали бумаги в папку. Мартинес взял брошь с красноватым камнем, коснулся грубым пальцем отполированной поверхности. Взял кулон, щелкнул рычажком и внимательно посмотрел на фотографию отца. Лиза следила за руками Мартинеса. Ее охватило какое-то неясное вдохновение. Мысль работала необычайно точно и остро. Казалось, она видела и слышала каждое движение в комнате. Колыхание занавески, стук дождевых капель по крыше веранды. Лучик света скользнул по поверхности старой фотографии и, отразившись от неровности на снимке, коротко сверкнул. “Снимок лежит неровно, — мелькнула в голове Лизы неясная мысль. – Почему?” Еще не понимая до конца, что она собирается сделать, Лиза протянула руку. Мартинес посмотрел на нее удивленно, но вложил кулон в протянутую ладонь. Лиза поднесла раскрытый кулон к глазам. Фотография явно лежит неровно, топорщится посередине. Лиза легко нажала на снимок, и он подался. Убрала палец, и фотография вновь поднялась небольшим бугорком. Лиза попыталась ногтем поддеть фотографию, но у нее это не получилось.

— Вы думаете, под снимком что-то есть? – спросил Мартинес, почему-то шепотом.

Лиза кивнула и еще раз нажала на снимок.

— Что-то мешает фотографии лечь на дно кулона.

— Я сейчас.

Мартинес метнулся в кухню и вернулся с маленьким ножом и пинцетом. Острым лезвием он поддел снимок и потянул его вверх. Край снимка выскочил из оправы кулона. Пинцетом Мартинес захватил жесткую бумагу и потянул. Почти не дыша, Лиза следила за этой операцией. Край фотографии никак не отцеплялся. Видно, время накрепко приварило бумагу к металлу. Мартинес потянул чуть сильнее, и фотография отделилась от кулона.

— Есть! – выдохнул Мартинес.

Он опустил кулон на стол, и Лиза увидела желтый кусочек бумаги, лежащий там, где только что была фотография. Мартинес поднял на нее сияющие глаза.

— Как вы это заметили, Лиза?

Лиза не ответила, а только махнула рукой. Мартинес поддел пинцетом бумагу.

— Записка, — констатировал он. – Сложена в несколько раз.

Пинцет захватил бумагу и потащил. Но бумага не поддалась.

— Прилипла ко дну, — Мартинес покачал головой.

Лиза ощутила дрожь в коленках и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Что сейчас произойдет? Она узнает правду? Или их ждет новое разочарование?

— Попробуйте ее развернуть, — Лиза не сводила глаз с желтой бумаги.

Мартинес, ловко действуя пинцетом, приподнял первый слой бумаги и потянул.

— Осторожно! – воскликнула Лиза, заметив, что бумага рвется на сгибе.

Мартинес ослабил захват и повернул кулон другим боком.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он, выбирая место, куда запустить пинцет.

Наконец ему удалось развернуть первый слой. Лиза видела, что бумага на сгибе едва держится.

— Ничего, — шепнула она. – Я соберу эту записку из обрывков.

Мишель, казалось, не слышал, что говорит Лиза. Он развернул кулон и запустил пинцет между листами. Площадь записки увеличилась вдвое.

— Отлично, — кивнул Мартинес. – Еще пару минут и мы ее прочтем.

Он действовал пинцетом, как заправский хирург, поддел бумагу ножом, отогнул еще один слой. Лиза молча, крепко сжав губы, следила за его манипуляциями. Наконец Мартинес развернул записку полностью и осторожно провел пальцами по ее неровной поверхности.

— Ну вот! – сказал он, улыбнулся и отложил в сторону пинцет.

На желтой бумаге Лиза разглядела две строчки. Чернила выцвели, и разобрать слова можно было с трудом. Две головы склонились над столом.

“Конверт” — прочла Лиза и разгладила бумагу пальцем.

“Из ящика стола, — продолжил Мартинес. – Передай Франсуа Марену”.

Лиза подняла голову.

— Кто это?

Мартинес покачал головой.

— Не знаю.

Он продолжил читать:

“Это очень важно. Там я описал все. Я люблю тебя! Жильбер”.

Мартинес откинулся на спинку стула и взглянул на Лизу. Лиза достала из сумочки отрезанную часть записки и прочла весь текст.

“Нас предали свои. Пьера отправили на верную смерть. У него не было ни одного шанса. Я не собираюсь молчать. Я не прощу им Пьера. Прощай! Береги детей! Конверт из ящика стола передай Франсуа Марену. Это очень важно. Там я описал все. Я люблю тебя! Жильбер”.

В глазах Мартинеса блеснули слезы.

— Отец понимал, что его убьют. Он прощается с мамой. Господи, как он ее любил. «Я люблю тебя!» Я представляю, как ему было тяжело. Он не сомневался, что не выйдет из тюрьмы. Бедный отец!

Лиза ощутила неловкость оттого, что заставила прослезиться этого добродушного гиганта.

— Простите, — сказала она.

— Ну что вы, Лиза, — Мартинес смахнул слезинку с кончика носа. – Спасибо вам. Я вам так благодарен за то, что вы нашли эту записку. Я ведь ничего не знал об отце.

Лиза поднялась и подошла к окну. Ливень не утихал. Значит, дорога до Парижа будет нелегкой. Но с дорогой она справится. Это не главное. Главное, то, что в деле появилось новое действующее лицо. Франсуа Марен. Кто он? И где ей искать этого человека? Пока у Лизы ответов на эти вопросы не было.

 

10

Из тюрьмы Андрей вышел в сопровождении метра Лесилье. Репетируя это мгновение в камере, Андрей решил, что он поднимет голову к небу и улыбнется солнышку. Если его кто-то в этот момент сфотографирует, снимок получится замечательный – узник, покинувший мрачный каземат в первых лучах утреннего светила. Но, увидев перед самыми воротами тюрьмы рядом с метром Лесилье и его “бентли”, черный “мерседес”, Андрей забыл о своем сценарии и уставился на мужчину в темно-синем костюме, который стоял рядом с “мерседесом”. Мужчина явно ждал его. Увидев, улыбнулся и сделал несколько шагов навстречу.

— Доброе утро, господин Смирнов! – русский язык незнакомца звучал безукоризненно.

Андрей пожал энергичную руку. Адвокат Лесилье смотрел на мужчину ревниво и подозрительно.

— Доброе утро!

— Я – представитель посольства России Виктор Большов. Нас известили о вашем задержании только вчера вечером. Мы выразили протест и потребовали допустить к вам нашего сотрудника. И вот…

— Спасибо вам, — кивнул Андрей. – Но все разрешилось. Мне сообщили, что следователи сочли возможным освободить меня из-под стражи. Я должен покинуть Францию в течение суток. Меня обязали приехать на суд, если он состоится или дать показания во французском посольстве в Москве, если это понадобится.

— Покинуть Францию в течение суток? – лицо дипломата превратилось в живую ноту протеста. – Это очень мало. Обычно дается от сорока восьми часов до семидесяти двух. Мы будем жаловаться в МИД. И, кроме того, вас никто не имеет права обязывать давать показания. Вы можете сохранять молчание…

— Я знаю, — перебил Андрей и кивнул на адвоката. – Метр Лесилье разъяснил мне все мои права. Спасибо вам.

Он протянул Большову руку. Дипломат ответил на рукопожатие и проводил Андрея и метра Лесилье растерянным взглядом. Андрей потянул на себя сверкающую дверцу “бентли”.

— У вас есть жалобы на обращение? – крикнул дипломат. – На вас оказывали психологическое воздействие?

Андрей поднял глаза на Большова и покачал головой:

— Нет. Все в порядке.

“Бентли” тронулся с места.

— Дипломаты всегда приезжают к шапочному разбору, — усмехнулся метр Лесилье. – Я не сомневаюсь, что они знали о вашем аресте. Но вмешаться не пожелали. Пока все не прояснилось.

Андрей откинулся на спинку просторного кресла. Ему было совершенно все равно, знали ли дипломаты о его аресте или нет. Плевать. Главное, все закончилось, обвинение в убийстве больше над ним не висит и завтра в это время он уже будет в самолете, стюардессы будут говорить с ним по-русски и предложат выпить водки.

…Об освобождении ему объявил тот же следователь, который его допрашивал. Он хмурился, его бесцветные глаза смотрели куда-то в угол, а нос все так же морщился, будто ощущал неприятный запах.

— Изменена мера пресечения, — сказал следователь, подталкивая к Андрею какую-то бумагу. – Мы отпускаем вас по просьбе вашего посольства. В течение суток вы должны покинуть территорию Франции.

Андрей заглянул в бумагу. Может быть, там написано, за что его высылают. Да еще и с такой поспешностью. Нет. Обычное извещение о том, что задержка на территории Франции после установленного срока будет считаться уголовным преступлением и приведет к соответствующему наказанию.

“Одно уголовное преступление вы мне уже пришить пытались”, — хотел сказать Андрей, но сдержался и только поискал глазами ручку. Следователь достал из внутреннего кармана обычную ученическую ручку и протянул Андрею.

— Мы оставляем за собой право вызвать вас в суд, — сказал следователь. – И допросить на территории нашего посольства в Москве.

Андрей кивнул и подписал бумагу. “Какой суд, — усмехнулся он. – Вы же отпускаете меня потому что не можете ответить ни на один вопрос метра Лесилье. А если он на суде докажет, что это ваш агент убил Поля?”

Следователь взял бумагу, внимательно рассмотрел подпись Андрея, словно опасался, что она исчезнет, и нажал кнопку. В дверях появился надзиратель.

— Верните месье Смирнову его личные вещи и проводите до выхода.

Следователь выдернул из папки лист желтого цвета с двумя круглыми печатями и протянул надзирателю. Тот взял лист, быстро прочел, кивнул и уставился на Андрея. Нос следователя сморщился больше прежнего. Видимо, в этот момент неприятный запах усилился многократно.

— Не теряйте времени, — в бесцветных глазах блеснуло что-то, похожее на улыбку, — в вашем распоряжении осталось двадцать три часа пятьдесят восемь минут.

Андрей поспешно поднялся и удержал себя от того, чтобы протянуть руку следователю.

— Всего хорошего.

— Будьте здоровы, мсье Смирнов. И благодарите бога за то, что все так кончилось.

Андрей кивнул и пошел к двери. Конечно, бога. Кого же еще? Ну, разве еще того, кого бог выбрал для реализации плана спасения – метра Лесилье.

… “Бентли” остановился у подъезда гостиницы “Риц”. Андрей поднял глаза на адвоката.

— Спасибо вам, метр!

— Не за что, — улыбнулся Лесилье. – Вам заказан номер. Ваши вещи мы уже перевезли. Постарайтесь никуда не выходить. Я не исключаю возможности провокаций. Если захотите поужинать, закажите в номер. Мадемуазель Вальдман ждет вашего звонка. Вероятно, она захочет вас навестить. Если заметите что-нибудь подозрительное, немедленно звоните мне.

Андрей кивнул и пожал протянутую руку. Рукопожатие адвоката было твердым и коротким.

 

11

Андрей открыл дверь, и Лиза ворвалась в номер.

— Андрэ!

О том, что Андрея высылают, ей сообщил метр Лесилье. Адвокат был радостно возбужден и рассказывал, что коллеги уже поздравили его с этой удачей. Вырвать из лап службы безопасности иностранца, обвиняемого в убийстве, – это не шутка. Для этого мало красивой речи, сопровождаемой энергичной и убедительной жестикуляцией, или пристального взгляда в глаза присяжных заседателей. Для этого нужен еще и талант сыщика. Лиза слушала адвоката, не сводила восторженных глаз с улыбающегося лица метра, но думала о своем. Это ужасно! Ужасно то, что теперь ей придется все делать самой. За последние недели она привыкла к Андрэ, как привыкают к чему-то необходимому и важному, без чего жизнь становится сложнее и тревожнее. Как же она теперь? Где будет искать новое действующее лицо их общего расследования Франсуа Марена? Лиза подумала, что, наверное, она эгоистка. Андрэ избежал больших неприятностей, метр Лесилье вытащил его из тюрьмы, в которой он мог провести не один год. А она?! Вместо радости и искреннего признания адвокату, она улыбается фальшивой улыбкой и не чувствует никакой благодарности. Нет, конечно, хорошо, что Андрэ на свободе, но неужели метр не мог еще немного постараться, чтобы отменить заодно и постановление о высылке?

Дверь номера захлопнулась за спиной Лизы.

— Андрэ!

Андрей распахнул навстречу ей руки.

— Лиза!

Скорее рассказать ему о второй части записки. Он будет доволен. Лиза оказалась способной ученицей, нашла записку. Да, и не забыть про Марена. Интересно, кто он такой? Андрэ должен посоветовать, где его искать. Он должен дать точные инструкции. Но что это?

Лиза ощутила пальцы Андрея на спине, и его губы мягко коснулись ее губ, приоткрывая их. Лиза интуитивно рванулась в сторону, но он удержал ее. Губы слились воедино, и Лиза потеряла способность мыслить. Ее руки обвили шею Андрэ, она уже не ориентировалась в пространстве. Нелепая мысль: “Кто же такой, этот Марен” мелькнула на мгновение в голове и тут же погасла, как и остальные мысли о том, как должна вести себя добропорядочная женщина в обществе малознакомого мужчины. Руки Андрея переместились на бедра, Лиза почувствовала, как какая-то сила поднимает ее ввысь и куда-то несет. “Полет”, — решила она. Но тут же началась посадка, и Лиза ощутила под собой холодный шелк гостиничного белья. “Постель”, — констатировал разум. Пальцы Андрея расстегнули пуговицу. “Блузка”, — отметил разум. Прошелестел замок. “Юбка. Между прочим, она полностью распахивается”, — напомнил разум. Лиза мотнула головой, заставляя разум замолчать, обхватила Андрея за шею и притянула к себе.

* * *

Когда способность соображать и говорить вернулась, за окном начало смеркаться. Лиза натянула шелковую простыню на грудь и прижалась к мужчине.

— Андрэ!

— Лиза!

— Что мы наделали, Андрэ?!

— Наделали? – Андрей приподнялся на локте и заглянул женщине в глаза. – И что мы наделали? Мы занимались любовью, потому что оба давно этого хотели. Потому что мы любим друг друга. Правда?

Лиза кивнула, и щеки ее запылали.

— Но все получилось так неожиданно! Я хотела рассказать тебе о записке и Франсуа Марене. А ты схватил меня… Так, что я не смогла ничего сказать… А потом ты начал меня целовать…

— Да, — Андрей в притворном ужасе выпятил губы и теснее прижал к себе Лизу. – Закрывать рты это мы, русские, умеем. Особенно хорошеньким девушкам. Так что ты мне хотела рассказать? Кто такой Франсуа Марен?

— Я не могу говорить о серьезных вещах в таком виде, — запротестовала Лиза, заметив, что шелковая простыня сползла, и Андрей не сводит глаз с ее обнажившейся груди.

— В каком виде? – пробормотал Андрей. – Вид у тебя замечательный. Всем бы такой вид.

Но Лиза решительно выбралась из постели, завернулась в полотенце и исчезла за дверью ванной. Андрей проводил ее долгим взглядом.

…Через сорок минут они сидели друг против друга за столом. В шелковом халате, с зачесанными назад мокрыми волосами, Лиза выглядела очень соблазнительно. Она достала из сумочки лист, на который переписала текст записки Жильбера Мартинеса, но, заметив взгляд Андрея на своей груди, резким движением запахнула халат.

— Андрэ! Ты ведешь себя как сексуальный маньяк. Ты можешь выслушать меня серьезно?

— Я тебя слушаю серьезно, — Андрей взял лист из рук Лизы. – Но я не могу не смотреть на тебя и делать вид, будто не замечаю твоей красоты. Что же касается моего поведения, то хочу тебе напомнить: я только сегодня вышел из тюрьмы. У нас в России женщины не отказывают ни в чем мужчинам, вышедшим из тюрьмы.

— Согласись, дорогой, я вела себя как самая настоящая русская женщина, — улыбнулась Лиза и кивнула на лист в руке Андрея. – Ты прочел записку?

— Прочел, — Андрей отпустил лист, и тот мягко спланировал на стол. – Ты просто умница. Теперь надо найти этого Марена.

— Надо, — Лиза вздохнула. – Но где я его буду искать?

— Ты его не будешь искать, — Андрей взял руки Лизы в свои. – Не стоит дразнить наших врагов. Я попрошу метра Лесилье сделать запрос в архивы. И заплачу ему. Так что Франсуа Марена он принесет тебе на блюдечке. А мы подумаем, что нам делать с ним дальше.

— Андрэ, — Лиза прижала ладони мужчины к губам. – Ты уезжаешь. Как это ужасно! Мы совсем запутались. Мы ничего не выяснили. И теперь надежды нет.

— Глупости, — Андрей обошел стол, встал за креслом Лизы и прижал ее к себе. – Во-первых, ты приедешь ко мне в Москву. Во-вторых, мы можем видеться в любой другой стране мира. Свет клином на твоей Франции не сошелся. В-третьих, ни в чем мы не запутались.

— Как не запутались? – всхлипнула Лиза, прижимаясь щекой к руке Андрея. – Виолончелиста я так и не нашла. Никаких гастролей в Меце в апреле тридцать пятого не было.

Андрей зашагал по номеру. Подошел к окну, постоял, переваливаясь с пятки на носок. Да, с виолончелистом ничего не вышло. Странно.

— Из Парижа виолончелист выехал, — сказал он, глядя на снующие под окном машины. – Сошел он в Меце. Но никакого выступления в городе не было. Значит, виолончелист – часть операции “Каталина”.

— Ты думаешь? – почему-то шепотом спросила Лиза.

— Я в этом почти уверен, — Андрей повернулся, сделал несколько шагов и сел за стол. – Давай еще раз пройдем по всем пунктам, которые нам известны.

Лиза кивнула, во все глаза глядя на Андрея.

— 12 апреля в поезд сели два агента французской разведки. Одного из них – Жильбера Мартинеса – видели во время посадки и даже сфотографировали. Второго – Пьера Матина – не видел никто. Тем не менее, как только поезд выехал из Парижа, именно Матин занял место твоего деда. Это мы знаем из записок проводника, который запомнил пассажира, курившего трубку.

— При этом дед не вышел из поезда в Париже. Ведь Авраам Ашинзон дождался отхода поезда и махал деду рукой уже после того, как поезд набрал скорость, — напомнила Лиза.

— Верно, — кивнул Андрей. – Поезд выехал из Парижа и через десять минут проводник пошел по купе проверять билеты. Значит, подмена произошла в эти десять минут.

— Подмена? Какая подмена? Зачем нужна была подмена?

— Не знаю, Лиза. Вероятно, французская разведка задумала какую-то операцию против Гитлера и втянула в нее твоего деда. Он уступил свое место агенту и…

— И что? Куда в этом случае делся дедушка Жан?

— Он мог уйти. Например, в другой вагон, а на какой-нибудь из станций тихо выйти из поезда.

— Нет, Андрэ, это невозможно. Поезд был полон агентов гестапо. Я уверена, что вагон был под присмотром. Каждый входящий в него и каждый выходящий проверялись. Если операцию задумала разведка, она не могла действовать так непрофессионально. Они бы придумали что-то более хитроумное. Но что?

Андрей пожал плечами.

— Я не знаю, что они придумали, Лиза, но твой дед поменялся местами с агентом Пьером Матином. Значит, он сел в поезд не только для того, чтобы подписать договор. Значит, он был частью операции “Каталина”.

— Мой дед не мог быть частью операции “Каталина”, — сухо заметила Лиза.

— Не мог? – удивился Андрей. – Откуда у тебя такая уверенность?

— Я никогда не видела дедушку Жана. Но мне рассказывали о нем отец и тетя Вардена. Мне кажется, он не мог предать свое агентство, людей, с которыми работал и, главное, тех, кого он должен был спасти. Он никогда не согласился бы участвовать в операции, которая помешала бы ему выполнить то, для чего он сел в поезд. Он не мог так поступить даже по настоянию французской разведки. Так что тебе придется придумать другую версию.

— Хорошо, — покорно согласился Андрей. – Я придумаю другую версию. Но для этого тебе придется найти Франсуа Марена.

