Отпуск мертвецов

Озеро Топлицзее. Фото: Википедия

                                   «Правда ли то, что президент США Гарри Трумен 

                                  в конце Второй мировой войны был завербован 

                                  фашистской разведкой и являлся ее агентом? – 

                                  На этот вопрос, если мне кто-нибудь его

                                  задаст, я отвечу так: обнаруженные мной 

                                  новые секретные документы подтверждают, что

                                  это или произошло, или просто не успело      

                                  произойти, потому что война закончилась.

                                  А почему нет? Ведь был же советский лидер

                                  Владимир Ленин агентом  кайзеровской

                                  Германии после Первой мировой войны».

                                    (Дэвид Роулинг, «США. ПРЕЗИДЕНТЫ И ПОЛИТИКА»

 Зона повышенной секретности

 Февраль 1943 года. Гамбург

Мелкий и жесткий колючий снег шел всю ночь, выстелив продуваемый морскими ветрами город сплошным белым покровом. Хорст Вейнитц, ветеран восточного фронта и дежурный метеоролог гамбургской военно-морской верфи, тяжело опираясь на костыль, совершал обход крупнейшего на территории рейха предприятия по производству подводных лодок. Это входило в его служебные функции: каждое утро, заступая на смену, Вейнитц должен был снимать данные со всех шести метеопунктов, расставленных по периметру верфи, а также с центрального, седьмого метеорологического поста. Работа легкая, с ней справился бы любой школьник: приборы автоматически записывали силу и направление ветра. От него требовалось лишь вовремя прийти на работу и положить к девяти часам утра на стол директора верфи доктора Вальтера Мильке метеосводку за прошедшую ночь. Единственная трудность для инвалида, лишившегося на восточном фронте ноги,  состояла в каждодневной обязанности обходить территорию верфи. Впрочем, за три месяца, прошедшие с момента, когда  Вейнитц по направлению обербургомистра прибыл сюда на работу, это дело стало для него привычным. Тем более, что не всю территорию  верфи обслуживал он, а только зону «А». Туда, где за глухими воротами, круглосуточно охраняемыми эсэсовцами, находилась суперсекретная даже на этом режимном предприятии зона «В», доступ ему был воспрещен. И не только ему. Никто из персонала зоны «А» не видел людей, работавших в той, особой зоне, любое общение с ними было практически исключено. Их привозили каждое утро в автобусах с зашторенными окнами, и точно так же вечером вывозили за ворота. Чем они занимались в зоне «В», являлось, по всей видимости, одной из глубочайших тайн рейха, и если был человек, который знал об этом чуть больше остальных, то таким человеком являлся он, Хорст Вейнитц. Кавалер двух железных крестов, в недавнем  прошлом  танкист, а ныне скромный служащий метеослужбы гамбургской верфи. Человек с безупречной репутацией, храбрый солдат, честно отдавший свой долг фатерланду, и уже в силу этого заслуживающий всяческое доверие. Потому и приняли на секретное предприятие. Даже сам директор верфи, герр Мильке, когда по утрам Вейнитц, стуча костылем, приносил  свои сводки, не забывал пожать ему руку, справиться о здоровье, а порой и угостить чашечкой настоящего, довоенного кофе…

Ногу Хорст Вейнитц потерял в боях под Сталинградом. Но что касается зрения… На остроту глаз он не жаловался. И потому сразу заметил, обходя еще пустынную в эти утренние часы территорию, следы трех или четырех легковых машин, заехавших сюда, как можно было понять, еще перед рассветом. Следы шин четко отпечатались на покрывшей асфальт белой пелене, и тот факт, что они были лишь слегка припорошены снежком, свидетельствовал: машины прошли не так давно. А направление следов, упиравшихся прямо в ворота, ясно указывало: машины зашли туда, в зону «В». И все еще находились там.

Вейнитц, бросив мимолетный взгляд на следы, тяжело проковылял дальше. Предстояло еще на обратном пути снять данные с трех метеорологических будок и подкрепить их информацией с центрального, седьмого поста. Обычная каждодневная работа, которую Хорст Вейнитц выполнял так же аккуратно и старательно, как и воевал.

Постукивая костылем о промерзлый асфальт, он вернулся на центральный пост и, вращая рукоятку барабана, стал опускать подвешенный на сорокаметровой длины тросе метеорологический зонд — наполненный гелием воздушный шар с закрепленными на нем датчиками. Это тоже была его работа, но никто не знал, что вместе с приборами, измеряющими направление и силу ветра, количество осадков и прочее Хорст Вейнитц закреплял на зонде еще один небольшой прибор — портативный фотоаппарат, нацеленный объективом туда, где за глухими воротами, денно и нощно охраняемыми вооруженными до зубов эсэсовцами, располагалась зона «В». Аппарат действовал в автоматическом режиме: его затвор срабатывал каждые полчаса, по утрам Хорст Вейнитц лишь менял микропленку. А о том, что было на снимках, он знать не мог. Это было известно лишь тем, кто получал пленку. Для них происходившее в зоне «В» было видно как на ладони. Фотообъектив исправно фиксировал все происходящее в строгой технологической последовательности.

