Владимир Бейдер. Польский коридор. Часть 3. «Это все война и немцы…»

Краков. Памятник жертвам Холокоста. Фото: Владимир Бейдер

(часть1) (часть2)

-Вскоре по доходам, — скажет девушка из репродуктора, —  Казимеж практически сравнялся с самим Краковом, а со временем и слился с ним.

К началу Второй мировой во втором городе Польши почти четверть населения составляли евреи. Их было больше половины среди краковских врачей и юристов. Евреям принадлежали самые процветающие бизнесы и самые красивые дома.

Брошенные стулья
Немцы взяли Краков в самом начале войны. Первым делом устроили показательный погром. Губернатор Ханс Франк, впоследствии повешенный в Нюрнберге, поставил амбициозную задачу — сделать этот на четверть еврейский город «самым чистым» в генерал-губернаторстве.

Банковские вклады евреев заблокировали. Владельцы  предприятий и недвижимости стали срочно переписывать свое имущество на знакомых поляков, а то и не знакомых – продавали на рынке за еду и кров.

В марте 1941-го краковских евреев снова погнали через Вислу, уже из Казимежа, – в район Подгуже. Здесь было устроено одно из крупнейших в Европе гетто. И одно из самых страшных. На тридцати улицах, в трехсот домах, где раньше жило три тысячи человек (поляков переселили в освободившиеся еврейские дома в соседнем местечке), разместились 15 тысяч — поначалу. Кому не хватило места, оставались на улице. Гетто обнесли высоким забором в форме еврейских надгробий  – у палачей все было в порядке с креативом, к делу подходили творчески, не без юмора. Окна домов, выходящие на «арийскую сторону», замуровали. Из живого мира в живой через гетто курсировал городской трамвай – не останавливаясь. Страшно представить, какими взглядами провожали его обреченные обитатели гетто. Трамвай был не для них, их ждали поезда.

В мае 1942 года начались депортации в лагеря смерти — Освенцим, Треблинку, Белжец и в рабочий — Плашов, он отображен в «Списке Шиндлера». Местом сбора, а также селекций, экзекуций и предварительных расстрелов (чтобы не занимать дефицитное пространство в вагонах больными, немощными стариками, малыми детьми и строптивыми смутьянами, от них избавлялись на месте) служила площадь Згоды, что значит Согласия, сразу у моста, у входа в гетто. После отправки очередного транспорта на площади оставались брошенные вещи, трупы, и стулья (их приносили для облегчения ожидания тем, кто не мог стоять, а забирать уже было некому).

Теперь на площади — один из лучших в мире памятников жертвам Холокоста: 70 стальных стульев – по одному на каждую тысячу уничтоженных краковских евреев.

Спастись удалось немногим. Большинству – случайно, как 8-летнему Раймонду Либлингу, будущему кинорежиссеру, лауреату «Оскара» Роману Полански, которого отец вытолкнул за колючую проволоку в момент ликвидации гетто. Кому-то – благодаря праведным спасителям, как сотням фигурантов «списка Шиндлера»: фабрика эмалированной посуды, конфискованная у еврея Натана Вюрцеля и доставшаяся Оскару Шиндлеру, была здесь, в Подгуже.

Фантастический успех фильма Спилберга создал новую отрасль краковского туризма. Восстановленную для съемок «фабрику Шиндлера» сохранили, сделали музеем – она стала местом паломничества. Почти все, кто бывает в Кракове, посещают ее, а евреи со всего мира приезжают и специально. Площадь Согласия переименовали в Героев гетто. Мрачный район Подгуже стал посещаемым. А значит – и доходным.

Краков. Кафе Шиндлер. Фото: Владимир Бейдер
Краков. Кафе Шиндлер. Фото: Владимир Бейдер

Многочисленные экскурсанты, следующие в Освенцим (в Израиле, например, это практически обязательная часть воспитательного процесса для школьников и военных), теперь останавливаются и в Кракове на день-другой. Для владельцев гостиниц, ресторанов, магазинов, транспортных и туристических бизнесов — это очевидное благо.

Холокост – дело житейское
Как органична наша связь с этой землей! Как она экономична… Евреи обеспечивали экономическое развитие Польши, когда они здесь были, и продолжают это делать, когда их здесь нет. И — тем, что их нет.

Ничего в этом ни предосудительного, ни постыдного. По нынешним прагматичным временам – самое то. Поляки хранят для нас нашу историю. Мы им за это платим. Не только мы, но мы — обязательно. История, правда, наша. Но нас же там нет. Так что все по-честному. Если честно хранить. И честно платить.

Кстати, а почему нас там нет?