 

12

Ярко освещенный зал гремел овациями и раскалывался от крика. Сине-красно-белые фуражки взлетали над толпой, подчиняясь каждому взмаху руки стоящего за сценой координатора. Тот смешно приседал, затем внезапно вскакивал, потрясал руками, раскрывал в немом крике рот и огромный зал, подчиняясь ему, кричал, аплодировал и размахивал флажками. Николя Сервель стоял за маленькой кафедрой и, подаваясь общему настроению, кричал и размахивал руками вместе со всеми. Он только что закончил речь и теперь слушал восторженный рев толпы почитателей, не стирая со лба крупные капли пота и стараясь не обращать внимания на начинающуюся боль в пояснице. Со всех сторон он видел только улыбающиеся лица, флажки, распахнутые рты и свое имя, написанное на сотнях транспарантов. “Ты нужен нам, Николя! – скандировал зал. – Ты нужен Франции!”.

— Мы построим новую страну! – выкрикнул Сервель незапланированную фразу и зал отозвался многоголосым и восторженным: “Да!”

— Нам нужна другая Франция! – крикнул Сервель и его голос утонул в море восторга.

Боль в спине усилилась и ушла в правую ногу. Сервелю захотелось поджать ногу и сделать ею несколько маховых движений, но он сдержался. Не хватало, чтобы в завтрашних газетах появилась его фотография с поджатой ногой. Эти ублюдки журналисты не упустят возможность сравнить его с собакой, поджавшей хвост. Нет, он должен стоять прямо и, улыбаясь, смотреть на эту обожающую его толпу. Ничего, он выстоит. Ведь не будет же этот митинг длиться вечно. Ну, еще минут пять, пусть десять. Нет, десять ему не выстоять. Его ногу словно обхватил горячий железный обруч. Сервель скосил глаза и поискал руководителя своей канцелярии Леона Толера. Чуткий Толер заметил его взгляд и сразу понял, что с боссом происходит неладное. Он выхватил микрофон у руководителя предвыборного штаба, который собирался разразиться речью, и вышел на авансцену.

— Друзья мои! – выкрикнул Толер. – Поблагодарим министра Николя Сервеля за то, что он приехал к нам, за его выступление, за его заботу о нашем будущем и будущем наших детей, за новую Францию – мечту, которую он нам всем подарит через пять с половиной месяцев.

Толер в эффектном повороте, протянул микрофон Николя Сервелю. Министр сделал последнее усилие, на его лице засияла улыбка, которой позавидовали бы в Голливуде и он вскинул руки вверх. Тело потянулось за руками, и боль немного отпустила. Толпа взревела.

— До свидания, друзья мои! – крикнул Сервель. – Мы победим! Мы докажем всем преимущества нашего пути!

Верный Толер уже был около него. На спине министр ощутил крепкие руки руководителя канцелярии. Он попытался сделать шаг, но нога не слушалась.

— Не могу идти, — шепнул он.

— На руки, — зашипел Толер на окружающих. – Поднимайте его на руки.

Охрана плотно обступила министра.

— Да здравствует кандидат в президенты Франции Николя Сервель! – завопил Толер. Над толпой взметнулись разноцветные флажки, полетели шары, словно подброшенные в воздух единодушным “Вива!” Охранники подняли Сервеля и понесли.

— Не поворачивать спиной! – шипел Толер, старательно улыбаясь и вздымая обе руки в воздух, поддерживая овацию. Сервель махал рукой и улыбался бликам камер и считал шаги, оставшиеся до занавеса, каждый из которых отдавался ударом в спине.

— Вива! Вива! Вива! – скандировал зал.

Занавес прошелестел над головой министра и скрыл его от зала. Охрана осторожно опустила Сервеля в кресло.

— Дьявол! – он изогнулся как туго натянутый лук и кулаком саданул себя по окаменевшей ляжке. – Черт, как не вовремя! В самом начале кампании.

Министр сжал зубы и увидел над собой лицо Толера.

— Ничего страшного, — спокойно сказал начальник канцелярии. – Я уже вызвал профессора Борна. Он обещал снять проблему иглоукалыванием и массажем.

Сервель затих в кресле. Толер повернулся к свите.

— Дамы и господа, министр хотел бы передохнуть несколько минут.

“Молодчина Леон, — подумал Сервель, — он просто читает мысли”. Приближенные потянулись к выходу. И только один человек шел против людского потока, наперерез всем. Это был Филипп Прадль. Леон Толер поднял на него глаза и отступил.

— Филипп! – простонал министр, картинно прикладывая ко лбу тыльную сторону ладони. – Что вы решили добавить к моим проблемам со спиной?

— Русский сегодня вылетает в Москву, — еле слышно проговорил Прадль, недовольно поглядывая в сторону Толера. – Мы оказали Лесилье всю возможную помощь.

— Вы ждете аплодисментов, Филипп? – поморщился Сервель. – Обратитесь за ними к Лесилье, которому вы помогли повысить рейтинг, а значит, и размер гонораров. Меня больше интересует наша операция, которую мы можем считать проваленной.

— Не думаю, мсье, — вежливо, но твердо возразил Прадль. – Русские обычно прорабатывают несколько вариантов развития событий. Не сомневаюсь, у них есть какая-то заготовка и на этот случай.

— И вы собираетесь выяснить, что они будут делать дальше?

— Именно так, мсье.

— Каким образом вы собираетесь это сделать?

— Я подставлю русскому агента, который сообщит ему какие-нибудь мелкие подробности об операции “Каталина”. Это заинтересует русского, он разговорится. Мы запишем разговор, а потом проанализируем.

— Хорошо, — кивнул Сервель. – Действуйте, Филипп. Но будьте осторожны.

— Конечно, мсье! Благодарю вас. – Прадль выдержал паузу. – И еще одно. Что вы скажете, если наш человек просто расскажет этому русскому все об операции “Каталина”?

— Ни в коем случае! – Сервель резко повернулся в сторону Прадля и коротко вскрикнул, схватившись за ногу. – Черт! Вы с ума сошли, Филипп! Ни один серьезный историк не примет этот рассказ без соответствующих документов. Без подлинных документов, ваша версия будет названа клеветой. У русского потребуют сообщить, как именно и от кого он получил эти сведения. Если он назовет источник, журналисты могут раскопать его связь с нашей службой безопасности. С вами, Филипп. Нет! Это слишком опасная игра. Я не хочу в ней участвовать. Агент, который сообщит мелкие подробности и наведет русских на след, – это все, что мы можем себе позволить, Филипп.

— Хорошо, мсье, — кивнул Прадль и поддержал под руку Сервеля, который застонал, сделав неловкое движение.

— Благодарю вас, Филипп, — кивнул министр и поднял умоляющие глаза на Толера. – Увезите меня отсюда, Леон. Помогите мне встать.

По знаку Толера в комнату вошли три крепких парня. Они бережно поставили министра на ноги и помогли ему сделать шаг.

— Делайте вид, что вы его прикрываете, — скомандовал Толер. – У выхода могут быть журналисты. Не хватало еще, чтобы эти типы поняли, что министру плохо.

Прадль проводил процессию взглядом, затем вышел из комнаты и осторожно прикрыл дверь.

 

13

Ровно в полдень зазвонил телефон. Андрей снял трубку и услышал голос профессора Королева. От неожиданности, Андрей даже вздрогнул. Это был голос из какой-то другой жизни. Москва! Как давно это было! Расписанная по минутам жизнь бизнесмена, расчеты, ожидания, решение вернуться в науку, институт, кабинет Королева, докладная записка Сталину. Он и забыл, что у него есть научный руководитель.

— Николай Палыч! Как я рад вас слышать!

— Андрей! – Королев был суров и строг. – Нам сообщили из посольства, что у тебя неприятности. Что за ерунда? В чем тебя там обвиняют? Мы обязательно вмешаемся, и я объясню всем, что ты не имеешь никакого отношения к спецслужбам! Я уже просил нашего консула, чтобы он дал за тебя все необходимые гарантии…

Господи! Вот это да! Все необходимые гарантии! Значит, есть в России человек, который готов о нем позаботиться! А он даже не подумал обратиться к своему научному руководителю!

— Николай Палыч! – воскликнул растроганный Андрей. – Спасибо вам, но все уже уладилось.

— Уладилось?! – выпалил Королев и остановился как автомобиль перед огромным валуном. – Что значит, уладилось? С тебя сняли эти нелепые обвинения?

— Нет. Но меня отпустили из тюрьмы и высылают в Россию. Я должен улететь сегодня же. Скоро я выезжаю в аэропорт.

— Тебя выслали? – Королев замолчал, видимо, размышляя. Андрей представил себе, как Николай Павлович сидит за своим большим столом и по привычке жует нижнюю губу. – Безобразие! Это не должно сойти им с рук. Какой беспредел! Я не думал, что такое возможно во Франции. Хорошо, Андрюша. Возвращайся, и мы отсюда будем подавать все необходимые жалобы. Я просил заняться твоим делом нашего коллегу профессора Мишеля Турнеля из Сорбонны. Когда-то мы с ним вместе занимались русским походом Наполеона и спорили до хрипоты, кто же победил в Бородинском сражении. Сегодня Мишель – большой человек. Он назначен советником по науке президента Франции. Он позвонил мне и просил встретить его в аэропорту. Он сегодня вылетает в Москву. И у него есть ко мне какое-то предложение. Так что, вполне возможно, что вы летите одним рейсом. Я рассказал ему о твоем деле, и Мишель был возмущен. Он обещал связаться с нужными людьми и навести справки. Так что, до встречи в Москве!

— Спасибо, Николай Палыч! – воскликнул Андрей, пожалев, что поддержка советника президента Франции по науке немного запоздала. – До встречи!

Андрей положил трубку и повернулся к Лизе. Но сказать ничего не успел, потому что в дверь коротко стукнули.

— Войдите! – крикнул Андрей.

Дверь распахнулась, и в номер ворвался метр Лесилье. Он бросил короткий взгляд на Андрея, на стоящие в центре номера собранные чемоданы и на Лизу, чинно сидевшую за столом и листавшую журнал. От наблюдательного адвоката не укрылось, что Лиза была в том же светло-сером костюме, что и вчера. Он понимающе улыбнулся, и эта улыбка в свою очередь не укрылась от Лизы. Она покраснела и захлопнула журнал.

— Добрый день, метр! – ее голос прозвучал излишне вызывающе. – Вы привезли нам добрые вести? Может быть, нам не нужно собираться в аэропорт?

— Увы, мадемуазель, — Лесилье развел руками, — вы преувеличиваете мои возможности. Через три часа мы должны быть в аэропорту. Если вещи уже собраны, — метр скользнул взглядом по чемоданам, — мы успеем спуститься в ресторан и пообедать.

Андрей взял метра Лесилье под руку.

— У нас есть к вам разговор, метр.

— Может быть, поговорим в ресторане?

— Давайте поговорим здесь, — Андрей кивнул в сторону балкона. – В ресторане может быть слишком шумно. Я хотел попросить вас найти одного человека, по всей видимости, связанного со спецслужбами.

На лице адвоката появилась растерянная улыбка. Казалось, он не верил, что Андрей говорит об этом серьезно.

— Человека, связанного со спецслужбами? – недоверчиво спросил Лесилье. – Вам мало того, что произошло, Андрэ? Кого именно вы мне предлагаете искать?

— Вы, конечно, можете отказаться, метр, — начал Андрей, но осекся, подняв глаза на Лесилье. Лицо адвоката неожиданно приобрело жесткое выражение. Он высвободил локоть из руки Андрея и пошел к балкону. Андрей подмигнул Лизе и пошел за адвокатом. Лиза вернулась за стол и снова раскрыла журнал.

 

14

У трапа самолета компании “Эр-Франс” стояла улыбающаяся стюардесса. Рядом с ней – стройный парень в светло-сером костюме и узком галстуке. Из уха парня тянулся за спину свернутый спиралью проводок. “Мой клиент, — улыбнулся Андрей, протягивая билет стюардессе. – Почему эти парни из службы безопасности так похожи? Что в России, что во Франции”. Андрей не сводил с парня смеющихся глаз. Под этим взглядом, парень занервничал, коротко переглянулся со стюардессой и зачем-то заглянул в билет Андрея.

— Пожалуйста, мсье! – девушка улыбнулась еще более очаровательно и вернула Андрею билет. Андрей пошел вверх по трапу. Парень – за ним. Его губы шевелились. Андрей понял, что парень сообщает кому-то о “прибытии русского агента”. Господи, какой ерундой занимаются эти люди! А ведь все под предлогом обеспечения безопасности страны.

Место “5-А” располагалось в самом конце салона бизнес-класса. Но дойти до него Андрею не удалось. С кресла первого ряда поднялся седовласый загорелый мужчина и неожиданно протянул Андрею руку.

— Вы – месье Андрэ Смирнов?

— Да, — Андрей озадаченно пожал сухую твердую ладонь и вдруг сообразил. – Профессор Мишель.., — Андрей запнулся, вспоминая фамилию. – Из Сорбонны.

— Профессор Мишель Турнель, — мужчина пришел на помощь Андрею.

— Вам обо мне рассказал профессор Королев?

— Совершенно верно. Он описал вас настолько точно, что у меня не было сомнения в том, что я вас сразу узнаю. Садитесь, пожалуйста!

Турнель показал на место рядом с собой. Андрей обернулся на стюардессу и парня с проводком в ухе.

— Вообще-то, у меня место в пятом ряду.., — осторожно начал Андрей.

— Садитесь! – Турнель энергично махнул рукой. – Это уже улажено. Интересы государственной безопасности – это не только безумие спецслужб, но и осведомленность ученых. Садитесь! И пока вы не расскажете мне все об этой операции, на которую мне намекнул наш очаровательный Николя, можете считать себя арестованным.

Повинуясь жесту профессора, молодой человек в белоснежном кителе забрал у Андрея плащ и предложил размещаться. Под немигающим взглядом парня с проводком, Андрей уложил на верхнюю полку дорожную сумку и весело взглянул на Турнеля.

— С чего начнем мой арест?

— С пыток, разумеется, — профессор усмехнулся. – Как вы относитесь к вливанию в горло огненной воды?

— Ну! – Андрей улыбнулся. – Это зависит от качества огненной воды.

— За это я вам отвечаю, Андрэ! – рассмеялся профессор.

Он поднял руку. Стюардесса мгновенно оказалась около его кресла.

— Две порции “Грей Гус”, мадемуазель.

Патриотично! Профессор из Сорбонны предпочитает французскую водку. Может быть, Андрею стоит проявить такой же патриотизм и потребовать рюмку «Столичной»? Но было поздно. Стюардесса почти сразу вернулась, неся на подносе два бокала.

— За ваш научный поиск! – Турнель поднял бокал.

Андрей улыбнулся и залпом опрокинул в горло водку, оставившую во рту приятный привкус свежести.

— Николя рассказал мне, что вы занимались операцией “Каталина”, — профессор закусил водку маслиной и перешел к делу. – Я никогда не слышал об этой операции и потому жду от вас подробностей того, что вам удалось выяснить? Вы не откажетесь мне все рассказать?

— Не откажусь. И даже покажу кое-какие бумаги. Они здесь, в моей дорожной сумке, — Андрей кивнул вверх на закрытую багажную полку.

— Прекрасно, — Турнель устроился в кресле удобнее. – Никогда не предполагал, что приму участие с научном симпозиуме прямо на борту самолета.

Лайнер набрал скорость и покатился по взлетной полосе.

— Начинайте, коллега, — подбодрил Андрея профессор. – Сейчас мы взлетим и закажем еще по порции “Грей Гус”. Если, конечно, наши олухи из “Эр Франс” рассчитывали на двух таких алкоголиков, как мы.

Андрей не улыбнулся, раздумывая, с чего начать

— Говорит ли вам о чем-нибудь дата 12 апреля 1935 года, профессор? – наконец, спросил он.

Турнель задумался, впрочем, ненадолго.

— Нет, — решительно произнес он. – Мне эта дата ни о чем не говорит.

— В этот день от перрона вокзала Сен-Лазар отошел Восточный экспресс. Шестнадцатое место в двенадцатом вагоне занимал секретарь европейского отдела еврейского агентства Жан Вальдман. Говорит ли вам о чем-то это имя?

— Увы, Андрэ! – Турнель помрачнел. – И это имя мне также решительно ни о чем не говорит. Но заинтригован я до крайности. Прошу вас, продолжайте.

Лайнер оторвался от земли и загудел, набирая высоту.

 

15

Лиза вернулась домой, тихо открыла дверь и села в кресло в салоне, не зажигая света. Ей было грустно и хотелось плакать. В экстазе минувшей почти бессонной ночи и в суете дня ей было не до мыслей о том, что произошло между ней и Андрэ. Но сейчас мысли теснились в голове: “Что ты наделала, Лиза?! Для чего это было тебе нужно?! Что ты будешь делать дальше? Он в Москве, а ты в Париже? И въезд сюда ему закрыт. У ваших отношений нет будущего”.

«Ну и что, — вслух с вызовом сказала Лиза, — если все мерить доводами рассудка, лучше не жить. Тогда люди никогда не будут совершать благородные сумасбродства, не будут влюбляться. Потому что нет ничего более непрактического, чем влюбиться».

Кончиком пальца Лиза смахнула слезинки с ресниц и решила взять себя в руки. “Не ваше дело, — огрызнулась она, имея в виду все нерадостные мысли, которые пришли ей в голову. – Ясно?! Не ваше дело. Я сделала то, что мне хотелось сделать и ни в чем не раскаиваюсь. И всегда, ясно вам, всегда буду поступать так, как мне хочется. А что касается Москвы и Парижа, то мне въезд в Москву открыт”.

“И ты согласишься жить в этой ужасной Москве?” – усмехнулась какая-то упрямая мысль. — “Я соглашусь жить там, где будет Андрей!” — выпалила Лиза и сама испугалась своей горячности. Нет. Она не станет заходить так далеко. Пока ее никто никуда не приглашал. Пока она продолжает искать своего деда и пытается раскрыть тайну его гибели. А там будет видно.

Лиза налила себе четверть стакана виски и вернулась в кресло. У входа в салон застучала палочка тети Вардены и появилась старушка, щуря глаза.

— Лиза! – позвала тетя Вардена. – Это ты здесь?

— Я, тетя, — отозвалась Лиза и щелкнула выключателем торшера. Салон залил нежно-розовый свет.

— Почему ты сидишь в темноте? – тетя Вардена подошла ближе и тронула Лизу за плечо. – Ты не ночевала дома. У тебя все в порядке?

— Все в порядке, тетя, — улыбнулась Лиза.

— И потому ты плакала, — тетя коснулась грубым пальцем щеки Лизы и кивнула на стакан. – И налила себе виски. Неприятности твоего русского друга продолжаются?

— Нет, тетя. Наоборот! – Лиза вздохнула. – У него все хорошо. Он уехал. Его выслали из страны.

Тетя Вардена помолчала, взяла со стола стакан, отхлебнула глоток и протянула стакан Лизе. От запаха неразбавленного алкоголя Лизу едва не стошнило.

— Я не хочу.

— Для чего же ты его наливала? – удивилась тетя Вардена. Помолчала и спросила. – Это все из-за операции “Каталина”?

Лиза кивнула.

— Может быть, ты оставишь это дело? Дедушку Жана все равно не вернуть, а раздразнили вы, видно, очень высокие круги.

Лиза помотала головой.

— Я так и думала. Ты упряма, как все Вальдманы, — тетя Вардена сделала еще глоток и спросила: – Откуда у нас “Маккалан”? Я ведь прошу покупать только “Чивас”. Эти медсестры вечно все путают.

— Тетя! – Лизе в голову внезапно пришла шальная мысль. – Не знаешь ли ты человека по имени Франсуа Марен.

Тетя Вардена допила виски и подняла глаза на Лизу.

— Как ты сказала, дорогая? Франсуа Марен? – тетя с сожалением подняла пустой стакан. – Сегодня эта шотландская гадость понравилась мне больше обычного. За неимением “Чиваса” можно и повторить. Значит, Франсуа Марен?

Лиза взяла стакан, дошла до бара и плеснула на дно немного светло-коричневой жидкости.