Но если бы Хорст Вейнитц, еще до войны завербованный английской разведкой «Интеллидженс сикрет сервис», мог  взглянуть на получаемые с его помощью фотографии, он увидел бы довольно впечатляющую картину. Там, в зоне «В», тоже размещались стапеля, но не стандартные, не такие, на которых изготавливались германские военные субмарины. Они были куда более широкими, и те конструкции, что постепенно, день за днем вырастали на них, напоминали, скорее, гигантские  металлические плоты или платформы. Их предназначение было бы совершенно непонятно, если бы не округлые, зализанные формы, явно свидетельствующие о том, что эти громоздкие и неуклюжие сооружения предназначены тем не менее для плавания по морям. Но куда они должны были плыть и с какой целью — это оставалось загадкой даже для шефа английской службы МИ-6, на чей стол регулярно ложились пачки фотографий с изображением загадочных объектов. И даже последние фото, переданные «Эрихом» (рабочий псевдоним Хорста Вейнитца), были не в состоянии раскрыть эту тайну. Впрочем, какую-то информацию из этих фотографий все же можно было извлечь. Судя по всему, все три сооружения были полностью готовы, и прибывшая на автомашинах марки «Опель-адмирал» группа специалистов и военных являлась не чем иным, как комиссией, приехавшей сюда для приемки этих «плотов». Не могло быть сомнений в том, что гитлеровское руководство отводило им исключительно важную, быть может, стратегическую роль в войне. Об этом свидетельствовал тот факт, что приемка объектов осуществлялась в условиях строжайшей секретности и на самом высоком уровне. Мощный объектив закрепленного на метеозонде фотоаппарата запечатлел лица некоторых из  прибывших. Одним из них был не кто иной, как руководитель Имперской службы безопасности, обергруппенфюрер СД Эрнст Кальтенбруннер. Лицо другого было в не меньшей степени знакомо английским разведчикам — рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер…

Операция «Бернгард»

Август 1942 года. Концлагерь Бухенвальд

— Меня зовут Бернгард Крюгер, я — штурмбанфюрер СС, — длинный, как жердь, немецкий офицер мерил своими до блеска  отлакированными сапогами каменный пол барака. — Вы, — он обвел цепким холодным взглядом выстроившуюся перед ним группу заключенных, —  можете считать, что вам повезло. Великая Германия отобрала вас для выполнения особо важного  и секретного задания, и это ваш единственный шанс выжить. Будете работать хорошо, старательно, —  германский народ простит вам совершенные против него преступления. Ну, а в противном случае…

Двадцать три узника, в основном евреи из разных стран Европы, слушали его, прекрасно понимая, что в ближайшее время им предстоит нечто экстраординарное. Ведь не случайно же несколько дней подряд охрана лагеря выявляла всех, кто был в прошлой жизни так или иначе связан с типографскими работами: печатников, художников, граверов. И, тем более, не случайно, что тщательно отобранную группу отделили от остальных заключенных, поместив в отдельный барак, где были созданы более или менее сносные условия, вплоть до усиленного питания. И вот теперь этот офицер, Крюгер, со своими угрозами и посулами…

— Предупреждаю, — Крюгер вновь прошелся вдоль строя, — ни о каком побеге думать не следует, это невозможно. Выдать кому-либо из посторонних то, чем вам предстоит заниматься, тоже не удастся: вы будете полностью изолированы от внешнего мира. Кроме того, не советую болеть. Врачей среди нас нет, а помещать в общий лечебный блок мы никого не можем из соображений секретности. И последнее: нравится это кому-нибудь или нет, но любую попытку саботажа буду карать немедленной и мучительной смертью. Нам предстоят дела исключительной важности для рейха, и отныне ваша судьба — в ваших руках. И в моих.

На следующий же день заключенных специальным вагоном вывезли в концентрационный лагерь Заксенхаузен. Здесь, в блоке 18/19, отгороженном от остального лагеря глухой стеной, им суждено было жить и работать для тысячелетнего рейха.

И только здесь они поняли наконец что же от них хотят.

Штурмбанфюрер Бернгард Крюгер для начала предложил заключенным попытаться изобразить на бумаге банкноту достоинством в один фунт стерлингов. Так началась операция «Бернгард».