Вроде бы понятно – Холокост. Из шести миллионов жертв «окончательного решения» половина – польские евреи. Почти все, что были. Выжили лишь те, кто оказались в Советском Союзе. И те, кого поляки спасли. Совсем немного. Спасение своих евреев в Польше не было явлением массовым. Массовым было соучастие. Об этом вам не расскажут при посещении гетто и лагерей – по крайней мере, поляки, по крайней мере, на экскурсиях. Это все война и немцы – так здесь вспоминают о Холокосте.

Однако отнюдь не случайно именно в Польше были размещены все нацистские лагеря смерти. Чем руководствовались стратеги «окончательного решения», определяя места главных фабрик уничтожения, — близостью «основного материала», чтобы далеко не возить, или традиционным антисемитизмом основного населения, чтобы «материалу» некуда было бежать? Скорее всего, оба фактора брались в расчет, и расчет оправдался. В некоторых гетто немцы не видели нужды даже ставить забор и охрану: евреи сами боялись сунуться за территорию – их бы тут же убили вчерашние соседи. В некоторых местах некого было и в гетто собирать: местные жители сами расправлялись со своими евреями, едва приходили немцы.

Наиболее известный случай – погром в Едвабне – местечке под Белостоком, попавшем в 1939 году под советскую оккупацию. Немцы заняли его 23 июня 1941-го, а через день поляки устроили всеобщую резню. Оружия у них не было, обошлись подручными средствами – ломами, вилами и топорами. Евреям крушили черепа, вспарывали животы, выкалывали глаза, отрезали языки, головой меламеда играли в футбол. Когда через две недели зачистить городок велели уже немцы, опять началось народное гуляние: оставшихся евреев собрали на площади, повели строем по улицам под красным знаменем (нести его заставили 90-летнего раввина), загнали в сарай, где разлагались трупы после погрома, и заживо сожгли.

Едвабне не было единственным местом в Польше, где приход оккупантов отмечали уничтожением евреев еще до того, как за дело брались немцы, а Польша – единственной страной, где это происходило. Так же вели себя во многих случаях и литовцы, и украинцы, проявляя такую же изощренную жестокость.

И все же у польского антисемитизма были (да и есть) некоторые специфические особенности.

Первое. Соучастие поляков в Холокосте базировалось прежде всего на бытовых резонах. Корысти там было больше ненависти.

Многие укрывали у себя евреев за мзду. Это стало распространенным источником заработка. Существовала такса, она все время повышалась. В январе 1943-го – сто злотых за человека в день, а осенью – уже двести. Когда деньги и драгоценности «квартирантов» кончались – их выгоняли, сдавали немцам или убивали сами. Зажиточные евреи старались спасти хотя бы детей. Отдавали их в приличные семьи друзей и знакомых — предпринимателей, врачей, адвокатов – со всеми своими сбережениями. В сотнях  случаев эти благодетели, прикарманив состояние уже сгинувших родителей, отводили детей в гестапо.

Польские полицейские ревностно охотились за прятавшимися евреями – им ведь полагалась треть от конфискованных у беглецов ценностей. В Польше бытовало (и не исчезло до сих пор) мнение, что все евреи – богачи. Но одежда, особенно обувь, тоже считалась хорошей добычей. Сельские старосты легко собирали крестьян в рейды по розыску евреев. «Ополченцы» делили меж собой отнятое у пойманных, а от властей получали хлеб, водку, сахар, деньги за каждую голову – кто ж откажется.

Поляки, которые скрывали у себя беглецов по соображениям христианского милосердия, пуще всего боялись не немецкой жандармерии, а соседей – те доносили из зависти: прячет евреев – значит, нажился, а мы в бедности. Многие и после освобождения от немцев хранили в тайне, что спасали евреев, – опасались гнева односельчан.

Второе. Поляки – один из наиболее пострадавших от нацистов народов – и после их ухода продолжали очищать свою землю от своих евреев. Сами.

Прививка ненависти
Возвращение спасшихся и спасенных на освобожденные от гитлеровской оккупации земли нигде не проходило безболезненно. Во многих местах их встречали с недовольством и досадой, что живы и снова собираются здесь жить. Не только в Польше.

На Украине, в расстрелянных местечках, ставших после войны украинскими райцентрами, мостили тротуары центральных улиц надгробьями с разрушенных еврейских кладбищ – надписями наружу, чтобы топтать. В киевском трамвае на входящего еврея оборачивались, морщили носы, переговаривались вслух: «Что за вонь? Евреем запахло!» Возвращающихся из эвакуации не пускали на порог их квартир новые хозяева: «Ваши все в Бабьем Яру – идите к ним!» Уже не было нацистов, но прививка, сделанная ими в годы оккупации местному населению, продолжала действовать: сознание того, что евреям нет места на земле, их можно безнаказанно унижать, убивать и грабить, осталось.