— После исчезновения Жана, — тетя взяла стакан и кивнула Лизе, — к твоей бабушке приходил какой-то молодой человек. Ему было лет двадцать, не больше. Я не помню его фамилии, но звали его Франсуа. Это точно. Он что-то выспрашивал, бабушка считала, что он расследовал гибель Жана. Но получила ли она от него какие-то сведения, мне неизвестно.

— Если Франсуа Марен занимался исчезновением дедушки Жана, значит, он получил конверт Жильбера Мартинеса, — вырвалось у Лизы.

Тетя Вардена взглянула на племянницу и сделала глоток.

— Возможно, — кивнула она. – Хотя я не знаю, кто такой Жильбер Мартинес и не понимаю, о каком конверте идет речь. Но вряд ли сейчас ты станешь рассказывать старой тетке всю историю.

— Я тебе все обязательно расскажу, тетя, — Лиза обняла тетю Вардену.

— Конечно, — согласилась тетка. – Но сейчас мне надо выспаться. Единственное преимущество “Маккалана” – на меня эта бурда действует, как снотворное. Ты, я надеюсь, будешь ночевать дома?

— Конечно, тетя!

— Ну да, теперь ты будешь хранить верность своему улетевшему другу, — старушка саркастически улыбнулась. – Только не смей грустить! Ты сможешь увидеться со своим Андрэ, где угодно. Для этого совсем не обязательно забираться в такую дыру, как Париж. Я бы на вашем месте съездила в Израиль. Грязи Мертвого моря очень успокаивают нервы.

Язык тети Вардены начал заплетаться. Лиза взяла тетю под руку.

— Хорошо. Мы поедем на Мертвое море. Только после того, как найдем Франсуа Марена.

— Найдем? – тетя пошатнулась, и Лиза не без труда удержала ее. – Считай, что мы его уже нашли. Никуда он не денется, этот Марен.

“Господи! – ужасалась Лиза, помогая тете переступать со ступеньки на ступеньку. – Она заставляет медсестер покупать себе виски. Ай да тетя! А я-то думаю, почему так быстро тают наши запасы спиртного”.

Тетя пошатнулась и вцепилась в руку Лизы.

— Сейчас спать, — скомандовала тетя Вардена. – А потом я тебе найду этот снимок. Увидишь своего Франсуа. И своего Андрэ увидишь. Не переживай, Лиза!

Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Лиза повела тетю в ее комнату.

 

16

Мишель Турнель не сводил глаз с Андрея, и стюардесса уже второй раз тщетно пыталась выяснить, что он будет есть – куриное фрикассе или бифштекс? Турнель не желал слушать никого, кроме Андрея, которого, он уже был в этом совершенно уверен, ему послал сам Творец с пока не понятной для него, Мишеля Турнеля, целью. С величайшим вниманием Турнель рассмотрел ксерокопию докладной Сталину, которую Андрей достал из дорожной сумки. Он потребовал перевести ему каждое слово документа и сталинской резолюции. Слушая о преследовании Андрея людьми службы безопасности, он возмущенно хмурился и однажды даже хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. Ловкие действия метра Лесилье вызвали у него приступ веселья.

Когда Андрей закончил свой рассказ, Турнель повернулся к стюардессе:

— Будьте добры еще две порции “Грей Гус”, мадемуазель.

Девушка, уже отчаявшаяся добиться внимания Турнеля, принесла водку в рекордно короткий срок.

— За вас, Андрэ! – провозгласил Мишель Турнель, размахивая в воздухе бокалом, как флагом. – За человека, который готов на все, во имя научного познания и поиска истины. Вы, Андрэ, подобны великим умам прошлого, вы идете через все препятствия как Галилей и Бруно…

— Я надеюсь, что не завершу свой жизненный путь как эти достойные мужи, — усмехнулся Андрей.

— Мировая наука не допустит этого! – торжественно произнес Турнель, гордый тем, что получил право вещать от имени всей мировой науки. – За вас, Андрэ!

Торжественно осушив бокал, Турнель пожевал ломтик лимона и поднял глаза на собеседника.

— Получается, что данные об операции “Каталина” есть сегодня только у одного человека – у Франсуа Марена.

— Да, — кивнул Андрей. – И где искать этого Марена, мне пока совершенно неясно.

— Ну, в этом я вам помогу, — взгляд Турнеля, устремленный на Андрея, был загадочным и веселым одновременно. – Кто из военных историков Франции не знает Франсуа Марена по прозвищу “предатель”.

— Мсье Турнель! – не веря своим ушам, выдохнул Андрей.

— Спокойно! – Турнель хлопнул Андрея по плечу. – Господь не просто так определил нас в один самолет, Андрэ. – он поднял голову и скомандовал стюардессе. – Повторите, пожалуйста, “Грей Гус”, мадемуазель. Итак, Франсуа Марен. Вы меня слушаете, Андрэ?

— Как католик папу римского, — улыбнулся Андрей.

— Родился в четырнадцатом году… – начал Турнель.

“Если Марен жив, — сообразил Андрей, — то сегодня ему девяносто три года. Никто не застрахован ни от склероза, ни от Альцгеймера с Паркинсоном”.

— В сентябре тридцать четвертого начал работать в службе общей разведки, — продолжил Турнель. – Попал в оперативный отдел стажером. Зарекомендовал себя хорошим оперативником, смелым, способным принимать быстрые и точные решения. С началом войны Марен ушел в Сопротивление, попал в армию де Голля. Был определен в отдел разведки. После войны вернулся на прежнее место работы, но уже в качестве опытного волка разведки. Занял пост руководителя оперативного управления, затем стал заместителем руководителя службы общей разведки. Примерно в пятьдесят седьмом его вербует КГБ. Предположительно вербовка состоялась в Брюсселе, куда Марен выехал на международную выставку. Его вербовка контролировалась самим председателем КГБ Иваном Серовым. В течение семи лет Марен передает советской разведке важнейшую информацию. Контрразведка Франции замечает утечку самых важных сведений, касающихся производства новейших видов вооружений, в частности, самолетов “Мираж”, ядерной программы, французской агентурной сети в странах Восточной Европы. Становится ясно, что против нас работает хорошо законспирированный “крот”. Еще два года уходят на то, чтобы понять, кто именно является этим “кротом”. Марена раскрывают как агента Кремля, но он успевает уйти. Советское посольство в Париже помогает ему скрыться за границу. Марен добирается до Лондона, оттуда перелетает на советском военном самолете в Белград. Затем он добирается до Варшавы. Из Варшавы Марен в августе шестьдесят седьмого года приезжает в Москву. Франция требует выдачи шпиона, но советские власти делают все, чтобы скрыть факт его появления в СССР. Человек с таким именем никогда не фиксировался ни на одном из советских пограничных переходов, не прописывался ни в одном городе СССР. Короче, Франсуа Марен бесследно исчез.

— Значит, он сегодня в России? – боясь поверить в чудо, спросил Андрей.

— Не знаю, — Турнель пожал плечами. – Говорили, что он то ли погиб, то ли был убит. Но точно я этого не знаю. Я никогда не занимался деятельностью Марена. Но вот его архив…

— Где? – выдохнул Андрей.

— Свой архив ему удалось увезти с собой. Во всяком случае при обыске в его парижской квартире, а также в его доме в Бордо, не нашли никаких бумаг.

— Значит, письмо Жильбера Мартинеса в России, — проговорил Андрей, взглянул на Турнеля и поправился. – То есть может быть в России…

— Может быть, — кивнул Турнель. – Но как его найти? Ведь официально человек по имени Франсуа Марен никогда не жил в СССР.

Андрей пожал плечами.

— Не подумайте, коллега, что я хочу вселить в вас уныние и неверие в собственные силы, — улыбнулся Турнель. – Через два часа вы будете дома и начнете поиск. Я возвращаюсь в Париж в начале следующей недели и тоже наведу кое-какие справки. Если вы не возражаете, конечно.

— Не возражаю, — серьезно ответил Андрей. – Главное найти Марена или его архив. А кто это сделает в конечном счете не так уж и важно.

— Вот слова настоящего исследователя, — Турнель протянул руку Андрею, только сейчас заметил стюардессу и оживился. – Нам предлагают познакомиться с меню, коллега. Это чертовски вовремя. Я голоден. И, кроме того, мы должны выпить еще по рюмке “Грей Гус” за наше замечательное знакомство.

Андрей с удивлением смотрел на француза, увлеченного изучением меню. “Этот парень пьет как наш человек, — подумал он. – Если бы его не звали Мишель Турнель, я бы решил, что он сибирских кровей”.

Андрей поднял глаза на стюардессу, ожидавшую, пока пассажиры сделают заказ.

— Мы начнем с двух порций “Грей Гус”, мадемуазель.

— С четырех, — не отрывая взгляда от меню, поправил Турнель.

 

17

С метром Лесилье Лиза встретилась в ресторане “Ла Перуз”. Войдя в знакомый зал, она погрустнела. Господи! Всего месяц назад в этом зале она наслаждалась триумфом, аплодисментами, бликами фотокамер, выслушивала поздравления коллег и пророчества о своем блестящем будущем. Именно здесь, справа от входа, был установлен помост, на который она выходила. Сегодня ей казалось, что все это было в какой-то прошлой жизни. Как же она все запустила! За этот месяц она всего три раза заглядывала в компанию и не создала ни одной новой модели. Если бы не верный Жюль Перно, горел бы ее бизнес синим пламенем. “Так не годится, — решила Лиза. – Личные дела важны, но и губить дело не стоит”. Она твердо решила с завтрашнего дня регулярно ходить на работу и вникнуть во все тонкости заключенных Жюлем контрактов.

Лиза заметила поднятую руку метра Лесилье и свернула к столику. Адвокат отложил в сторону “Франс суар” со свежими биржевыми сводками и поднялся ей навстречу.

— Добрый вечер, Лиза!

— Здравствуйте, Луи! Если вы нашли хоть какие-нибудь данные о Франсуа Марене, я назову вас волшебником.

Адвокат улыбнулся и поднял глаза на подошедшего официанта.

— Выпьете что-нибудь?

— Да. Горячий шоколад. И рюмку абрикосового ликера.

Официант кивнул и отошел.

— Найти данные о Франсуа Марене оказалось несложно, — метр Лесилье достал из-под газеты пластиковую папку и протянул Лизе. – Он личность известная. Хотя и скандально.

Лиза открыла папку. В ней лежала стопка листов с текстом, напечатанным на компьютере. К первому листу была подколота фотография молодого человека. У него были широкие скулы и твердо очерченный волевой подбородок.

— Это он? – Лиза кивнула на снимок.

— Он, — метр Лесилье раскурил сигару и выпустил к потолку клубы голубого дыма. – Франсуа Марен собственной персоной. Кошмар и ужас французской разведки. Предатель. Перевертыш. Человек, которого проклинали, наделяли ужасными прозвищами. Самый скандальный провал наших спецслужб за всю историю их существования.

— Господи! – испугалась Лиза. – И это все он?

— Все он. Человек, завербованный КГБ, работавший более пяти лет на коммунистов, выдавший массу наших самых сокровенных секретов, — метр Лесилье коснулся кончиками пальцев пластиковой папки. – Здесь вы прочтете все об этом.

— Его поймали?

— Он успел бежать. Добрался до Москвы и счел себя в безопасности. Но…

— Но… Что «но»? – Лиза похолодела. – Его убили?

— Убили. Хотя, официально, он погиб в автокатастрофе. Русские оформили ему документы на имя Виктора Морозова и поселили в Костроме. Это на берегу Волги, примерно в трехстах километрах от Москвы. С новыми документами, с новой легендой и далеко от Москвы Марен, видимо, считал себя в полной безопасности. Он не знал, что наша разведка получила приказ найти предателя любой ценой. Поиски продолжались шесть лет. А потом на след Марена удалось выйти. Он это понял и попытался бежать. Но на трассе за городом его машина столкнулась с грузовиком, перевернулась и сгорела. Была ли эта авария случайностью или Марена убили – не ясно до сих пор.

Лиза закусила губу. Все! Последняя надежда выяснить, что же случилось с дедушкой Жаном, рухнула. Марен убит. Сейчас она вернется домой, позвонит Андрэ и сообщит, что все их старания были напрасны. Перемена в ее настроении не укрылась от метра Лесилье.

— Лиза! – как можно теплее произнес он. – Мне очень неприятно, что я огорчил вас, но неужели вы считали, что найдете Марена живым? Ведь ему сегодня было бы девяносто с лишним. Редко кто доживает до таких лет. А уж люди разведки с их вечными стрессами, тем более.

— Да, конечно, — шепнула Лиза, пытаясь сдержать слезы. – Но я все-таки надеялась. Я думала, что хоть последняя возможность…

Слезинка все-таки поползла по ее щеке.

— Лиза, Лиза, — засуетился метр Лесилье. – Не надо так огорчаться. Уверяю вас, мы еще поборемся. Ведь архив Франсуа Марена так и не был найден. Никем.

Лиза подняла глаза на адвоката.

— Да, да, — закивал метр Лесилье. – Ни в Париже, ни в Костроме. Конечно, может быть, его архив хранится где-то в подвалах КГБ. Но в любом случае, вероятность того, что он не уничтожен, высока. Так что мы еще поищем письмо Жильбера Мартинеса.

Внезапно у столика возник официант и поставил перед Лизой элегантный поднос с широкой чашкой и изящной крошечной рюмкой.

— Ваш шоколад и ликер, мадемуазель!

Лиза подняла рюмочку.

— Ну, если так, тогда за удачу!

Крошечная рюмочка и большой стакан с ромом звякнули хрустальными боками.

— За удачу! – кивнул метр Лесилье.

 

18

В институт Андрей приехал к восьми утра. Он аккуратно припарковал сверкающую “тойоту” между двумя старенькими “москвичами” и вошел в старинное здание вместе с другими сотрудниками. Девушки бросали на него заинтересованные взгляды. Плохо выбритый узник парижской тюрьмы за два дня превратился в московского джентльмена в строгом серо-черном костюме. В веселой толпе Андрей поднялся на второй этаж и свернул в отсек, где располагалось руководство института.

…Профессор Королев встретил Андрея и Мишеля Турнеля в аэропорту. Француз уже не очень твердо держался на ногах, беспрестанно повторял: “О-ля-ля!” и пытался заигрывать со всеми женщинами одновременно. Профессору Королеву он охарактеризовал Андрея как “абсолютного гения, которому обязан помогать каждый по мере своих сил и возможностей”. Королев вежливо кивал, потом взял Турнеля под руку, сообщил Андрею, что дает ему два дня на отдых, и увел веселящегося француза к стоянке. Андрей взял такси и поехал домой.

Добравшись до спальни, Андрей сорвал с себя костюм и рубашку и рухнул на темно-синие шелковые простыни. Спать хотелось до потери сознания, но Андрей нашел в себе силы, снять трубку. Он думал удивить Лизу данными о Франсуа Марене, полученными от Турнеля. Но удивляться пришлось ему. Лиза знала о Марене гораздо больше, чем он. “Вот чертов Лесилье! – восхитился Андрей. – И здесь он оказался лучше всех”.

— Да, — рассмеялась Лиза. – фамилия “Лесилье” производит на парижан магнетическое действие.

Лиза замолчала, словно ждала от Андрея какой-то условленной фразы.

— Лиза, я соскучился, — сказал он.

Лиза не ответила.

— Лиза! – позвал Андрей. – Ты слышишь?

— Я тоже, — ответила она. – Я тоже соскучилась, Андрьюша.

— Когда ты приедешь, Лиза?

— Приеду? Куда?

— Ко мне. В Москву.

— Не знаю.

Ему показалось, что Лиза всхлипнула.

— Лиза!

— Не знаю, Андрэ. Я сегодня была на работе. Мне срочно нужно закончить коллекцию. Из-за меня задерживаются несколько договоров. У меня будет очень много работы в ближайший месяц.

— А потом? Потом ты приедешь?

— Не знаю, Андрэ. Не знаю. Потом будет видно.

— Ты что, не хочешь приехать ко мне, Лиза?

— Хочу, — ответила она после короткой паузы. – Очень хочу. Но не знаю, должна ли я делать это.

— Лиза! Что ты говоришь?! Скажи мне, пожалуйста, «Андрьюша».

— Не знаю, Андрьюша. Я не знаю, что я говорю, и что я делаю. Я ничего не знаю…

— Лиза, ты должна знать только одно: я люблю тебя! – выпалил Андрей. – Я не успел сказать тебе об этом в Париже. Но сейчас я хочу, чтобы ты знала. И я хочу тебя видеть. Так что, если ты не приедешь ко мне, я приеду к тебе.

— Тебя ко мне не впустят, — Лиза шмыгнула носом. – Ты не благонадежный.

— Ничего, — улыбнулся Андрей. – Я обращусь к метру Лесилье. Он сменит власть, переизберет правительство, разрушит Елисейский дворец и добьется для меня въездной визы.

— Нет уж, — рассмеялась Лиза. – Я не могу допустить такого ущерба для Франции. Лучше я приеду в Москву.

— С этого надо было начинать, — строго сказал Андрей. – Даю тебе ровно месяц на все твои модели и коллекции. И ни часом больше.

— Хорошо, — согласилась Лиза. – Ты деспот, как все русские. Позвони мне, как только узнаешь что-нибудь новое о Марене.

Двое суток Андрей блаженствовал. Отсыпался, отлеживался в ванне, ужинал в “Русском дворе”, плавал в бассейне и сидел в сауне. В довершение всего, он отправился по магазинам и купил себе пять отличных шелковых галстуков, серо-черный костюм и две пары туфель. Эти покупки почему-то вернули ему ощущение уверенности в себе и сознание того, что все неприятности остались позади. В таком настроении он и отправился в институт.

…Андрей приоткрыл дверь кабинета. Королев сидел за столом и что-то писал.

— Разрешите, Николай Палыч? – спросил Андрей.

Королев поднял голову и приветственно махнул рукой.

— А, Андрюша, заходи.

Андрей сел к столу. Королев отложил ручку и достал из ящика большой желтый конверт.

— Турнель рассказал тебе о Франсуа Марене…

Андрей кивнул. Профессор открыл конверт и достал из него несколько отпечатанных листов и четыре фотографии..

— А это – то, что я нашел в наших архивах.

Королев положил перед Андреем одну из фотографий.

— Вот он, Франсуа Марен.

Фотография была небольшого формата, черно-белая. Андрей развернул ее в сторону окна, чтобы получше разглядеть. Со снимка на него смотрел черноволосый человек средних лет с правильными, но не запоминающимися чертами лица. “Типичный сотрудник разведуправления, — подумал Андрей. – Никаких примет, никаких необычных знаков. Все ровное, все обычное. Обычный нос, обычный рот, обычный подбородок. Ровные скулы. Разве что надбровные дуги крупнее обычных, и это придает лицу угрюмое выражение”. Марен стоял на фоне невысокого заборчика на деревенской улице. Рядом с ним стояла молодая женщина с открытым русским лицом, одетая в цветастый сарафан и смеялась чему-то, что говорил ей Марен.

— Это он в Костроме, у дома, который снимал под именем Виктора Морозова. Фотография сделана в семьдесят втором году. За год до гибели Марена.

— А кто эта женщина?

— Хозяйка дома. Ее зовут Лидия Васильева. Морозов снимал у Васильевых половину дома. В другой половине жили хозяева. Лидия Васильева со своим мужем Сергеем. Правда, у Морозова было все свое – свой вход, свой садик. Только адрес у них был общий.

Андрей положил фотографию на стол. Королев разложил перед ним три оставшихся снимка.

— Это фотографии с места катастрофы, — он виновато пожал плечами. – Здесь мало, что можно разобрать.

Андрей перебрал фотографии. Сгоревшая машина лежит под откосом на боку. На одном из снимков можно разглядеть оставшееся за рулем тело водителя. То же тело, но уже лежащее на простыне рядом с машиной. Черная обуглившаяся кожа, скрюченные руки и ноги. Андрей аккуратно собрал снимки.

— Кто опознал тело?

— Лидия Васильева, — Королев поднял голову. – И, кроме того, удалось снять отпечатки пальцев.

— Удивительно, — Андрей щелкнул пальцами по снимку. – Как можно снять отпечатки с полностью обгоревших пальцев.

— Значит, можно, — пожал плечами Королев.

Он помолчал и добавил.