Собственно, планы фашистского главнокомандования, связанные с тайным изготовлением фальшивой валюты стран — потенциальных противников, возникли гораздо раньше. Ничего нового в них, по сравнению, к примеру, с планами фальшивомонетчиков другого завоевателя Европы, Наполеона Бонапарта, не было. Те же расчеты, преследовавшие две глобальные цели. Первая: наводнить неприятельские страны фальшивой валютой и тем самым изнутри подорвать их экономику и финансовую систему. Вторая: самому воспользоваться фальшивыми деньгами для закупок стратегических материалов за рубежом. Фунты стерлингов были выбраны как самая надежная в те времена валюта, приравненная по своему  достоинству к золоту.

Впрочем, в тайных фашистских лабораториях (первая из них находилась в пригороде Берлина, Грюневальде, по адресу Дельбрюккштрасс, 6-а) предпринимались попытки изготовить и советские рубли, и бельгийские франки, и, впоследствии, американские доллары. Вдохновителем этой глобальной аферы являлся один из крупнейших промышленных воротил Германии, бывший министр экономики Яльмар Шахт. Исполнителем был назначен гауптштурмфюрер Альфред Науджокс, с чьим именем, собственно, связано начало Второй мировой войны. Это он, Науджокс, в ночь с 31 августа на 1 сентября 1939 года командовал отрядом эсэсовцев, переодетых в форму польских солдат и совершивших провокационное нападение на немецкую радиостанцию Гляйвиц. Обвинив в этом поляков, Гитлер уже 1 сентября бросил на завоевание Польши полтора миллиона солдат. Науджокс был отмечен повышением в чине и «переброшен» на создание монетного, точнее сказать, фальшивомонетного двора.

Собственно, в Грюневальде размещались лишь лаборатории, но организованные с весьма солидным размахом. В их задачу входило производство прессовых  штампов, клише и красок. Производством специальной бумаги для печатания купюр, занималась фирма «Ханемюле ГмбХ» в Дасселе. Печатали фальшивые фунты стерлингов в типографии «Август Петрик».

Первая «продукция» была получена еще в  марте 1941 года. Руководитель службы по реализации фальшивых банкнот (на правах управления при министерстве финансов Германии, эта служба занималась рассылкой и легализацией фунтов стерлингов в Европе), штурмбанфюрер СС Фридрих Швенд направил своего помощника Рудольфа Блашке в Швейцарию, предварительно, через «третьих лиц», известив швейцарских таможенников о том, что намечается переброска крупной партии фальшивых купюр через границу. Таможенники, разумеется, не преминули проверить багаж пересекающего границу герра Блашке, и обнаружили у него весьма приличную сумму в английской валюте. Однако тщательная проверка показала, что эти купюры — подлинные. Таково было качество изготовленных под руководством Науджокса фальшивок, что даже экспертиза не смогла отличить их от настоящих.

Казалось бы, успех обеспечен, и можно ставить производство фальшивых фунтов на промышленную основу. Но на самом деле все обстояло гораздо сложнее. Начать с того, что изготовленные типографией «Август Петрик» банкноты приходилось самым тщательным образом просматривать и сортировать на три, как минимум, категории. Вторая и третья «грешили» различными мелкими дефектами, которые могли быть обнаружены при профессиональной экспертизе. И только банкноты первой категории практически невозможно было отличить от настоящих. Их «выход» был крайне невелик. Даже впоследствии, когда в ходе операции «Бернгардт» производство фальшивых фунтов стерлингов удалось еще больше усовершенствовать, число безупречно «чистых» банкнот составляло не более чем 7,5 процента от общего числа напечатанных. Таким образом из изготовленных в 1941-1943 годах 134,5 миллионов фальшивых фунтов стерлингов, в настоящее дело годились лишь немногим более десяти миллионов.

Германскому же правительству требовалось больше. Гораздо больше. Зачем? Вот в этом и состоит главный вопрос.

По сути дела, первая цель, поставленная перед собой  гитлеровцами, — «наводнить» страны-противники фальшивыми деньгами — оказалась практически недостижимой. Им удалось, в основном, преодолеть технические трудности, связанные с виртуозной имитацией «настоящих» денег. Гораздо сложнее оказалось доставить эти деньги на место назначения и распространить, легализовать их там. Можно представить себе, сколь сложна и трудоемка была эта задача — не только изготовить, но и  завезти, а затем пустить в оборот, скажем, в Англии, десятки миллионов фальшивых фунтов стерлингов. Гитлеровцам так и не удалось найти этот механизм. Неудачей закончились и их попытки наводнить СССР фальшивыми рублями. Проблема состояла, во-первых, в том, что при возникшей после начала войны инфляции требовалось завозить в страну фальшивые купюры буквально вагонами. А как это сделать? Кроме того, введение в СССР продовольственных карточек практически обесценило деньги: на них без карточек ничего нельзя было купить. Значит, следовало организовать производство и распространение еще и фальшивых карточек. Эта задача оказалась не под силу Германии. Пожалуй, единственного относительного успеха она добилась в Югославии, где в горных районах действовало так называемое освободительное правительство, выпустившее собственную валюту и объявившее всенародный заем на 500 миллионов динаров. Только туда, в горные районы Югославии, гитлеровцам удалось забросить такое количество фальшивой валюты, которого было достаточно, чтобы полностью дестабилизировать финансовые механизмы этой части страны.