В отличие от СССР, где существовал и уже начал осуществляться план «окончательного решения», вариант 2.0 (Сталин просто не успел – Бог прибрал его в Пурим, не дав отдать приказ), в Польше глобального плана не было – исключительно порыв масс, лишь подзуживаемый националистическим подпольем, а потом и официальной властью.

Едва немцев выгнали – евреи стали возвращаться домой. Из укрытий, лесов, концлагерей, из СССР, где всем счастливцам пришлось пережить ссылку в Сибири и Средней Азии, а то и сталинские лагеря. К лету 1945-го на всю Польшу их было всего 55,5 тысяч. А в народе разгоралось возмущение еврейским засильем.

Еще бы! Сколько бы их ни было, но то, что они есть и здесь, таило в себе большое неудобство и потенциальную опасность. Имущество трех миллионов польских евреев – от утвари домашней до самих домов, магазинов, клиник, фабрик — досталось преимущественно полякам. И что теперь делать с еврейскими чашками в буфете и ботинками, которые еще не успели сносить? Раньше отнимали немцы, а теперь будут евреи? Вопиющая несправедливость!

По стране прокатилась волна погромов. Не под лозунгом «Отнятого не отдадим!» — Боже упаси. Родился новый вариант «кровавого навета». Пасха уже прошла, поэтому придумали, что евреи воруют христианских детей, чтобы выкачать из них кровь – либо себе, истощенным концлагерями, либо Красной Армии, для переливания раненым, — они ведь с русскими заодно.

Первый погром случился 12 июня 1945 года в Жешуве. Руку приложила местная милиция. 11 августа — в Кракове. Тоже с участием милиции и солдат. Здесь уже были убитые. Больницы отказывались принимать раненых евреев. Самый страшный погром разразился в июле 1946 года в Кельце. Милиция и войска присоединились к погромщикам. Командование советской воинской части, стоявшей неподалеку, отказалось вмешаться. Около полусотни погибших, включая беременных женщин и детей.

Погромы шли и в поездах. По вагонам ходили агитаторы, пассажиры с готовностью откликались. Евреев ссаживали на станциях и убивали, а то и просто сбрасывали на полном ходу. Железнодорожники проявляли живое участие.

За два года погибло (не умерло – погибло) около тысячи человек. К лету 1946-го в Польше было 250 тысяч евреев – самое большое количество в ее послевоенной истории. Столкнувшись с таким горячим приемом на родине, они побежали прочь и навсегда. Через полгода осталось меньше половины.

Очищение
В 1948 году разразившаяся в СССР антисемитская кампания против «безродных космополитов» перекинулась на подведомственную Польшу. Были закрыты практически все еврейские организации – от партий до кооперативов, шла травля видных евреев, начались посадки. Когда после ХХ съезда КПСС (кстати, разоблачительная антисталинская речь на нем Никиты Хрущева стала достоянием гласности, благодаря польскому журналисту-еврею Виктору Граевскому, передавшему секретный текст израильской разведке) в Союзе наступила оттепель, хватка Москвы ослабла. В Познани вспыхнуло 50-тысячное восстание студентов и рабочих. Его не стали подавлять советскими танками, как в Будапеште.  Народное недовольство погасили уступками.

Выпущенный из тюрьмы глава польских коммунистов Владислав Гомулка провозгласил национальный путь, несколько отличный от советского. И чтобы снискать поддержку масс, порадовал их шумной кампанией изгнания евреев с руководящих постов.  Поднялась новая волна эмиграции – и к концу 50-х в стране осталось всего 30 тысяч евреев.

Неожиданная победа Израиля в Шестидневной войне 1967 года была воспринята в Польше как поражение всего советского блока. Вот так же они нами управляют, как там воюют, говорили поляки: потому и жизнь не налаживается, что система гнилая. Но у польского руководства ответ был другой: потому что везде засели сионисты – наши беды для них радость.

Гомулка объявил евреев «пятой колонной». По заводам, конторам, университетам, редакциям прокатилась волна публичных разоблачений сионистов. Их выявляли, изобличали, шельмовали, изгоняли. Земля горела под ногами у скрытых врагов польского народа. Благо, границы были открыты – евреи побежали.

В Израиле эту волну репатриации называют «алией Гомулки». К началу 70-х в Польше осталось шесть тысяч евреев, в основном пожилых. По переписи 2002 года – чуть больше тысячи. В процентном отношении к населению – около нуля.

Страна, некогда сохранившая евреев Европы от исчезновения, демонстрирует ныне другой феномен: сохранение антисемитизма при отсутствии евреев.

Окончание следует