— Я думаю, ты должен лететь в Кострому. Может быть, эта Васильева еще живет по старому адресу. Я не знаю, чем она может помочь, но поговорить с ней надо.

— Надо, — согласился Андрей. – Может быть, она выведет меня на архив Марена.

— Верно! Тем более, что найти архив так и не удалось, – кивнул Королев, снял трубку с телефона и набрал номер. – Девушка, будьте любезны! Справочная аэропорта “Быково”.

Ожидая, пока ему ответят, Королев собрал бумаги и фотографии в желтый конверт. На другом конце провода женский голос начал диктовать номер.

— Минуточку, — засуетился Королев. – Минуточку, я записываю.

Он выхватил карандаш из стакана, записал номер, положил трубку и взглянул на Андрея.

— Ты готов лететь сегодня?

— Конечно, — кивнул Андрей. – Только мне надо заехать домой переодеться и собрать вещи.

— Езжай! – согласился Королев. – А я попрошу секретаря выяснить когда рейс, оформить командировку и заказать тебе билет.

Андрей молча поднялся, забрал со стола желтый конверт и пожал протянутую руку.

 

19

В зале регистрации аэропорта “Быково” было многолюдно, шумно и душно. Зарегистрировав свой билет и получив место “6-А” на ближайший рейс на Кострому, Андрей протолкался сквозь толпу и пошел вдоль стоек в зал отлетов. Его внимание привлек человек в светло-сером костюме, стоящий у высокого буфетного столика. Человек лениво пощипывал бисквит и отпивал сок из высокого бокала. Среди суровых мужчин в брезентовых безрукавках и свитерах с растянутыми воротами, человек выглядел как яркая роза в корзине с сорняками. Цепкий взгляд человека скользил по толпе, останавливался на пассажирах, стоящих в очередях и проходящих мимо буфета. “Господи! – ужаснулся Андрей. – Как я мог забыть о том, что за мной охотятся? Расслабился. Решил, что опасность миновала, что дома мне ничего не грозит. Лопух! Для тех людей, которые убили Поля Госсе, не существует ни границ, ни расстояний”. Андрей заслонился от человека за столиком газетой, которую держал в руке, и быстро прошел мимо буфета. На ходу обернулся. Человек за столиком смотрел ему вслед, и бисквит крошился у него в руке. “Он меня увидел, — понял Андрей. – Сейчас он сообщает своим, что я в аэропорту и иду к самолету. Что делать?”

В зале отлетов Андрей наткнулся на процессию, во главе которой выступала стюардесса.

— Простите, я ищу рейс на Кострому.

— Пожалуйста, за мной! – скомандовала стюардесса, дежурно улыбнувшись.

Андрей пристроился к толпе и осмотрелся. Никого похожего на человека в костюме. Простые лица, простая одежда. Но теперь они его не обманут. Его “ведут”. Это понятно. Они наблюдают за ним в аэропорту, и будут следить за ним в полете. Интересно, кто? Вот этот озабоченный мужчина с узлом на плече? Или тетка с допотопным деревянным чемоданом? А может быть, красивая блондинка в джинсах и с маленькой сумочкой на плече? Да, похоже, что она. Летит в другой город с маленькой сумочкой. Очень подозрительно.

В пятидесяти метрах от здания аэропорта стоял самолетик на трех колесах. “Аэро-45”, — прочел Андрей надпись на фюзеляже. Стюардесса подвела пассажиров к открытой двери, из которой свисала металлическая лестница.

— Прошу вас на борт, — улыбнулась стюардесса. – Вещи сложите в багажном отсеке. Он расположен в задней части салона. Счастливого полета!

Пассажиры гуськом поднялись в салон. Андрей шел за красивой блондинкой. На верхней ступеньке девушка оступилась, и Андрей подхватил ее под локоть.

— Спасибо! – блондинка благодарно улыбнулась.

“Это не она, — решил Андрей. – Скорее, мужик с мешком”.

Место “6-А” оказалось в середине салона. Андрей попытался вытянуть ноги, но наткнулся на чью-то сумку, засунутую под сиденье. “Ладно, — решил он. – Не в Америку лететь. Потерплю”.

Дверь самолета открылась, и вошли два мрачных человека в летной форме. Один из них потянул носом воздух и ни на кого не глядя, пошел к кабине пилотов, отделенной от салона дверью-гармошкой, другой остановился, поправил расстегнутый китель и оглядел пассажиров.

— Все сели? – спросил он, непонятно к кому обращаясь.

Сразу несколько лиц повернулось к пилоту и закивало: “Все, все!”

— Ладно, — пилот кивнул. – Тогда попробуем.

Он задраил дверь и пошел за гармошку, откуда уже доносилось щелканье тумблеров и негромкий разговор с диспетчерами. “В каком смысле попробуем? – не понял Андрей. – Что он собирается пробовать?” Но задать вопрос было некому. Андрей откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Хорошо, что рядом нет Лизы. Вот она бы перепугалась. Маленький самолетик дрогнул и покатился по полю. Остановился на мгновение перед взлетной полосой, из-за гармошки донеслось: “Давай взлет! Чего тянешь?! Я – 832. На Кострому”. Самолет набрал скорость и оторвался от земли. Иллюминатор рядом с Андреем завибрировал, издавая неприятный звук. Андрей приложил руку к стеклу. Звук исчез. Господи! Да, этому самолету полвека. Самое смешное, что, может быть, именно на нем добирался до Костромы в шестьдесят седьмом Франсуа Марен. Тогда это, конечно, была новенькая машина. Не скрипела. И летела быстро. Интересно, агенты французской разведки уже тогда наблюдали за Мареном? Или они нашли его позже, уже в Костроме?

Андрей огляделся. В самолете двенадцать мест. Двенадцать пассажиров. Без него – одиннадцать. Шесть мужчин, четыре женщины и ребенок. Угадать, кто из них следит за ним, невозможно. Надо решить, что ему делать в Костроме? Пытаться уйти от наблюдения? Или сделать вид, будто он ничего не замечает? Нет, уходить глупо. Он не знает местности, не знает, сколько человек за ним следят. Он даже не знает, кто они – французы или агенты родной ФСБ. Хотя, для чего ФСБ следить за ним? Он ведь не делает ничего противозаконного. И информация, которую он собрал, не секретна. Значит, в аэропорту, надо, ни на кого не обращая внимания, взять такси и ехать к Лиде Васильевой. А там, будь что будет.

Самолет тряхнуло. Андрей взглянул в иллюминатор. С высоты двух с половиной тысяч метров были видны поля, дороги, бегущие по ним машины, идущие по обочинам люди. Услышав гул мотора, они поднимали головы и махали самолету руками. Андрей резко обернулся и поймал на себе взгляд стройной блондинки. Девушка быстро отвела глаза. “Она, — усмехнулся Андрей. – Точно, она. И на лестнице пыталась познакомиться. Ну от тебя-то я уйду. А дальше – видно будет”.

 

20

У женщины, открывшей калитку Андрею, не было ничего общего с веселой девчонкой с фотографии, добытой профессором Королевым. Ни стройной фигуры, ни живых блестящих глаз, ни светлых волос. Перед Андреем стояло грузное существо в неопрятном платье с темно-коричневыми крашенными волосами, собранными на затылке в тугой узел.

— Здравствуйте! – сказал Андрей.

Женщина кивнула и шикнула на собаку, гремящую цепью.

— Тихо, Рекс!

— Я ищу Лидию Васильеву, — сказал Андрей.

Взгляд женщины застыл на переносице Андрея.

— Я – Лидия Васильева.

— Здравствуйте! – почему-то повторил Андрей и кивнул в сторону сада. – Вы позволите мне войти?

— Войти? – переспросила Васильева. – А в чем дело?

— Дело в том, — начал Андрея, понимая, что не готов к ответу на этот вопрос. – Простите, как ваше отчество?

— Афанасьевна, — сурово проговорила женщина.

— Дело в том, Лидия Афанасьевна, что я занимаюсь человеком по имени Франсуа Марен и ищу все, что связано с его пребыванием в Советском Союзе.

Женщина вздрогнула, ее тусклый взгляд стал напряженным.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — резко сказала она.

«Врет, — понял Андрей. – Все она знает и отлично поняла, о ком идет речь»,

— О человеке, который жил у вас под именем Виктора Морозова, — спокойно пояснил он.

Женщина кивнула. На ее лице мелькнуло некое подобие улыбки.

— Ну, когда это было! – она махнула рукой и отступила в сторону. – Заходите.

Васильева схватила за ошейник огромного серо-желтого пса и оттащила его от тропинки.

— Проходите.

Андрей, стараясь не очень торопиться, проскочил опасное место. Васильева отпустила пса, толкнула дверь и переступила через порог. Андрей за ней. В центре большой гостиной стоял стол. За ним сидел старик с всклокоченными бровями и ел борщ. Перед стариком стояла бутыль самогона и пустой стакан. В одной руке у него была ложка, в другой ломоть хлеба, который он, перед тем как откусить, окунал в солонку.

— Здравствуйте! – кивнул Андрей.

Старик замер с ложкой в руке, еще раз откусил от ломтя и кивнул.

— Это мой отец, — пояснила Васильева. – Афанасий Петрович. Пожалуйста, с ним перекусить.

— Спасибо! – отказался Андрей. – Я не голоден.

Он не сел бы за стол, даже если бы был голоден смертельно. Вид неопрятно жующего старика был неприятен. Старик забросил в рот дольку чеснока и с шумом ее разгрыз. Находящийся в нескольких метрах от него Андрей интуитивно ощутил исходящий от старика чесночный дух.

Васильева кивнула в сторону большого сундука, стоящего в углу комнаты.

— Тогда садитесь сюда и объясните, что вам нужно.

Андрей сел на стул, женщина разместилась на сундуке.

— Я собираю данные о человеке, который жил в СССР под именем Виктора Морозова.., — начал Андрей.

— Зачем? – перебила его женщина.

— Я – историк. Сотрудник института военной истории Андрей Смирнов, — пояснил Андрей. – А Морозов – видный французский разведчик. Я занимаюсь исследованием его деятельности.

Все это прозвучало как оправдание, и Андрей замолчал. Женщина подняла на него глаза.

— Но я ничего не знаю о его деятельности. Он у нас снимал квартиру, — она пожала плечами. – Что я могу сказать? Платил он вроде бы исправно. Хотя этим вопросом занимался мой муж.

— А где ваш муж? – спросил Андрей.

— Сбежал, — помолчав, буркнула женщина.

— Давно?

— Давно. За неделю до гибели Морозова.

Старик за столом уронил ложку. Васильева подняла голову.

— Сейчас дам тебе второе, — сказала она.

Женщина поднялась, подошла к плите, наложила полную тарелку картошки и поставила ее перед стариком.

— Ешь, не торопись, — сказала она и погладила старика по голове.

Старик закивал, что-то сказал, но Андрею не удалось разобрать ни слова.

— С легкими у него плохо, — пожаловалась женщина, подойдя к сундуку. – И с горлом. Говорить почти не может. А так ничего.

— Сколько ему лет? – поинтересовался Андрей.

— Восемьдесят семь. Неделю назад исполнилось.

— Он жил с вами, когда Морозов снимал у вас квартиру?

— Нет. Он в Рязани жил. После того, как муж сбежал, я его сюда и привезла. Мама моя умерла еще в шестидесятом. Чего ему одному-то мучаться? Да и мне спокойнее.

— Понимаю, — кивнул Андрей. – А где жил Морозов? Какую комнату снимал?

— Он не комнату снимал, а половину дома. Тогда здесь все не так было. Гостиная была разделена. По центру стена проходила. На той половине Морозов и жил. Там лестница вела на второй этаж. Наверху у него спальня была и кабинет.

— А день, когда он погиб, вы помните?

— Конечно, — Васильева закусила губу. – Помню. Он рано встал. Я во дворе дрова колола. Муж мой тогда уже сбежал, только я еще не знала, что он сбежал. Думала, в Москву уехал. На неделю. Виктор во двор вышел. Я спросила, куда это он так рано. Он цветок сорвал и стоит, нюхает. Не отвечает. Потом посмотрел на меня как-то странно и сказал: “Надо ехать и кое с кем поговорить. Объявились мои старые враги. Но ничего, мы еще поборемся”. Я испугалась. Спросила, может вызвать милицию. Но он рассмеялся, сел в машину и уехал. А потом уже следователи приехали и попросили опознать тело.

— Как вам удалось его опознать? Ведь тело обгорело.

— Нет, опознать его было можно, — Васильева покачала головой. – Хотя это было очень страшно. Особенно для двадцатилетней девчонки. Я не могла прийти в себя несколько дней. А потом позвонила отцу и попросила его приехать. С тех пор мы живем вместе.

Андрей смотрел на немолодую женщину. Казалось, что воспоминания доставляют ей физическую боль. И вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль.

— Простите за мой вопрос, Лида, — он смущенно кашлянул. – У вас с Морозовым были близкие отношения?

— Близкие отношения, — она усмехнулась. – Вы имеете в виду, были ли мы любовниками? – Она помолчала и кивнула. – Были. Я, конечно, знала, что он – француз. Это производило впечатление на девчонку. На дворе был шестьдесят четвертый год. Вспомните. Париж был для нас чем-то нереальным. Бонжур, тужур, мадам, мсье. А еще он был красив, элегантен, остроумен. Он очень забавно говорил по-русски. Короче, я не устояла.

— Он никогда не рассказывал вам о тех, кто на него охотится?

— Никогда, — Васильева покачала головой. – Он вообще ничего не рассказывал о своем прошлом. И, если его спрашивали, не отвечал. Шутил, что у него нет прошлого. Так что я вряд ли смогу помочь вам в ваших поисках, Андрей. Я даже не знаю, что вы ищете.

Андрей помолчал. Что он ищет? Если бы он знал, что ищет…

— А после смерти Морозова, его половину обыскивали?

Васильева помолчала, перевела взгляд на старика, уплетающего картошку и кивнула.

— Да. Следователи обыскали весь дом, но, насколько я помню, ничего не нашли.

— Даже бумаг Морозова?

Васильева понимающе усмехнулась.

— Так вы ищете его бумаги? – спросила она.

Андрей решил, что нет смысла продолжать игру. Надо говорить прямо и открыто.

— Да, — кивнул он. – Я думаю, что бумаги Морозова до сих пор лежат в каком-то тайнике.

— Но только не в доме, — Васильева нетерпеливо посмотрела на часы. – За эти годы мы перестраивали дом, перекладывали печь, передвигали стены. В доме тайника быть не может.

— Морозов был опытным человеком, — настаивал Андрей. – Он мог организовать тайник в любом месте. В лесу. В поле. На дне озера. Может быть, вы вспомните, куда он ходил гулять, где были его любимые места?

Старик за столом зашумел тарелкой. Васильева поднялась.

— Простите, Андрей, я должна уложить папу. Подождите, я скоро спущусь.

Она помогла старику вылезти из-за стола и повела его наверх, поддерживая под руку. Старик шаркал ногами по лестнице и бубнил что-то невнятное. Впрочем, Лидия, судя по всему, понимала все, что говорит отец, и отвечала ему.

На втором этаже хлопнула дверь. Андрей посидел несколько минут за столом, встал, прошелся по комнате, выглянул из окна. Кусты у забора качались. Андрей перевел взгляд на верхушки деревьев. Нет, никакого ветра нет. Почему же качается куст у забора? Андрей вновь взглянул на куст. За ним явно кто-то скрывался. Андрей потянул на себя створки окна. Темная тень метнулась вверх по забору. Андрей бросился к двери.

— Что с вами?

По лестнице спускалась Васильева.

— Там кто-то есть, — выпалил Андрей и распахнул дверь.

— Где?

Андрей выскочил на порог и остановился. Пес злобно лаял, натягивая цепь и поднимаясь на задние лапы.

— Что с вами? – Васильева тоже вышла на порог и махнула рукой на пса.

— За кустами кто-то был.

— За кустами? – Васильева посмотрела вдаль. – Не может быть. Во дворе же собака.

— Да, — кивнул Андрей. – Но кто-то прятался за кустом. А потом перелез через забор. Может быть, мне показалось?

— А если нет? – испугалась Васильева. – Господи! Я в доме одна. И беспомощный старик.

— Не думаю, что этому человеку нужны вы. Он следит за мной.

— За вами?

В голосе Васильевой прозвучал страх. “Сейчас она замкнется и вообще ничего не скажет, — испугался Андрей. – Надо ее успокоить”.

— Нет, это не враги, — Андрей беспечно махнул рукой. – Меня охраняют. Просто иногда ребята теряют чувство меры. Вы обещали вспомнить, где любил гулять Виктор Морозов.

— Да. Он всегда ходил на берег озера. Каждый день. Долго сидел там в одиночестве. Смотрел на воду. Он любил смотреть на воду. И на огонь. Разведет костер и смотрит. Все нормальные люди картошку пекут, а он на огонь смотрит.

— Вы можете показать мне это место? – спросил Андрей.

— Какое место?

— Где Морозов сидел и смотрел на воду. И разводил костер.

— Когда вы хотите туда поехать?

— Прямо сейчас. Я бы не хотел ничего откладывать.

— Хорошо, — согласилась она. – Я покажу вам это место.

— Отлично! – Андрей пошел к двери и остановился на пороге. – Если вам нужно переодеться, я могу подождать в машине.

— Подождите, — кивнула Васильева. – Я быстро.

Васильева опять взяла пса за ошейник, подождала, пока Андрей выйдет из калитки, и вернулась в дом. Андрей подошел к машине, которую он взял напрокат в аэропорту, открыл дверцы, осмотрел переднее и заднее сиденья. Ничего подозрительного. Опустился на колени и заглянул под днище. Тоже все чисто.

Андрей сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Мотор заработал. Андрей облегченно вздохнул. Видно, взрыв машины не входит в планы людей, которые за ним следят. Чего же они хотят? Получить бумаги Марена? Скорее всего, так. Думают, что он знает, где тайник и пытаются выследить. Значит, он должен быть очень осторожен. Даже если он найдет тайник, он не подаст вида. Он вернется к тайнику потом, когда будет уверен, что за ним не следят. А сейчас он проведет первую разведку.

Калитка открылась и вышла Лида Васильева. На ней было светлое платье и кружевная вязаная кофта. Андрей перегнулся через сиденье и открыл ей дверцу.

— Сейчас поворачивайте направо, — скомандовала она. – И езжайте прямо до озера. А там я покажу.

— Хорошо, — согласился Андрей и тронул машину с места.

 

21

Жюль Перно был счастлив. Вот уже три дня любимая Лиза, гениальная Лиза, великая Лиза проводит на работе по восемь часов. Чертит, рисует, играючи изобретает новые силуэты, вникает в договоры, подписанные им, беседует с оптовыми покупателями и поставщиками материала. И жизнь компании бурлит и кипит. С раннего утра в примерочных толпятся длинноногие модели, в зале для совещаний без перерыва спорят дизайнеры и специалисты по аксессуарам. Позавчера Лиза сказала ему, что необходимо набрать еще не менее двенадцати швей. Он срочно дал объявления в газетах и по радио и вот, пожалуйста – перед кабинетом Лизы сидят три десятка женщин и ждут своей очереди на собеседование. Перно приоткрыл дверь в кабинет. Сердце его дрогнуло. А вдруг все это ему только приснилось? Вдруг кабинет окажется пуст и ему вновь придется что-то придумывать… Но нет. Лиза на месте. Беседует с очередной претенденткой. Подняла глаза на Жюля и улыбнулась. Господи, как он рад, что все вошло в свою колею. Слава Богу, уехал этот русский. Все-таки он был прав, когда отвез Лизу к Лесилье. Только этот пройдоха мог так повернуть дело и отправить этого парня восвояси. Перно закрыл дверь и пошел по коридору в свой кабинет. У него тоже полно дел. Надо подготовить эскизы для новых швей. Каждая идея Лизы должна быть детализирована и разложена на составляющие, вымерена и выкроена. Перед тем, как войти к себе, Перно обернулся.

Очередная претендентка на рабочее место поднялась со стула и вошла в кабинет Лизы. Перно проводил ее долгим взглядом.

…Дверь закрылась. Лиза подняла голову и улыбнулась девушке, стоящей у порога.

— Проходите, пожалуйста. Садитесь. Здравствуйте!

— Добрый день! – девушка кивнула и пошла к столу. Что-то знакомое было в ее облике, в черных волосах, расчесанных на прямой пробор, в насмешливом взгляде зеленых, чуть раскосых глаз. Где-то Лиза видела эту девушку. Но где?

Брюнетка села в кресло и закинула ногу на ногу.

— Вы тоже швея? – неуверенно спросила Лиза.

— Нет, — брюнетка улыбнулась. – Я даже не знаю, как в швейной машине вдевается нитка в иголку. Я к вам по другому делу.

Лиза вспомнила. Это она! Конечно! Это она передала ей тогда желтую папку. Ту самую папку, которую неизвестные мужчины вырвали у нее из рук около дома. Господи, как это было страшно. Черный “мерседес”, четверо мужчин и Андрей, который пытался ее защитить. Он сражался как лев, но они были сильнее. Лиза подняла глаза на брюнетку.

— Я вижу, вы меня узнали.

Губы брюнетки улыбались, но глаза смотрели холодно. Всем своим видом она говорила: «Я на работе и потому не мешай мне. Дай сказать то, что я олжна сказать и я уйду». Но Лиза не собиралась играть по чужим правилам. В конце концов, она у себя в кабинете и распоряжаться здесь она никому не позволит.

— Что вам угодно? – холодно спросила Лиза. – И как вы меня нашли?

— Найти вас не проблема, мадемуазель Лиза Вальдман, — женщина положила на стол вырезку из газеты с объявлением о наборе швей. – Ваша фирма получает известность на рынке. Ваши коллекции расходятся по миру. Поздравляю!

— Благодарю, — кивнула Лиза. – И все-таки…

— Я хочу рассказать вам кое-что о Лидии Васильевой, — брюнетка заглянула в маленький блокнотик и повторила. – О Лидии Васильевой из Костромы. Ваш друг Андрэ сейчас летит к ней. Он будет пытаться получить какие-нибудь данные о Франсуа Марене.

— И что из этого? – Лиза никак не могла решить, как ей следует отнестись к неожиданному визиту. – Почему вас это интересует?

— Мои друзья, которые попросили меня встретиться с вами, — сказал брюнетка, — заинтересованы в том, чтобы вы нашли бумаги Франсуа Марена.

— Значит, эти бумаги есть?

— Не знаю, — брюнетка улыбнулась уголком губ. – Но никто не доказал, что их нет. А Марен не был похож на человека, который сжигает свои архивы. Впрочем, рассуждения на эту тему выходят за пределы моего задания. Я должна сообщить вам некоторые сведения. Первое. У Лидии Васильевой есть сын. Он родился через четыре месяца после смерти Марена. Скорее всего, это его сын. Сегодня он живет в Москве, занимается бизнесом, но не очень удачно. Второе. До двадцати лет Лидия Васильева никуда не выезжала из Костромы. Ее муж был нелюдимым человеком, у него не было друзей. Отпуск супруги проводили дома. И только однажды Лидия Васильева уехала из Костромы. Она отправилась в Архангельск, а оттуда – в село Ломоносово. Там госпожа Васильева пробыла три дня и вернулась домой. Зачем она туда ездила и что она там делала, не знает никто.

— Когда это было? – спросила Лиза.

— За месяц до гибели Марена. Возможно, он почувствовал, что над ним сгущаются тучи, и попросил ее отправиться туда.

— Вы хотите сказать, что тайник Марена может быть в селе Ломоносово?

— Не знаю, — брюнетка пожала плечами. – Но зачем-то Васильева туда ездила.

Лиза помолчала, подняла глаза на брюнетку. Красивая энергичная женщина. Аккуратно выполняет чье-то задание, говорит заинтересованно, действует не равнодушно. Явно хороший исполнитель.

— Кто вы? – спросила Лиза. – И на кого вы работаете?

Брюнетка покачала головой.

— Зачем вы задаете мне этот вопрос? Ведь вы же не думаете, что я вам сейчас рассажу все. Главное, на данный момент ваши цели и цели моих друзей совпадают. И потому мы – союзники.

Она поднялась.

— На работу вы меня, как я понимаю, не берете? – брюнетка улыбнулась.

— Не беру, — кивнула Лиза. – Мне нужен человек, который может вдеть нитку в иголку. Простите!

— Вы сможете передать своему русскому другу все, что я вам рассказала?

— Конечно! Я расскажу ему и про сына мадам Васильевой, и про село Ломоносово.

Кем они ее считают, черт их побери? Передаточным звеном? Неужели она расслабилась и дала повод отнестись к ней пренебрежительно? К черту! Ей не нужны ни помощники, ни покровители. Если они думают, что она в приступе благодарности бросится в объятия неизвестных боссов брюнетки, они ошибаются. Тоже мне – союзники. Неизвестно, кто они, какие задачи решают, и как поведут себя, если в руках у Андрэ окажется архив Марена.

Брюнетка почувствовала перемену в настроении Лизы.

— Что-то не так? – спросила она.

— Все в порядке, — отчеканила Лиза. – Я подумаю, что можно сделать с вашими сведениями.

— Подумайте, — брюнетка взялась за ручку двери. – Только не слишком долго.

Она вышла и осторожно прикрыла дверь. Почти мгновенно дверь приоткрылась и показалась голова очередной соискательницы места швеи.

— Разрешите?

Лиза вздохнула и кивнула:

— Заходите, пожалуйста.

 

22

Машина прыгала на неровной проселочной дороге так, что Андрей, не без труда удерживал руль. Изредка он бросал взгляд на Лидию Васильеву. Та упорно молчала, напряженно глядела в окно и, казалось, пыталась сориентироваться во внезапно опустившейся на землю тьме. Андрей включил фары и от этого темнота за окнами стала еще более непроглядной.

— Сейчас направо! – скомандовала Лидия. – И мы выезжаем к озеру. Как раз к тому месту, где любил сидеть Витя.

“Витя? – удивился Андрей и тут же сообразил: – Ах, да! Марен ведь был Виктором Морозовым”.

Андрей повернул руль. Машина на повороте подняла столб пыли, которая закрутилась в лучах фар мириадами пылинок.

— Налево к озеру, — сказал Лидия. – И остановите машину.

Андрей свернул и нажал на педаль тормоза. Машина стояла в десяти метрах от берега озера. Андрей выключил двигатель и вышел из машины.

— Господи, какой воздух!

К Андрею подошла Лидия и встала рядом. По воде озера бежала лунная дорожка, Под легким ветром едва заметно колыхалась трава на берегу.

— Витя всегда сидел вон там, — Лидия показала рукой на одинокое дерево, стоящее на самом берегу. Андрей кивнул.

— Я подойду ближе, — сказал он.

Лидия равнодушно пожала плечами. Андрей сделал несколько шагов по мягкой траве. Кусты возле дерева шевельнулись. “Ветер, — мелькнуло в голове у Андрея. – Или там кто-то есть?” Он обернулся. Лидия стояла и смотрела на него. Андрей сделал еще несколько шагов. Кусты раздвинулись.

— Кто там? – крикнул Андрей.

Из кустов полыхнула вспышка. Звука выстрела Андрей не слышал. Только почувствовал, как что-то больно толкнуло его в грудь. Прямо перед глазами он увидел яркие звезды, успел понять, что падает на спину, и больше не чувствовал ничего.

 

Конец третьей части

Часть четвертая

 

1

— Вот уж, действительно, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь!

Произнеся эту фразу, директор службы безопасности Алан Гравье улыбнулся, покачал головой и прошелся по кабинету за спиной начальника оперативного отдела. Огромный Гастон Бурже следил за каждым движением шефа, пытаясь предугадать грядущие изменения в его настроении.

— Да, — поддакнул он. – Останься парень в нашей тюрьме, не получил бы пулю. Сейчас, небось, жалеет, что Лесилье его вытащил.

Взгляд Гравье стал жестким.

— Вряд ли он сейчас может о чем-то жалеть. Он уже вторые сутки без сознания. И, честно говоря, мне очень хочется знать, кто в него стрелял.

Бурже молчал, прокручивая в голове варианты развития событий. Зачем Алану приспичило разбираться в этом деле? Не все ли равно, кто стрелял в этого русского? Возможно, он хочет выяснить, не причастен ли к этому Сервель. Но для чего Сервелю стрелять в парня, которому он пытался помочь найти документы по операции “Каталина”? Нелогично. Хотя… Парень, конечно, рассказал своим боссам из русской разведки о том, что ему подсовывали секретные документы. И потому он стал опасен для Сервеля. Значит, Гравье прав. Они должны понять, что произошло в Костроме. Более того, они должны контролировать ситуацию. Но как? Любой иностранец в небольшом городе вызовет интерес местных спецслужб. Отправить в Кострому кого-то из посольских? На каком основании? Раненый – гражданин России, к Франции не имеет никакого отношения.

— Наши люди могут работать там под видом туристов, — сказал Гравье, словно прочтя мысли своего подчиненного.

Бурже пожал плечами. Действия туриста ограничены. Если турист проявит излишний интерес к местным делам, он станет предметом внимания все тех же спецслужб. Бурже поднял глаза.

— Я понимаю все трудности, Гастон, — кивнул Гравье. – Но что-то надо придумать… Например, разморозить кого-нибудь из нашей дремлющей сети…

Бурже поморщился. Нет. И эта идея ему не нравилась.

— Потребуется масса согласований, — сказал он. – А значит, наша активность дойдет до тех, кому лучше о ней не знать. И, кроме того, я не уверен в надежности этих людей. Понадобятся длительные проверки…

Гравье сжал в кулаке карандаш. “Сейчас сломает, — понял Бурже. – Если начал ломать карандаши, значит, придется что-то придумывать”. Но что придумать? Как они могут получить хоть какие-то данные о расследовании покушения на этого русского парня? Карандаш в кулаке Гравье треснул. “Есть!” – чуть не вскрикнул Бурже, потому что именно в эту секунду у него в мозгу мелькнула догадка.

— Что будем делать? – спросил Гравье и в его тоне появились угрожающие нотки. Он опустил голову, вжался грудью в стол и стал похож на носорога, роющего копытом землю, перед тем как ринуться на врага.

— Метр Лесилье, — осторожно сказал Бурже.

Носорог поднял голову и застыл, еще не понимая, можно ли ему расслабиться или все-таки придется обагрить свой смертоносный рог кровью врага.

— Метр Лесилье? – переспросил Гравье. – Он ведь работал на этого русского.

— Он адвокат, — жестко отчеканил Бурже. – Он работает на того, кто ему платит. Русский платил, он работал на него. Сейчас заплатим мы.

Гравье смахнул со стола обломки карандаша и Бурже понял, что пришло время обосновать свое предложение.

— Появление Лесилье в России не вызовет подозрений, — сказал он. – Лесилье – адвокат русского. По нашей легенде, он случайно узнал, что у его клиента начались неприятности, и решил помочь.

— Неплохо, — Гравье улыбнулся. – Очень даже неплохо. Я всегда говорил, Гастон, что если вас прижать к стене, вы найдете выход из любой ситуации.

Бурже польщенно улыбнулся.

— Организуйте мне встречу с этим адвокатом, — распорядился Гравье.

— В ресторане?

Гравье поморщился. Перехвалил! Правильно говорят, что к детям и подчиненным надо подходить строго. А он позволил этому громиле расслабиться.

— Нет, Гастон, не в ресторане. Не в выставочном зале. И не здесь, в управлении. А на одной из ваших конспиративных квартир. Только так, чтобы об этом знали три человека: я, вы и он.

— Слушаюсь, месье, — Бурже шумно выбрался из-за стола.

— И поторопитесь, — Гравье поднял палец. – Расследование в России идет уже вторые сутки. Мы потеряли много времени. Этот адвокат должен вылететь туда как можно скорее. Лучше сегодня.

— Конечно, мсье, — кивнул Бурже. – Мы закажем ему билет на вечерний рейс.

2

Капитан милиции Борис Лебеденко вошел в кабинет начальника городского управления внутренних дел и привычно вытянулся по стойке “смирно”.

— Товарищ полковник, старший лейтенант…

— Заходи, заходи, Боря, — полковник Винницкий добродушно махнул рукой.

Капитан пошел к столу, по пути разглядывая мужчину, сидевшего напротив полковника. Где-то он видел это худое и жесткое лицо с впалыми щеками и глубокими морщинами на лбу. Причем видел не так давно. Но где? “Наверняка спецура, — успел подумать капитан, подходя к столу. – Ишь, как прямо сидит. Костюмчик импортный. И смотрит так, будто все вокруг шпионы”.

Капитан щелкнул каблуками и остановился у стола.

— Знакомьтесь! – предложил полковник.

— Следователь областного управления ФСБ Александр Струев, — сухо представился незнакомец, поднявшись из кресла.

“Точно, спецура, — обрадовался Лебеденко. – А видел я его в прошлом году в областном ФСБ, когда передавал им пару наших дел. Интересно, с чего это спецслужбы заинтересовались нашими делами. И при чем тут вообще я?”. Капитан протянул руку и представился:

— Капитан Борис Лебеденко. Уголовный розыск.

Рукопожатие получилось долгим. Кисть следователя ФСБ была крепкой и жилистой. Капитан решил не сдаваться. Наконец Винницкий оторвал взгляд от бумаг.

— Мы должны ввести Александра Николаевича в курс нашего расследования, — сказал полковник. – Андрей Смирнов недавно выезжал во Францию и там привлек к себе внимание местных спецслужб. Возможно, покушение на него каким-то образом связано с этой поездкой.

— Мы не сомневаемся в этом, — вмешался Струев. – Связь есть, только непонятно, какая именно. Допросить Смирнова нам пока не удалось. Он не приходит в себя. И врачи не делают никаких прогнозов. И потому обрисуйте мне, капитан, ситуацию в общих чертах.

Вот чего не любил Лебеденко, это когда чужаки начинают командовать. Ишь, как начальственный тон прорезался. “Обрисуйте мне, капитан”. А он, между прочим, не обязан. У него свое начальство есть. Лебеденко поднял глаза на полковника. Тот кивнул.

— Действуй, Боря.

Под немигающим взглядом “спецуры”, Лебеденко достал из заднего кармана блокнот и раскрыл его на первой странице.

— Покушение произошло на берегу Костромы в районе моста, — начал капитан.

Струев достал авторучку и что-то застрочил в своем блокноте. “Интересно, — усмехнулся Лебеденко. – Он будет за мной все записывать?”

— Время покушения примерно двадцать два часа сорок минут. Плюс-минус несколько минут. Выстрел был произведен из охотничьей винтовки модели “Тигр”. Это…

Струев поднял голову.

— Я знаю эту винтовку, — сухо кивнул он. – Модификация снайперской винтовки Драгунова. Стреляет патроном, калибра 7,62 миллиметра.

“Грамотный! – почему-то рассердился Лебеденко. – Чего это он свои познания демонстрирует?! Да еще таким тоном, словно никто, кроме него, никогда не слышал о винтовке Драгунова”.

— Серьезное оружие, — заметил полковник Винницкий.

Заметив, что глаза начальника пытаются поймать взгляд Струева, Лебеденко расстроился. Чертова спецура. Все перед ними заискивают. Даже полковник, начальник управления.

— Выстрел был произведен с семи метров, — сухо сказал Лебеденко. – В тот момент, когда Смирнов вышел из машины и направился к берегу реки.

— А что его понесло туда, к реке, в такое время? – нахмурился Струев.

“Тебя он забыл спросить”, — чуть было не выпалил Лебеденко, но сдержался.

— Судя по показаниям Лидии Васильевой, Смирнов пытался найти тайник Франсуа Марена. Этот Марен снимал жилплощадь у Васильевой под именем Виктора Морозова, но было это…

— Я знаю, кто такой Франсуа Марен и где он снимал жилплощадь, – перебил Струев. – Но ведь он погиб. Лет тридцать назад.

“Все-то ты знаешь, спецура, — мысленно огрызнулся Лебеденко. – В архивах копаться все мастера, а вот попробуй преступление раскрой”.

— Тридцать пять лет назад, — уточнил он. – Но его архив не был найден.

— А почему Смирнов решил, что архив Марена спрятан на берегу Костромы?

— Он ничего не решил. Он интересовался местами, где Марен любил гулять, где он часто оставался один. Берег Костромы у моста был одним из таких мест. Видимо, Смирнов хотел проверить. А на берегу его ждала засада.

— Интересно! – Струев сделал пометку на листе. – Засада? Значит, кто-то следил за ним и успел подготовить засаду у реки до приезда Смирнова. Кто же знал, куда именно поедет Смирнов? Хорошо, это мы проверим. А что было после выстрела?

— Васильева бросилась к Смирнову, чтобы помочь. Но в ее сторону был произведен еще один выстрел. Пуля пролетела мимо Васильевой и попала в дерево. Пуля, разумеется, извлечена, исследована экспертами и приложена к делу в качестве вещественного доказательства. Она выпущена из того же оружия, что и пуля, застрявшая в груди Смирнова. После этого Васильева упала на землю и поползла к машине. По ее словам, она не сомневалась, что стрелявший догонит ее и убьет.

— Но он ее не догнал, — нахмурился Струев. – И не убил. Почему?

“Ты как будто очень этим недоволен”, — неслышно огрызнулся Лебеденко.

— Стрелявшего спугнули. – вслух сказал капитан. –По дороге мимо этого места проезжал на мотоцикле слесарь завода “Кварц” Игорь Соловьев. Семьдесят пятого года рождения, холост, житель Костромы. Он слышал два выстрела и свернул к реке. Согласно показаниям, он обнаружил Васильеву лежащей около машины. Он же вызвал милицию и “Скорую помощь”. В кустах около озера стрелявшего уже не было. Но место его засады сохранилось. Там сломаны кусты и примята трава. Видимо, услышав шум мотора мотоцикла, стрелявший убежал.

Струев помолчал, явно пытаясь представить себе как все происходило на берегу Костромы. “Ну, соображай быстрей, спецура, — капитан поднял на следователя ФСБ веселые глаза. – Или у вас там не учат действовать быстро и принимать решения мгновенно?”

— Винтовку, из которой стрелял преступник, нашли? – наконец спросил Струев.

— Нет, — капитан покачал головой.

По губам Струева пробежала легкая усмешка.

— Что же он, с винтовкой в руках убежал?

— Мы предположили, что преступник забросил винтовку в реку. Водолазы облазили дно около моста, но ничего не нашли. Может быть, он выбросил ее по дороге. Ищем.

— Хорошо, — кивнул Струев. – По делу есть задержанные?

— Есть. Во-первых, мы задержали этого мотоциклиста Игоря Соловьева…

— А его за что? – удивился Струев.

— Он мог выстрелить в Смирнова и в Васильеву, а затем, пока Васильева ползла к машине, добраться вдоль берега реки до дороги, завести заранее спрятанный мотоцикл и появиться на поляне уже в качестве спасителя.

— Не слишком ли сложно, капитан? – усмехнулся Струев.

“Ну ты и гад! – возмутился Лебеденко. – Я ему версию строю, а он смеется. Ничего, уйдет к тебе дело, посмотрим, как ты покрутишься”.

— А что показала Васильева? – вмешался полковник, видимо поняв, что творится в душе подчиненного. – Слышала ли она звук мотоциклетного мотора до выстрела?

Лебеденко благодарно взглянул на полковника.

— В том-то и дело, что нет, — сказал он. – Согласно, ее показаниям, никаких посторонних звуков, она не слышала. То есть мотоцикл появился неожиданно. Именно это меня смутило, и именно поэтому я задержал Соловьева.

— До выстрела Васильева могла просто не обратить внимания на шум мотора, — возразил Струев. – Она была увлечена беседой со Смирновым. А после выстрела думала только о том, как спастись.

— Это все верно, — Лебеденко кивнул и нахмурился. – Но все-таки версию причастности мотоциклиста я не исключил.

— Вы все сделали верно! – миролюбиво кивнул Струев, явно не желая ввязываться в спор. – Кто еще задержан по делу?

— Пенсионер Борис Козлов, — капитан перевернул лист блокнота. – Сорокового года рождения, житель Костромы, женат, двое детей и три внука. Козлов рыбачил у моста с принадлежащей ему надувной лодки. На допросе показал, что отправился рыбачить на вечерней зорьке, но засиделся, задремал и невольно стал свидетелем всего, что произошло. По его словам, он проснулся от звука мотора. И видел, как машина подъехала к берегу, из нее вышел человек. Лица в темноте он, конечно, не разглядел. Затем раздался выстрел и человек упал. Он видел и вторую фигуру. Женскую. Потом раздался второй выстрел, и женская фигура тоже упала. Козлов сидел в лодке, боясь даже пошевелить веслом, чтобы преступник его не заметил. Потом он увидел свет фары мотоцикла, видел водителя мотоцикла, разговаривающего с женщиной. А потом уже появились машины милиции и “Скорой помощи”.

— Почему он задержан? – голос Струева вновь зазвучал резко.

“Сам подумай, — снова огрызнулся мысленно Лебеденко. – Ты же следователь, черт тебя побери!”

— Козлов вполне мог совершить это преступление, — сказал капитан. – Например, по такой схеме – он пристает на своей лодочке к берегу, производит два выстрела. Затем, пока Васильева ползет к машине и не смотрит в сторону реки, Козлов опять садится в лодку и выплывает на середину реки, притворяясь смертельно напуганным.

— Предположим! – согласился Струев. – Эта версия мне нравится больше. Что у вас дальше?

— Третий задержанный – турист из США Леон Бирман.

— Из США? – Струев оживился. – Он тоже рыбачил?

— Нет. После выстрелов объявили план “Перехват”. Все подходы к месту покушения были перекрыты. Одним из патрулей был задержан Леон Бирман. Он находился в непосредственной близости от места инцидента. Объяснил свое нахождение в данном районе крайне неубедительно. По его словам, он был на дискотеке, познакомился с какой-то девушкой и на такси довез ее до дома. Такси отпустил, рассчитывая переночевать у новой знакомой. Но та его выставила…

— Американца? – скептически переспросил Струев. – Выставила? Какая принципиальная девушка!

— Американца, — кивнул капитан. – Вообще-то, он бывший наш. Американцем стал двенадцать лет назад. Но все равно удивительно. С русским языком у него проблем нет. Бизнесмен. Человек состоятельный. Но выставила. Оставшись на улице, Леон Бирман попытался поймать такси, но не нашел ни одной машины. Автобусы уже не ходили. Это было после десяти вечера. И он решил добраться до центра пешком. Пошел вдоль реки, понимая, что река приведет его к центру города. Но был задержан.

— Надо сообщить в посольство, — хмуро проговорил Струев.

“Тебя забыли спросить, — вспыхнул Лебеденко. – Почему эти типы из спецуры считают, что только они одни знают, что и как нужно делать?”

— Уже сообщили, — сказал он. – Вчера отправили сообщение, а сегодня получили просьбу уточнить, в чем именно обвиняется мистер Бирман.

— Хорошо, — Струев щелкнул авторучкой, аккуратно уложил ее во внутренний карман пиджака и поднял глаза на полковника Винницкого. – Надо бы осмотреть место происшествия.

— Конечно, — согласился полковник и повернулся к Лебеденко. – Съезди, Боря, с Александром Николаевичем. Покажи ему что и как.

— Слушаюсь! – Лебеденко поднялся и улыбнулся. – В хорошей компании съездить на реку – самое то, что нужно.

— Вот и ладненько! – Винницкий понял, что его миссия благополучно завершена, снял очки и взял в руки пульт от телевизора.

Струев тоже поднялся.

— А транспорт, товарищ полковник? – робко напомнил Лебеденко.

— Я на машине, — коротко бросил Струев.

“Конечно! – мелькнуло в голове Лебеденко. – Ведь ты безопасностью страны занимаешься. Не то что я – ерундой всякой вроде убийств и покушений”.

Полковник Винницкий, довольный тем, что все устроилось без его вмешательства умиротворенно улыбнулся и протянул руку:

— Удачи, вам!

 

3

Андрей открыл глаза и увидел Лизу. Это так поразило его, что он закрыл глаза и попытался покрутить головой, чтобы отогнать видение. Но покрутить головой не удалось. Плотный корсет обхватывал шею и удерживал голову в одном положении. Тогда Андрей вновь открыл глаза и шепнул:

— Лиза?!

Лиза одним движением пересела со стула на кровать и припала к груди Андрея.

— Андрэ! Ты пришел в себя! Господи! Какое счастье!

— А ты думала мне конец? – сказал Андрей слабым голосом. – Не надейся! Меня так просто не убить!

Андрей вздохнул и поморщился. Дышать было больно. Боль рождалась в нижней части груди и при вдохе поднималась до подбородка. Андрей двинул рукой. Кожа, схваченная пластырем, неприятно засаднила. Андрей скосил глаза. Из кисти торчала игла, от которой вверх уходила тонкая прозрачная трубка. Да, обработали его капитально. Интересно, сколько дней он провалялся без сознания?

— Какой сегодня день? – прошептал он.

— Среда, — ответила Лиза и прижала к губам свободную руку Андрея. – Ты был без сознания почти трое суток. С вечера воскресенья.

— Они в меня стреляли? – проговорил Андрей, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Стреляли. И в тебя, и в Лидию Васильеву.

— Ее убили?

— Нет. В нее не попали.

— Их взяли? – Андрей смотрел на Лизу, ожидая доброй вести.

— Нет, — Лиза погладила его по лбу. – Стрелявший успел уйти. Но милиция его ищет. Они арестовали несколько человек.

Андрей закрыл глаза.

— У тебя что-нибудь болит, Андрьюша? – Лиза не выпускала из рук пальцы Андрея.

— Сердце болело. Когда тебя не было. Теперь не болит. – Андрей улыбнулся. – Но дышать тяжело. А так нечего. Когда я встану?

— О чем ты говоришь?! – испугалась Лиза. – Ты только в себя пришел. У тебя сквозное ранение груди. Пройди пуля на сантиметр ниже, она задела бы сердце. Позавчера, когда я прилетела, врачи не могли сказать уверенно, останешься ли ты жив. А ты хочешь встать. Что с тобой, Андрэ?

— Я не хочу встать, — улыбнулся Андрей. – Я только спрашиваю, когда мне можно будет это сделать. А ты, когда злишься, всегда называешь меня “Андрэ”, а когда не злишься – “Андрьюша”.

— Я не злюсь на тебя, — Лиза поцеловала Андрея в губы. – Я волнуюсь. И пытаюсь тебя образумить. Я же знаю тебя. Как только я уйду, ты будешь пробовать подняться.

— И потому ты не должна уходить, — Андрей притянул Лизу к себе и шепнул: – Ты останешься со мной?

— Останусь! – Лиза кивнула, но, поняв двусмысленность вопроса, улыбнулась. – Что ты имеешь в виду?

— Все! – серьезно сказал Андрей. – Но серьезно об этом мы поговорим через пару дней, когда я встану.

— Я тебе встану через пару дней! – рассердилась Лиза. – Даже не думай об этом. Ты понимаешь! В тебя стреляли?!

— Из чего, кстати, они стреляли? – Андрей прикрыл глаза. – Из пистолета?

— Из охотничьей винтовки. Это счастье, что ты жив! Я не понимаю только одного – откуда они узнали, что ты поедешь к реке?

— Они следили за мной. Еще из Москвы. Они вели меня в аэропорту. Когда я разговаривал с Васильевой, я подошел к окну и увидел, что кусты у забора качаются. Я понял, что кто-то подслушал нашу беседу и убегает через забор. К этому моменту Васильева успела рассказать мне почти все о Марене, и мы договорились поехать к реке, поискать тайник. Так что они точно знали, куда и когда мы едем.

— Господи, Андрьюша!

Лизе вдруг стало страшно. Если эти люди следили за Андреем, то, может быть, они следят за ними и сейчас? Лиза подошла к окну и посмотрела вниз. Обычный больничный двор. Въехала машина “скорой помощи” и, не выключая сирены, промчалась к дверям приемного покоя. На стоянке припаркованы три автомобиля. Что это за машины? Может быть, конечно, это машины врачей. Но проверить не мешает. Лиза пересекла палату и приоткрыла дверь. Сидящий у двери широкоплечий парень в милицейской форме поднял голову и взглянул на Лизу.

— Все не очень хуже? – спросила она.

Парень посмотрел на нее и улыбнулся. “Так не говорят”, — поняла Лиза.

— Простите меня за мой русский, — Лиза сконфуженно заморгала.

— Да нормальный у вас русский, — парень махнул рукой. – Все не очень хуже. Можно даже сказать, очень лучше. А что случилось?

— Ничего, ничего. Просто, я хочу прогуляться.

Лиза вышла из палаты и пошла по коридору. Интересно, у кого может быть информация о машинах на стоянках? Наверное, есть здесь начальник охраны, который отвечает за все. Не идти же с таким вопросом к главврачу. А, может быть, позвонить в милицию? Ведь сказал же этот капитан: “если что-нибудь, сразу звоните”. Куда она дела бумажку с его номером телефона? Лиза запустила руку в карман, повернула к лифту и чуть не вскрикнула. Навстречу ей широким шагом, отбрасывая в стороны носки серых сверкающих туфель, шел метр Луи Лесилье. Наброшенный на плечи адвоката белый халат развевался. Из-под халата выглядывал роскошный серо-голубой костюм, рубашка, соперничающая белизной с халатом, и темно-синий галстук. В руках адвокат держал объемный пакет, из которого картинно свисала виноградная гроздь. Не только больные, но и врачи расступались перед метром. Он был похож на локомотив, мчащийся на открытый семафор, и готовый смести со своего пути любую преграду.

— Лиза! – крикнул метр и легко перебросил пакет из правой руки в левую. – Лиза! Наконец я вас нашел. А то меня гоняют по этажам уже десять минут.

— Луи! – Лиза прислонилась к стене не в силах поверить в чудо. – Это вы?

— Я, Лиза! Конечно, это я! – Лесилье протянул ей руку, Лиза сделала шаг и утонула в объятиях адвоката.

…На предложение Гравье съездить в Россию, адвокат Лесилье согласился почти сразу. Что-то похожее на угрызения освести колыхнулись в его широкой душе, но уступили место здравому расчету. Во-первых, нет никакого смысла ссориться с могущественным руководителем службы безопасности, который был так любезен и лично пригласил его в свой дом на чай. Во-вторых, гонорар, предложенный Гравье можно было назвать щедрым даже по меркам высокооплачиваемого метра. Что же до теплых чувств к Андрэ и Лизе, то Лесилье помнил правило: сохранять теплые отношения с клиентом до завершения дела. Дело Андрея Смирнова завершено. Никто не провел бы его лучше метра Лесилье. Так что претензий к нему не может быть никаких. Кроме того, если он сделает такую глупость и откажется, то в Россию все равно поедет кто-то другой. Тот, кого не знают ни Андрэ, ни Лиза, и тот, кто не станет церемониться с ними. А уж он, метр Лесилье сделает все, чтобы не нанести ущерб этим молодым романтическим дурням. К тому же, безопасность страны требует раздобыть архив Франсуа Марена, и он, метр Лесилье, должен работать днем и ночью, чтобы выполнить эту задачу. В конце концов, Франция превыше всего, превыше любых личных интересов и личных привязанностей.

…Лиза выбралась из объятий метра и отступила на шаг

— Что вы здесь делаете, Луи? Какими судьбами вы в Костроме?

— Я приехал к вам, — метр тряхнул пакетом и виноградная кисть заколыхалась. – Я узнал о ранении Андрэ. Не мог же я бросить вас, Лиза!

— О господи, метр! – Лиза прижала ладони к щекам. – Я не верю в это счастье! Вы с нами! Теперь все будет хорошо!

— Конечно! – согласился Лесилье. – Я уже был в милиции. Пусть не думают, что за Андрэ некому постоять. Кстати, где вы остановились, Лиза?

— В отеле “Шелестофф”, — в порыве чувств Лиза погладила адвоката по плечу. – У меня неплохой номер на втором этаже. Жить можно. А вы? Конечно, в “Интуристе”?

— Лучше, — самодовольно улыбнулся адвокат. – Я нашел гораздо лучшее место. А в нашей ситуации почти идеальное.

Лиза подняла глаза на Лесилье. Где же он остановился? В каком-нибудь гостевом доме, принадлежащем муниципалитету?

— У Лидии Васильевой, — адвокат картинно поклонился. – Я снял у нее две комнаты. Сначала она не хотела сдавать, но я предложил ей хорошие деньги, и дама сдалась. Так что теперь я смогу наблюдать за ней из ее собственного дома.

— Луи, вы великолепны! – Лиза в искреннем восторге всплеснула руками. – Как же я не догадалась до такого?!

— А вам этого и не надо, — улыбнулся адвокат. – Ведь у вас есть метр Луи Лесилье. Всегда к вашим услугам.

— Спасибо вам, Луи. У меня нет слов! Пойдемте скорее, я хочу сделать сюрприз Андрэ и увидеть его глаза, когда вы появитесь перед ним.

— Андрэ? – адвокат, сделавший было шаг, остановился. – Но ведь он без сознания?

— Он пришел в себя! – торжествующе воскликнула Лиза. – Полчаса назад. Словно специально к вашему приезду.

— Отлично! – адвокат поправил сползающий с плеч халат и картинно простер руку вперед. – Ведите меня, дорогая! Я жажду скорее пожать руку нашему молодому другу.

Счастливая Лиза взяла адвоката под руку и повела по коридору.

 

4

Капитан Лебеденко вышел из кабинета полковника Винницкого и осторожно прикрыл дверь, хотя ему очень хотелось хлопнуть ею так, чтобы полковник понял: подчиненный возмущен и не на шутку. Надо же такое придумать! Отдавать ему, офицеру милиции, такие приказы!

Лебеденко обернулся и от секретарши Винницкого Любочки не укрылось выражение отчаяния в его глазах.

— Что с тобой? – испуганно спросила Любочка.

— Со мной? – остановился Лебеденко. – Ничего.

— На тебе лица нет, — пояснила Любочка и кивнула на полированную дверь кабинета. – Он на тебя накричал?

— Нет. Чего ему на меня кричать? – буркнул Лебеденко и пошел к двери. – Это мне кричать надо, а не ему.

Закрыв дверь приемной, капитан пошел по коридору. В голове шумело. Давно он не испытывал такой обиды. Как полковник мог согласиться на такое?! Видите ли ФСБ еще не решила забирать дело себе или нет, а пока Струев возглавит следственную группу, а он, капитан милиции Лебеденко, будет в подчинении у этой тощей спецуровской глисты. Он, опытный оперативник, у которого семьдесят процентов раскрытия убийств, должен подчиняться типу, который, если и видел преступника, то только в комнате для допросов. Кто придумал такую гнусность? Ясно кто! Спецура! Но как мог полковник Винницкий пойти у них на поводу? Неужели ничего нельзя было сделать? Все-таки он – полковник, начальник городского управления милиции! Неужели и он – шестерка? Неужели все всегда должны их слушать и делать, как они велят? И теперь он должен вытягиваться в струнку перед этим Струевым и брать под козырек.

Капитан свернул за угол, к своему кабинету, и споткнулся о ногу в сером башмаке, протянутую поперек узкого коридора, да так, что едва не упал. Это еще что за наглость? Капитан рассвирепел окончательно. Он повернулся так резко, что любой здравомыслящий человек сразу понял бы: у него есть не больше секунды, чтобы извиниться. Но представительный мужчина, сидевший на стуле перед кабинетом Лебеденко, не думал не только извиниться, но даже убрать ногу. Он смерил капитана недовольным взглядом и легким движением отряхнул задравшуюся штанину. “Это еще что такое?» – возмутился Лебеденко. Вид у мужчины был явно не местный. И вообще не российский. Неужели тоже спецура? Обложили, гады!

— Вы ко мне? – неприязненно спросил капитан, останавливаясь перед мужчиной в костюме. Мужчина наконец подобрал ноги.

— Вы капитан Лебеденко? – спросил он с сильным акцентом.

— Да, я капитан Лебеденко, — кивнул капитан.

— Меня зовут Луи Лесилье, — улыбнулся мужчина. – Я адвокат из Парижа. Это я вам звонил, и вы назначили мне встречу на одиннадцать.

Он постучал по стеклу массивных золотых часов. Черт! Да, действительно, звонил ему этот адвокат. Что-то бормотал, что он представляет интересы Андрея Смирнова. Лебеденко так и не понял, что он от него хочет. Но посылать куда подальше иностранца было неудобно, вот он и буркнул: “Хорошо, приезжайте в одиннадцать!” А сейчас? Капитан покосился на часы. Четверть двенадцатого. Замотался он. Совсем забыл о встрече. Неудобно получилось перед заграничным гусем.

— Да, да, — пробормотал Лебеденко. – Простите. Оперативная ситуация. Прошу в кабинет.

Капитан рассердился сам на себя. Что это за мягкотелость такая? Мало того, что его, капитана милиции, едва не сбили с ног, так он еще перед этим парижским франтом извиняется. Капитан нахмурился и придал взгляду максимально возможную суровость. Однако на адвоката это не произвело никакого впечатления. Нисколько не смущаясь, он вошел в кабинет и, не дожидаясь приглашения, сел к столу. Указательным пальцем гость оттянул ворот, плотно перетянутый галстуком, и недовольно огляделся, как понял капитан, в поисках кондиционера. Но такой роскоши, как кондиционер, сроду не водилось в кабинетике капитана Лебеденко.

— Жарко, — сочувственно кивнул капитан. – Ничего не поделаешь. А открыть окно – еще хуже. Солнце. Сегодня жаркий день.

Он ткнул кнопку вентилятора и направил его на привередливого адвоката. “Вот навязался на мою голову, черт заграничный, — подумал Лебеденко. – Что за день сегодня? То один, то другой”.

Он сел на свое место и покосился на вентилятор, подавляя в себе желание развернуть его в свою сторону.

— Так чем я могу быть вам полезен, господин адвокат?

— Я представляю Андрэ Смирнова, — мягким баритоном проговорил посетитель, подставляя под вентилятор то одну, то другую щеку. – Я защищал его во Франции и не могу оставить его без помощи в России. Мне бы хотелось знать, что вы намерены предпринять, чтобы найти людей, желавших его убить? И кто, по-вашему, эти люди?

“Наглый тип, — подумал Лебеденко. – Как будто не понимает, что это тайна следствия. Погнать его, что ли? Или неудобно? Париж все-таки. Может быть, это у нас тайна следствия. А у них это нормально – прийти и сказать следователю: “Ну-ка расскажи, как собираешься ловить бандитов”. А что? Ведь, говорят, там ничего не делается без адвоката. Значит, надо его отшить. Но аккуратно. Тонко и элегантно”.

— Следствие только началось, — уклончиво проговорил Лебеденко. – Мы задержали трех подозреваемых, но назвать вам их имена я не имею права.

— Понимаю, — кивнул Лесилье. – Тайна следствия. Мне не нужно знать их имена. Мне нужно знать, кто из них имеет отношение к спецслужбам России.

Лебеденко решил, что ослышался. Может быть, из-за этого заграничного акцента он не понял, что сказал иностранец.

— Что? – переспросил капитан.

— Вы должны выяснить, кто из них имеет отношение к спецслужбам России, — повторил француз. – Когда вы это выясните, вы раскроете покушение. Потому что организовать покушение на моего клиента могли только спецслужбы.

“Провокатор! – мелькнуло в голове капитана. – Это придумал Струев. Только зачем? Зачем им нужно меня провоцировать? Хотят предъявить полковнику доказательства моей нелояльности? Для чего?”

— Я не понимаю вас, — сухо сказал Лебеденко, не сводя глаз с иностранного гуся. Но тот не отвел взгляда, только крупные руки, лежащие на столе, сложились в кулаки.

— Вы все прекрасно понимаете, — отчеканил Лесилье. – Никому не нужна гибель Андрэ, кроме спецслужб. Вы не знаете, что произошло с ним в Париже, а я знаю. Его пытались обвинить в убийстве. Его заперли в камеру. Они были готовы упрятать его за решетку на всю жизнь.

— Они? Кто это “они”?

— Французские спецслужбы. Разведка или служба безопасности.

— А при чем тут спецслужбы России? – не понял капитан.

— Но ведь сейчас Андрэ в России, — усмехнулся адвокат. – Здесь его достать могут только ваши спецслужбы.

— А зачем Смирнов нужен нашим спецслужбам? – почему-то шепотом спросил капитан.

— Он напал на след какой-то тайны, — Лесилье навалился грудью на стол. – Я не знаю, какой именно, но в нее замешаны высшие интересы Франции.

— Вы хотите сказать, что французские спецслужбы сговорились с российскими, чтобы уничтожить Смирнова?

— Нет, — Лесилье покачал головой. – Вы меня не поняли. Французские спецслужбы к тому, что произошло здесь, в Костроме, не имеют никакого отношения. Я думаю, что Смирнов работал на спецслужбы России и либо не смог выполнить задания, либо выполнил его и теперь слишком много знает. И потому его решили убрать. Вы меня понимаете?

Лебеденко молчал. Это не провокация, подумал он. Какой смысл его провоцировать? Чего они добьются? Нет, не похоже. А что, если француз не врет? Если это действительно спецура? Конечно, он не врет. Ведь и полковник Винницкий говорил о том, что во Франции Смирнов привлек внимание спецслужб. Что же тогда получается?

Капитан потер лоб ладонью. Тогда получается, что Струев не будет расследовать дело, а будет мешать его расследованию. А ему, капитану Лебеденко отведена роль глупой овчарки, которая будет бегать и лаять, но не посмеет укусить. Так-так-так! Он мог выйти на след и ему надо было помешать. Для этого к делу подключили Струева. Ясно, ясно. Но теперь у них ничего не получится. Но какая подлость! Теперь понятно, почему они не взяли дело себе. Ведь они уверены, что преступника не найдут. А за “висяк” придется отвечать. Кому? Ясно, кому. Капитану Борису Лебеденко. Они скажут, что это он не смог найти преступника, что это он не так вел расследование. Но теперь он предупрежден. Теперь он знает, как себя вести. И он будет вести два расследования. Одно – липовое. Для капитана Струева и его боссов. А другое – настоящее. Для себя. Струев будет считать его ослом. Он поверит, что капитан Лебеденко никогда не найдет преступника, а он найдет. Он будет рыть носом землю, он потеряет покой, сон и аппетит, но он найдет того, кто нажал на курок этого “тигра”. И пусть тогда Струев покрутится на раскаленной сковороде.

Лебеденко улыбнулся своим мыслям. Метр Лесилье терпеливо молчал, понимая, что сидящий перед ним офицер просчитывает какие-то варианты.

— Так вам есть, что мне рассказать? – наконец спросил он.

Лебеденко покачал головой.

— Нет. Пока мне ничего вам рассказать. Но я буду держать вас в курсе дела.

 

5

Как раз в те минуты, когда капитан Лебеденко размышлял, стоит ли доверять словам адвоката Лесилье, гражданин США Леон Бирман переступил порог кабинета следователя городского отделения ФСБ Александра Струева.

Струев долго размышлял, кого вызвать на допрос первым и остановился на иностранце. Если этот Смирнов побывал в Париже и там сцепился с местными спецслужбами, то его в покое так просто не оставят. Струев знал, что такое спецслужбы и не сомневался, что никакой даже самый языкастый законник-адвокат не вырвет человека из рук спецслужб, если, конечно, спецслужбы не решат построить на этом освобождении какую-то комбинацию. Если Смирнов был у них в тюрьме и вышел, значит, они что-то задумали. Вероятно, какую-то операцию с его участием. Или, как минимум, решили проследить за его действиями здесь, в России. Значит, Смирнов играет роль “живца” в какой-то игре. А вот в какой именно, предстоит вычислить ему. Именно для этого его и подключили к расследованию. Потому что этому глуповатому капитану милиции в хитросплетениях спецслужб не разобраться до скончания века. Винить его в этом нельзя. Ну нет у человека стратегического мышления и глобального видения проблемы. А все потому, что в школе милиции его научили мыслить только оперативными категориями. Что же его за это наказывать?

Струев поднял глаза на вошедшего в кабинет человека. Типичный курортник. Пестрая рубаха с короткими рукавами навыпуск, парусиновые легкие брюки. Мог бы одеться посерьезнее. Не на пляж все-таки пришел. Интересно, что это? Типично американская манера плевать на все и на всех или желание продемонстрировать следователю полное спокойствие и уверенность в своих силах? Струев, продолжая гипнотизировать взглядом иностранца, кивнул на стул.

— Заходите, садитесь.

Бирман переступил порог и поежился под взглядом следователя. Вызов в милицию был ему неприятен. Американское гражданство он получил совсем недавно. Еще не хватало, чтобы возникли какие-нибудь проблемы. Вины на нем, конечно, нет никакой, но с этих русских станется отправить в Вашингтон какое-нибудь мерзкое письмо, которое способно испортить жизнь на новом месте. Подходя к кабинету, Бирман решил ни в коем случае не выдавать своих мыслей следователю и потому, получив приглашение сесть, развалился на стуле, весьма развязно положив лодыжку одной ноги на колено другой.

Следователь покосился на ноги американца и протянул руку.

— Ваши документы, пожалуйста!

Американец пожал плечами, достал из кармана рубахи синий паспорт и протянул его следователю.

— Леон Бирман, — прочел Струев.

Американец кивнул.

— Где вы живете, мистер Бирман?

— Джексонвил, штат Флорида, Соединенные Штаты Америки.

— Где и когда вы родились?

— В Одессе. 12 мая шестьдесят шестого года.

— Чем вы занимаетесь?

— Бизнесом. У меня фирма по производству медицинского оборудования.

— Цель приезда в Россию?

— Туризм, разумеется, — американец достал из кармана платок и шумно высморкался. – Это записано в моей визе. Знаете, когда жил здесь, так и не получилось попутешествовать по Золотому кольцу.

— Ностальгия? – кивнул Струев. – Понимаю. Как вы оказались в районе моста?

— Я уже рассказывал следователю, который меня допрашивал, — американец пожал плечами. – Я был на дискотеке, познакомился с девушкой по имени Оксана. Подвез ее на такси домой. Такси отпустил, рассчитывая переночевать у нее. Но она меня не впустила. Сказала, что живет с родителями. Я решил выйти к реке, чтобы добраться до города. Встретил наряд милиции, который меня арестовал. За что, я не очень понял.

— Вас никто не арестовывал, — возразил Струев. – Вас задержали. Но теперь я должен решить, стоит ли предъявить вам обвинение.

— Обвинение? – вздрогнул Бирман. – В чем вы хотите меня обвинить?

Струев с удовольствием перехватил взгляд иностранца. “Испугался!” — подумал он. Вот они – бывшие советские граждане. Никакая Америка не вытравит из них страх перед представителем закона. Ты можешь заниматься бизнесом, ты можешь служить в важном департаменте, ты можешь даже быть избран в сенат, но ты всегда будешь вздрагивать при слове “обвинение”.

— Мы хотим обвинить вас в покушении на убийство, — веско произнес Струев. – И в нанесении тяжких телесных повреждений.

— Вы шутите, господин следователь? Я никому ничего не наносил.

Тыльной стороной ладони американец стер со щеки выступившую испарину.

— Разве я похож на человека, который решил пошутить с вами? – Струев покачал головой. – Вы, вероятно, заметили, что вас допрашивал следователь милиции, а сейчас вы переведены в ФСБ. Так что, я вполне серьезен.

— И на кого же я покушался?

Струев выложил перед Бирманом фотографию.

— Этого человека зовут Андрей Смирнов. Знаете его?

Американец внимательно рассмотрел снимок и покачал головой.

— Нет. Этого человека я никогда не видел.

— Разумеется! – Струев усмехнулся и убрал фотографию в папку. – Тогда вам придется вспомнить все подробности вашего ночного путешествия. Фамилию Оксаны вы, вероятно, не знаете. А вот куда вы ее везли?

— Понятия не имею, — Бирман пожал плечами. – Город я не знаю. Она назвала таксисту какой-то адрес. Около ее дома мы вышли. Я попытался зайти к ней, но она не позволила. Я решил, что это обычные женские капризы и предложил ей прогуляться. Мы посидели в сквере, потом она сказала, что ей пора домой. Я понял, что она не шутит и мне придется добираться до центра самому. Я дошел до остановки автобуса, там были какие-то подростки, которые сказали мне, что автобуса уже не будет. Я попытался поймать такси, но не было ни одной машины. Я понял, что придется идти пешком. Я спросил у прохожего, он сказал, что мне лучше выйти к реке и идти вдоль берега. Я и пошел.

— Неплохая история, — улыбнулся Струев. – Думаете, я не могу ее проверить? Могу. Я опрошу всех таксистов этого города и найду того, который вез вас с девушкой Оксаной. Если, конечно, был этот таксист и была эта девушка.

— Уверяю вас, — Бирман прижал ладони к груди. – Я не стал бы вас обманывать. Зачем мне это надо?

— Ну, мало ли зачем, — уклончиво ответил Струев. – А скажите, мистер Бирман, давно ли вы были во Франции?

— Во Франции? – удивился американец. – Месяц назад я был в Марселе. Там я закупаю оборудование для операционных. А при чем тут Франция? Я не очень понимаю, мистер…

— Значит, во Франции вы бываете регулярно, — улыбнулся Струев. – Я так и думал. Согласитесь, мистер Бирман, что бизнес – хорошее прикрытие любой операции. Хотя несколько устаревшее. Многие спецслужбы предпочитают найти что-нибудь новенькое.

— Прикрытие? – растерялся американец. – Что вы имеете в виду? Я не понимаю. При чем тут спецслужбы? Вы меня с кем-то путаете. Поверьте!

— Может быть, и путаю, — миролюбиво согласился Струев. – Тогда вам нечего бояться. Но у меня нет выхода. Я должен заняться поиском таксиста. Так что, попрошу вас не покидать Кострому.

Следователь достал из ящика и положил перед американцем лист с отпечатанным текстом.

— Это обязательство не выезжать из города. Подпишите и можете идти.

Американец посмотрел на лист, выхватил из кармана авторучку и подписал.

— Я действительно могу идти? – спросил он и голос его дрогнул.

— Конечно, — Струев аккуратно спрятал подписанный американцем лист в папку. – Но мы еще встретимся, мистер Бирман. И вам придется рассказать мне все. Подумайте об этом при случае.

Американец замер с полуоткрытым ртом, затем спохватился и вскочил. “Вот так-то, — усмехнулся Струев. – Главное, чтобы противник потерял уверенность в себе. У меня это, кажется, получилось. Я тебя, янки, научу приходить на допрос в приличных штанах”.

 

6

— Ешь! – Лиза поднесла ложку к лицу Андрея, но он плотно сжал губы и замычал.

— Ешь! – грозно повторила Лиза. – Посмотри, на кого ты похож?!

— На кого? – улыбнулся Андрей. – На раненого бойца? Или на героя твоих эротических снов?

Возмущенная Лиза на мгновение замерла, но тут же предприняла еще одну попытку разжать ложкой губы Андрея.

— На живой труп ты похож! – отчеканила она и нажала на ложку посильнее. – Ешь, скелет несчастный!

— Не хочу! – промычал Андрей. – Терпеть не могу кашу. В ней комки. А насилие в нашей стране запрещено. Я буду жаловаться.

— Это я буду жаловаться, — Лиза вернула ложку в тарелку. – Ты нарушаешь все мои планы. Я должна лететь в Архангельск, а ты не ешь.

— Ну и что? – Андрей насторожился. – Какая связь между Архангельском и едой?

— Не могу же я оставить тебя в таком состоянии.

— Это я не могу отпустить тебя одну, — нахмурился Андрей. – До Архангельска ты долетишь, а потом? Как доберешься до этого села?

Лиза брезгливо поболтала ложкой в густой грязно-белой массе.

— Такую кашу я бы тоже не ела, — заметила она и поставила тарелку на тумбочку. – Придется кормить тебя чем-нибудь домашним. О чем ты меня спросил?

— Как ты собираешься добраться до Ломоносова?

— А-а, это просто. От Архангельска до районного центра Холмогоры идет автобус. Он отходит от вокзала три раза в день. А от Холмогор до Ломоносова на лодке.

— На какой еще лодке?

— Не знаю, — Лиза дернула плечом. – Мне сказали, что там полно лодок, которые переправляют туристов в Ломоносово. За пять долларов.

Андрей закусил губу. Лиза погладила его по щеке.

— Не волнуйся. Ничего со мной не случится. Доеду и туда, и обратно. Если бы ты еще ел нормально…

— Лиза! – Андрей сжал руку девушки. – Не уезжай. Какая разница, что делала Лида Васильева в Ломоносово. Может быть, она туда отдохнуть поехала.

— В Ломоносово? – улыбнулась Лиза. – Неужели для первого в своей жизни отдыха она не нашла местечка поближе?

Андрей прикрыл глаза. Напрасно он думал, что возвращение в Россию все изменит. Ничего не изменилось! Ничего! Вновь гонит их куда-то безжалостная судьба. Но куда? Как это понять? Говорят, судьба всегда расставляет на пути человека знаки. Надо только уметь их считывать. И какие же знаки имеют они? Нападение на Лизу около ее дома в Париже. Его заключение в тюрьму и обвинение в убийстве. Теперь ранение. Что будет дальше? О чем говорят эти знаки? О том, что они приближаются к какой-то страшной развязке и должны выбросить из головы историю исчезновения деда Лизы и операцию “Каталина”. Но это невозможно! Они зашли слишком далеко. Значит, они не обратят внимание на знаки судьбы? Говорят, это чревато катастрофой. Но этого не может быть! Не может быть, чтобы все, пройденное ими, оказалось напрасным. Не может быть! Итак, Лиза поедет в Ломоносово, а он, беспомощный и слабый, будет лежать в этой палате не в силах ей помочь. Андрей представил себе, как одинокая Лиза пытается договориться с лодочниками на берегу Северной Двины, и ему стало не по себе. Пять долларов! А если это не пять долларов? А если ее куда-нибудь завезут? Увидят иностранку, решат, что у нее в сумочке миллионы…

— Я попрошу Лесилье съездить с тобой, — сказал он.

— Нет! – Лиза отреагировала быстро и резко. – Ты не станешь ни о чем просить Лесилье, Андрэ! Обещай мне! Обещай!

— Почему? – спросил Андрей, несколько озадаченный резкостью ее тона.

Лиза взяла его руку в свои ладошки.

— Не знаю, Андрьюша, — она пожала плечами. – Но я почему-то не доверяю метру.

— Не доверяешь Луи? – Андрей попытался повернуться и поморщился от боли. – Почему? Что случилось, Лиза?

— Не знаю, — Лиза дернула плечиком. – Ничего определенного. Просто, интуиция.

— Какая еще интуиция? Как ты можешь не доверять Луи?

— Я не понимаю, как он оказался в Костроме. Я не знаю, почему он приехал и почему решил помогать нам бесплатно. Я не верю в бескорыстие и в благие порывы парижских адвокатов.

Андрей растерялся. Такого поворота событий он не ожидал. В чем Лиза может подозревать метра Лесилье?

— Откуда он узнал о твоем ранении? – продолжила гнуть свою линию Лиза. – Об этом, насколько я понимаю, не писали ни в «Монде», ни во «Франс суар».

— От тети Вардены, — возращил Андрей. – Он искал тебя, тетя Вардена сказала ему, что ты уехала в Россию. Он поинтересовался, что случилось, и она ему рассказала. Он сразу собрался и приехал.

— Вот именно, — кивнула Лиза. – Сразу собрался и приехал. Почему? Разве у него нет других дел?

— Ну, знаешь! – Андрей откинулся на подушку. – Если все дружеские отношения рассматривать через такую призму, мы далеко зайдем.

— Дружеские отношения? – Лиза внимательно посмотрела на Андрея. – Я и не знала, что у тебя с метром Лесилье дружеские отношения. Да еще такие, которые заставляют его, бросив все дела, сломя голову лететь в другую страну без всякой надежды на вознаграждение.

Андрей молча пожал плечами. Ну, хорошо, рациональное зерно в словах Лизы есть. Неожиданный приезд в Кострому метра Лесилье выглядит странно. Но в чем его можно подозревать? В сговоре с французскими спецслужбами? Смешно. Скорее всего, пожилому метру не хватает в жизни адреналина. Ему надоело однообразие его обеспеченной жизни, надоели бракоразводные процессы, похожие друг на друга, как близнецы, осточертел зал суда, патетические обращения к присяжным, вечные парик и мантия. Дело Андрея “завело” его, заставило быстрее бежать по жилам кровь. Даже не само дело, а тайна, связанная с операцией “Каталина”. Узнав, что события продолжают развиваться, метр решил лететь в Россию. И ничего в этом нет необычного. Сомнения Лизы понятны, но беспокоится она зря.

Андрей поднял глаза на Лизу. Она смотрела на него и он прочел в ее взгляде решимость уверенного в своей правоте человека.

— Я поеду в Ломоносово одна, — сказала Лиза. – Может быть, мои сомнения – полная ерунда, но на всякий случай… Кроме того, не хочу давать тебе повод для ревности.

— Я все равно буду тебя ревновать, — улыбнулся Андрей.

Дверь палаты открылась и вошла медсестра, толкая перед собой столик на колесиках.

— Укол! – торжественно объявила она.

— Господи! – воскликнул Андрей. – Почему ты сделал так, что все мои муки от красивых женщин? Одна кормит, другая – колет!

Только закончив фразу, Андрей осознал всю нелепость сравнения Лизы с другой женщиной. Мысленно ужаснувшись тому, что натворил, он поднял глаза на Лизу, но было поздно. Закусив губу, Лиза переводила с Андрея на медсестру взгляд, полный ревности и негодования. Андрей закрыл глаза. Медсестра, ничего не заметив, готовила шприц, насаживая на него огромную иглу.

— Лиза! – простонал Андрей. – Это у меня вырвалось от предчувствия боли! Посмотри, какая игла!

Но жалости в жестоком женском сердце он не вызвал.

— Так тебе и надо! – прошипела Лиза, помогая медсестре перевернуть Андрея на бок. – Жалко, что уколы не делают в язык.

— Не дергайтесь, больной! – строго сказала медсестра, занося руку со шприцем над ягодицей Андрея.

 

7

Метр Лесилье вышел из калитки дома Лиды Васильевой и остановился у забора. Над головой адвоката шумел листьями клен, вдаль уходила грунтовая дорога, размытая недавним дождем и изрядно побитая колесами грузовиков. “Как они живут в этой глуши? – в который раз вздохнул метр. – Воздух здесь,конечно, замечательный. И вид на реку впечатляет. Но все остальное…” Лесилье вздохнул еще раз и пошел вдоль заборов, за которыми хозяева занимались своими маленькими повседневными делами – вскапывали огороды, кормили цепных псов, готовили еду. Лесилье отчаянно скучал и жалел, что не поселился в гостинице. Там он нашел бы хоть какого-нибудь собеседника. Контакта с Лидой Васильевой не получалось. Она исподлобья поглядывала на своего необычного постояльца, коротко отвечала на вопросы, сама ничего не рассказывала о прошлой жизни и не смеялась новейшим парижским анекдотам, которые пытался рассказывать за ужином метр Лесилье. Француз не мог себе представить, как Франсуа Марен мог любить эту неопрятную грузную женщину. Ее отец, судя по всему, вообще не понимал ничего из того, что говорил метр. Он смотрел перед собой безразличным, отсутствующим взглядом, изредка невпопад кивал, явно мало интересуясь окружающим миром.

Метр достал сигару и рассмеялся, представив себе, как смотрится человек с сигарой на деревенской улице. Интересно, сколько ему еще здесь торчать? Конечно, три тысячи евро не считая расходов в сутки – неплохой куш. Но сидеть здесь всю жизнь – он не согласен. Он не собирается хоронить себя в этой глуши. Как мог Марен приехать сюда? Почему он не затерялся в Москве? Почему вообще не покинул Россию? Ведь в те годы Кремль легко мог переправить его в Варшаву или в Будапешт. Неужели он не понимал, что в конце концов его достанут?! Уж кто-кто, а Марен прекрасно знал, на что способна французская разведка. Странно. Для разведчика ранга Марена – непростительная ошибка.

Парижский связник появился на углу улицы Речной и Московского проспекта ровно в десять. Он был одет точно, как описывал Алан Гравье. Белоснежная широкая рубаха навыпуск, голубые джинсы, сабо на босую ногу и широкополая шляпа из светлого вельвета. Рассеянно поглядывая по сторонам, связник дошел до Лесилье и остановился.

— Где здесь остановка автобуса, мсье? – спросил он.

— Не знаю, я сам недавно приехал из Парижа, — ответил адвокат условной фразой.

— Вот как!? – удивился связник. – Приятно встретить в этом городе соплеменника.

Лесилье еще раз осмотрел связника. Типичный турист, любитель фотографий, искатель достопримечательностей, неутомимый ходок по монастырям и музеям.

Мужчины обмевнялись рукопожатием.

— Зайдем ко мне, — сказал Лесилье тоном, не допускающим возражений, пыхнул сигарой, развернулся и зашагал к дому. Связник на мгновение замешкался, но тут же догнал Лесилье, несмотря на то, что адвокат шел к дому своим размашистым шагом, отбрасывая в стороны носки модных башмаков. У калитки Лесилье остановился, заглянул во двор, проверяя, привязана ли собака. Пес загремел цепью и не залаял, увидев уже знакомое лицо постояльца. Лесилье кивнул связнику, и тот быстро пошел по тропинке между кустами крупной сирени. Дверь дома открылась и на пороге появилась Лидия Васильева. Она перевела удивленный взгляд с Лесилье на незнакомого мужчину и остановилась, ожидая объяснений.

— Земляка встретил! – улыбнулся ей Лесилье.

— Здравствуйте! – Лидия кивнула и внимательно оглядела связника.

— Bonjour, madame, — связник приподнял шляпу. – Такая удивительная встреча. Мы с Луи виделись неделю назад в Париже, и он ни слова не сказал мне, что едет в Россию.

Лидия улыбнулась одними губами, кивнула и, проскочив мимо мужчин, сбежала с веранды.

— Пошли! – Лесилье тронул связника за локоть.

За столом в комнате сидел старик. Он перебирал гречневую крупу в миске. Перед ним стояла бутыль с самогоном и пустой стакан.

— Здравствуйте! – остановился Лесилье.

— Bonjour, мсье! – связник щелкнул каблуками.

Старик равнодушно скользнул взглядом по двум элегантным господам и ткнул пальцем в пустой стакан.

— Пива нет! – сказал он и сквозь зубы сплюнул на пол.

— Кто это? – шепнул связник.

— Отец хозяйки, — Лесилье подтолкнул связника в спину. – Поднимайтесь на второй этаж. Там моя комната.

Под мрачным взглядом старика мужчины зашагали по лестнице.

— Пива нет! – громко сказал старик им вслед.

— А нам не нужно пиво, — вежливо проговорил Лесилье. – Спасибо!

Связник перешагнул через две ступени.

— Пива нет! – крикнул старик.

Лесилье остановился.

— Нет пива! – подтвердил он. – Нет.

Старик забурчал что-то невнятное.

— Где ваша комната? – связник добрался до второго этажа.

— В конце коридора направо.

Вслед за связником Лесилье вошел в свою комнату.

— Ужасный тип, — связник поежился.

— Он безобидный псих, — улыбнулся Лесилье. – Увидел незнакомого человека и разволновался.

Связник подошел к окну, наблюдая, как Лида Васильева запирает небольшой сарайчик, притулившийся к забору в дальнем конце участка.

— Странные люди, — связник повернулся. – Как вы с ними общаетесь?

— Нормально, — усмехнулся Лесилье. – Они ко мне уже почти привыкли.

— Хорошо! – связник сел за стол и положил перед собой шляпу. – Перейдем к делам. Что мне передать шефу?

— Ничего особенного, — Лесилье сел напротив. – Милиция продолжает расследование. Я вошел в контакт со следователем. Надеюсь получать от него всю информацию. Но есть сложность. К делу подключилась служба безопасности. Возможно, будет запутывать следствие. Контакт с мсье Смирновым и мадемуазель Вальдман наладить удалось. Они считают меня своим союзником и продолжают искать архив Марена.

— Этот архив – самое важное, — назидательно сказал связник. – Он не должен попасть к ним в руки. Ни при каких обстоятельствах.

— Я понимаю, — кивнул Лесилье, чувствуя закипающее в груди раздражение. На каком основании этот тип разговаривает с ним свысока?

— Значит, все идет хорошо, — связник заметил перемену в настроении Лесилье и удивленно поднял на него глаза. – А шеф опасался, что ваш приезд вызовет подозрение и насторожит мадемуазель Вальдман и этого русского парня.

— Подозрение? – удивился Лесилье. – В чем? В связи с вами? До этого они не додумаются. Ведь совсем недавно я работал против вас.

— И все-таки шеф опасался. На всякий случай он просил передать вам вот это.

Связник достал из кармана свернутый лист бумаги и протянул его Лесилье.

— Что это?

Адвокат развернул лист и быстро пробежал глазами.

— Что это такое? – он поднял голову и уставился на связника немигающим взглядом.

— Один из документов, относящийся к операции “Каталина”, — связник выдержал взгляд. – Шеф считает, что если вы передадите его содержание мадемуазель Вальдман и мсье Андрэ, вы заслужите их безграничное доверие.

Лесилье еще раз перечитал документ и исподлобья взглянул на связника. Тот барабанил пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. “С чего это я разозлился? – подумал Лесилье. – Было бы на кого! Обычный мелкий чиновник для поручений. Встретил человека не из своей конторы и решил сыграть в начальника. Пусть тешится. Вернется в Париж, встанет по стойке “смирно” и будет докладывать о результатах. А идея с документом неплохая. Конечно, Лиза и Андрэ задают друг другу вопрос – а почему приехал Лесилье? Почему он занимается нами бесплатно? Эти сведения – ответ на их вопрос. Метр Лесилье приехал потому что он продолжает заниматься операцией “Каталина”. Потому что ему интересно, что за тайна скрывается за этим названием. Они должны поверить, что заразили метра Лесилье своим расследованием. Расставшись с ними, он продолжил искать все, что относится к этой операции. И нашел вот этот документ. И приехал он именно потому, что считает: все происходящее здесь имеет отношение к операции “Каталина”.

Адвокат еще раз перечитал документ и взглянул на связника.

— Передайте мсье Гравье мою благодарность, — он свернул документ и положил в карман. – Это хорошие сведения и я их использую.

Связник открыл рот, чтобы ответить, но замер на месте.

— Что случилось?

Связник приложил палец к губам и кивнул на дверь.

— Там кто-то есть, — шепнул он.

Лесилье покачал головой.

— Вам показалось.

— Нет. У меня острый слух.

Он сделал шаг, но Лесилье его обогнал. В два прыжка он оказался у двери и рванул ее. Коридор был пуст.

— Никого! – Лесилье обернулся.

Связник быстро прошел мимо него, сбежал по лестнице вниз и тут же вернулся.

— Внизу никого нет, — сказал он.

Лесилье бросил взгляд на часы.

— Половина одиннадцатого, — пояснил он. – Хозяева в это время уже спят. Так что не очень топайте.

Связник недоверчиво огляделся.

— Перестаньте паниковать, — улыбнулся Лесилье. – Мы не беседовали ни о каких секретах. И, кроме того, в этой глуши никто не говорит по-французски. А уж наши хозяева и подавно.

— Да, это верно, — успокоился связник и взял со стола свою шляпу. – Вы меня проводите?

— Конечно, — кивнул Лесилье. – На ночь хозяева отвязывают собаку. Самому вам не выйти.

Связник кивнул и пошел вниз по лестнице.

— Предупредите шефа, что торчать здесь вечно я не намерен, – в спину ему сказал Лесилье, –. Если наши друзья не найдут архив Марена в течение месяца, ему придется искать мне замену.

— Я передам, — сухо ответил связник, не оборачиваясь и не останавливаясь.

Они вышли из дома. Прохладный ветерок пах цветами и свежескошенной травой. Гавкнул у лестницы пес, но тут же потерял интерес к гостям. От огорода с корзиной, полной больших помидоров, шла, тяжело ступая, Лидия Васильева.

— Уходит ваш товарищ? – сказала она.

— Поздно уже, — кивнул Лесилье. – Я думал, вы спите.

— Припозднилась, — Лидия поставила корзину на землю. – Завозилась на огороде. Уже и не видно ничего. Все! Иду спать.

— Au`revoir, madame, — сказал связник и поднял над головой шляпу.

— Будьте здоровы, — кивнула Лидия.

Связник пошел по тропинке между кустами сирени.

— Спокойной ночи! – сказал Лесилье и пошел в дом.

 

8

Капитан Лебеденко стоял у окошка в приемной местного отделения ФСБ и мрачно смотрел на затылок молодого человека в темно-зеленой форме и лейтенантских погонах. Молодой человек сверял данные удостоверения Лебеденко с тем, что записано в лежащем перед ним журнале. Наконец он поднял голову, написал несколько слов на картонной карточке, вложил эту карточку в удостоверение капитана и передал стоящему здесь же сержанту. Проделав эту несложную операцию, лейтенант повернулся к Лебеденко.

— Подождите, товарищ капитан. Сейчас вам выпишут пропуск.

Лебеденко отошел от окошка и прислонился к стене. Вот так! Он, капитан милиции, должен стоять в приемной как какой-то проситель. Стоять, чтобы получить право войти и рассказать о том, чего он добился в ходе расследования. Мало того, что его эксплуатируют, взвалив на него всю черную работу по расследованию, его еще и унижают.

За спиной лейтенанта открылась дверь, и вошел сержант. Лейтенант взял у него листок бумаги, что-то вписал в журнал и помахал листком, чтобы привлечь внимание Лебеденко.

— Ваш пропуск, товарищ капитан.

Лебеденко взял листок и прошел мимо охранника во внутренний коридор управления. Здесь было прохладно, царил полумрак. Тяжелые шторы не пропускали солнечные лучи. Звуки шагов гасила малиново-зеленая ковровая дорожка. У лестницы на второй этаж стоял часовой. “Ничего не изменилось, — усмехнулся капитан. – Как спецура жила вольготно, так и продолжает”. Капитан протянул часовому пропуск. Тот быстро просмотрел бумагу, бросил взгляд на развернутое удостоверение и вернул документы Лебеденко.

— Второй этаж, товарищ капитан, — он щелкнул каблуками. – Комната двести два.

Лебеденко кивнул и пошел вверх по лестнице. “Нет, порядок они, конечно, поддерживать могут. Не то что наши”, — с завистью подумал он, вспомнив о замызганных лестницах и коридорах родного управления.

У двери с табличкой “202” капитан остановился. Постучать или нет? Воспитанная всей службой привычка требовала стучать. “Обойдется!” — решил капитан и решительно повернул ручку двери.

— Разрешите?

Следователь Струев поднял голову от бумаг и кивнул:

— Заходите, капитан.

Лебеденко переступил порог. Струев поспешно сложил документы в папку и аккуратно завязал старомодные тесемки.

— Садитесь, — улыбнулся он и отправил папку в верхний ящик стола.

Капитан сел, достал из кармана сигареты и вопросительно взглянул на хозяина кабинета.

— Конечно! – кивнул Струев и придвинул пепельницу. – Курите. И я закурю. Что у нас нового с этим нападением?

— Ни у кого из трех подозреваемых нет алиби, — Лебеденко достал блокнот и положил его на стол. – Американец так и не вспомнил, как называется район, в который он отвозил на такси свою девушку. Водителя такси найти также не удалось, хотя опросили мы всех, работавших в тот вечер. Узнав об этом, американец заявил, что не уверен, была ли машина, в которой они ехали, такси. Возможно, его вез частник.

— Запутался мистер Бирман, — улыбнулся Струев.

Эта уверенность Струева в заведомой виновности американца, не понравилась Лебеденко.

— Ну, почему? – капитан развел руками. – Он был увлечен девушкой. Все переговоры с водителем, по его версии, вела она. А он даже не прислушивался. Хотя, — Лебеденко помедлил. – На допросах Бирман нервничает, требует вызвать американского консула и предоставить ему адвоката.

— Свои права он знает, — заметил Струев и поморщился. – Быстро они там с этим осваиваются. Адвокаты… Консулы… С американцами связались?

— Связались! – кивнул Лебеденко. – Консульство предоставило Бирману адвоката, который будет у нас завтра. Нас просили до приезда адвоката американца не допрашивать.

— Ну, вас просили, а нас не просили, — недовольно буркнул Струев. – Если есть, что ему предъявить, привезите Бирмана сюда. Он подозрительный тип, этот американец. И во Франции бывал…

Услышав про Францию, Лебеденко напрягся. Что это он про Францию вспомнил? Не на это ли намекал ему тот важный адвокат из Парижа? Может, у Струева задание – свалить все на американца? Но такой возможности он ему не предоставит. Он, капитан Лебеденко, будет руководствоваться только конкретным доказательством вины каждого фигуранта. А если это кому-то не нравится, пусть отстраняют его от дела. Капитан перевернул лист блокнота.

— Следующий подозреваемый Игорь Соловьев. Тот, который ехал на мотоцикле и помог Лидии Васильевой уйти с линии огня. Он ехал от знакомых, у которых провел время с восьми вечера до десяти тридцати. Это подтверждается показаниями свидетелей. Соловьев утверждает, что с десяти тридцати до десяти сорока он ехал вдоль берега реки. И как раз в десять сорок проезжал мимо места происшествия. Услышал выстрелы и свернул с дороги.

— Почему же вы говорите, что у него нет алиби, капитан?

— Потому что поездка могла занять не десять минут, а шесть-семь. В зависимости от скорости, с которой ехал Соловьев. Кроме того, выстрелы были произведены не в десять сорок ровно, а от десяти сорока до десяти сорока трех. Так что у Соловьева было время остановить мотоцикл, спрятаться в кустах и произвести выстрел…

— А затем выйти из кустов, вновь завести мотоцикл и появиться на поляне со стороны дороги, — продолжил Струев, с сомнением качая головой. – Что-то мне это не кажется реальным, капитан.

“Точно! – подумал Лебеденко. – Он катит на американца. Адвокат прав. Но эту игру я ему поломаю”.

— И все же, — решительно произнес капитан. – Сбрасывать со счетов эту возможность нельзя.

— Насколько я понимаю, Соловьев был нетрезв? – прищурился Струев.

— Да, — кивнул Лебеденко. – Он не был пьян, но был навеселе. По его словам, выпивал с друзьями, у которых был в гостях.

— Значит, человек перед покушением напивается, мчится на мотоцикле, успевает на место буквально за минуту до появления там жертвы. Нет, капитан, это не версия.

“Ладно, посмотрим, — огрызнулся про себя Лебеденко. – Посмотрим, что ты запоешь, когда я докажу, что Соловьев вступил в сговор со свидетелями и вместе с ними создал единую версию. Все равно на деталях кто-нибудь проколется”. Капитан перевернул еще лист.

— Третий подозреваемый Борис Козлов, — сказал он. – Тот самый, который сидел в лодке и видел все со стороны реки. На допросе показал, что рыбачил на вечерней зорьке. Но объяснить, почему он остался на реке до десяти сорока, не может. Твердит: “Задремал, а проснулся от звука мотора”. Приспособлениями для ночной рыбалки не располагал. Так что удить рыбу в темноте не мог.

— Вот это действительно странно, — оживился Струев, и на щеках у него появились красные пятна. – Сидит старичок в темноте в лодке как раз в том месте, где совершено покушение. Васильева видела его до выстрела?

— Нет. Васильева никого не видела. Козлов мог вообще не сидеть в лодке. Он мог сидеть в засаде, а отплыть от берега только после выстрела, — уверенно проговорил Лебеденко.

— И почему он не отплыл на своей лодочке подальше от моста? – Струев поднял голову. – Почему он остался на месте? Чего ждал? Ведь мог просто уплыть. Исчезнуть. И мы бы ничего о нем не знали. Почему не исчез?

Лебеденко растерялся. Об этом он не подумал, но признаваться не хотел.

— Может быть, Козлов просто не успел отплыть, — буркнул он.

— Как это не успел? – Струев покачал головой. – Его задержала милиция, которая приехала на место в одиннадцать ноль пять, то есть через двадцать пять минут после выстрела. А до этого на берегу появился Соловьев, который помогал раненому Смирнову и Васильевой, звонил в милицию и “скорую помощь”. У Козлова было не меньше двадцати минут, чтобы скрыться. А он добрался до берега, стоял и смотрел на всю эту суету.

Лебеденко молчал. Возразить ему было нечего. Он перебирал бумаги, надеясь, что какая-то строчка наведет его на верную мысль, но в голову ничего не приходило.

— Получается, американец! – то ли спрашивая, то ли утверждая, произнес Струев.

Лебеденко вздохнул. Гнет, ох гнет он свою линию. Но возразить нечего. Эти ребята свое дело знают. Так что придется ему добывать более серьезные улики.

— Получается, — кивнул капитан. – Только сворачивать расследование рано. Я еще покопаю. Поищу улики. Постараюсь винтовку найти. Я думаю, преступник ее утопил. Найдем “Тигра”, все встанет на места.

— Хорошо, капитан, поищи, — миролюбиво кивнул Струев. – Пока нам американцу все равно предъявить нечего. Подождем. Может, он на чем-то проколется.

“Проколется, как же!» – мысленно огрызнулся капитан, закрыл блокнот и встал.

— Разрешите идти?

— Идите, капитан, — кивнул Струев. – Если выясните что-то новое, звоните. А прилетит адвокат этого американца, сразу ко мне. Вместе с ним и с Бирманом.

Лебеденко кивнул и вышел в коридор, осторожно прикрыв дверь. “Мог бы спасибо сказать, — огорчился он. – Как будто я обязан ему докладывать. Ох спецура, спецура! Никогда они не изменятся”.

 

9

Кровать была пуста. Адвокат Лесилье удивленно остановился, переступил порог палаты и увидел Андрея, сидящего в кресле у окна.

— Андрэ! – воскликнул адвокат и пошел через палату своим широким шагом. – Вы уже сидите?! Герой! Вы самый настоящий герой!

Андрей попытался развернуться в кресле, но сил не хватило.

— Сидите, сидите, — Лесилье удержал его за плечо и поставил на подоконник большой пакет. – Здесь фрукты и соки. И кроме того, — Лесилье понизил голос и огляделся. – маленькая бутылочка коньяка. Для поддержания сил героя.

— Спасибо, Луи, — Андрей торжественно склонил голову. – Вы настоящий друг. А-то вся это вегетарианская размазня мне начинает надоедать.

Лесилье сел на подоконник напротив Андрея.

— Как дела на воле? – улыбнулся Андрей.

— Так же как и здесь, — Лесилье махнул рукой. – Душно и скучно.

— В Париже веселее? – Андрей пристально посмотрел на адвоката.

— В Париже? – Лесилье почувствовал перемену в тоне Андрея. – Веселее, конечно. А почему вы заговорили про Париж?

— Просто я представил себе, как отчаянно вы здесь скучаете и как ругаете меня из-за того, что вам пришлось сюда приехать.

Лесилье промолчал и отвернулся к окну. В больничном дворе разгружали грузовик с картошкой. Рабочие стаскивали мешки с кузова и складывали их на тележку, отчаянно матерясь.

— Я понимаю вас, Андрэ, — кивнул Лесилье. – Когда-нибудь нам надо было объясниться. Конечно, трудно поверить в добрые намерения и в бескорыстное желание помочь.

Андрей почувствовал, что краснеет. Не надо было намекать. Это все Лиза со своей подозрительностью.

— Ну почему? – буркнул Андрей. – Я вам верю, Луи.

— Верите, — кивнул Лесилье. – Но что-то вас все равно мучает. И вы думаете: “Для чего? Ну для чего прилетел из Парижа этот чудак? Почему он сидит здесь, в этой глуши, не получая при этом ни цента?” Я вам отвечу, Андрэ.

Андрей сделал протестующее движение, но Лесилье не обратил на это внимания.

— Я самостоятельный человек, Андрэ. Я всю жизнь работаю. Я обеспечил свою семью, я устроил будущее своих детей. И сейчас я могу позволить себе заниматься тем, что мне интересно. Ваше расследование меня заинтересовало, Андрэ. Очень заинтересовало.

— Вы имеете в виду операцию “Каталина”?