Что же касается фунтов стерлингов, то на первом этапе изготовление фальшивок (операция «Андреас», ее осуществлял  Науджокс) было приостановлено в мае 1941 года. Почему? Одна из версий связана с попыткой второго человека в гитлеровской иерархии, Рудольфа Гесса, установить контакт с английским правительством. Как известно, Рудольф Гесс в мае 1941 года  вылетел на самолете «Мессершмидт-110» в Шотландию и выбросился там с парашютом в непосредственной близости от замка своего старинного приятеля герцога Гамильтона. Официальная гитлеровская пропаганда квалифицировала эту акцию как предательство Гессом интересов рейха, однако сейчас уже не вызывает сомнений, что она была тайно санкционирована Гитлером. И если бы Гессу удалось договориться с англичанами о прекращении боевых действий на Западе, весь ход Второй мировой войны был бы иным. Именно в надежде, что Гессу удастся его тайная миссия, фашисты приостановили весьма сложное и дорогостоящее изготовление фальшивых фунтов стерлингов, и возобновили их производство только через год с лишним, в августе 42-го. Если говорить с точки зрения стратегической, то при этом они потеряли слишком много времени: перелом в войне становился все более очевидным, и для изготовления достаточно большого числа фальшивых денег немцам могло просто-напросто не хватить времени. Что в конечном счете и произошло.

Поэтому операция «Бернгард» имела уже совсем иные цели и приоритеты. И, соответственно, изготовление фальшивых фунтов стерлингов стало не основной, а, так сказать, побочной задачей группы заключенных. Главной же стала другая валюта — американские доллары.

Блок 18/19 в концлагере Заксенхаузен постоянно пополнялся все новыми и новыми специалистами, вскоре в группе фальшивомонетчиков насчитывалось около 150 человек. Разумеется, они прекрасно понимали, чем занимаются. И тот факт, что гитлеровцы не скрывали от заключенных цели и назначение их работы, однозначно свидетельствовал о том, что все они рано или поздно будут уничтожены как носители государственной тайны. Один из чудом спасшихся «фальшивомонетчиков», Курт Левински, вспоминает, что сами себя члены группы «Бернгард» именовали не иначе, как мертвецами в отпуске. Для них действительно были созданы относительно терпимые условия существования. Их берегли как ценных специалистов и даже иной раз поощряли за «достигнутые успехи». Но ни у кого не было даже тени сомнения в том, что наступит время, и вся группа будет безжалостно истреблена. Вопрос состоял лишь в том, как долго продлится этот «отпуск» и когда именно отпадет необходимость в этих живых мертвецах и в их работе.

Озеро Топлицзее

Май 1945 года. Германия, район концлагеря Эбензее

Есть еще одна версия о том, почему все-таки гитлеровцы, напечатав к концу 1944 года весьма значительное количество фальшивых фунтов стерлингов «первой» категории, не стали забрасывать их в Англию. В книге английского историка Джеймса Каннингстона «Денежная война» содержится информация (правда, ни в каких других источниках подтверждения этому найти не удалось) о том, что еще в августе 1944 года, на секретном совещании фашистской верхушки в Страсбурге с повесткой дня «О возможном переходе национал-социалистского движения в подполье», весьма остро ставился вопрос об использовании фальшивых фунтов. По предложению  группенфюрера Вальтера Шелленберга, сменившего к тому времени Кальтенбруннера на посту шефа службы безопасности, решено было «приберечь» фальшивые фунты стерлингов для собственных, так сказать, нужд.

Косвенным подтверждением этой информации являются события, происшедшие впоследствии на небольшом (около двух километров в длину, 400 метров в ширину, максимальная глубина — 103 метра) озере Топлицзее.

Когда советские войска почти вплотную подошли к концлагерю Заксенхаузен, «мастерской дьявола» — такой шифр был дан фашистами группе заключенных, занимавшихся изготовлением фальшивых денег (тогда они уже вовсю работали и над выпуском фальшивых долларов) срочно перебросили в Маутхаузен. По свидетельству одного из спасшихся членов группы, Петера Эделя, к тому времени было изготовлено свыше шести тысяч стодолларовых банкнот.

Однако в Маутхаузене «мастерская дьявола» просуществовала недолго: с запада подходили американские войска. Группе «мертвецов в отпуске» было приказано подготовить печатное оборудование к уничтожению, а это означало и то, что всем им тоже надо было прощаться с жизнью. Однако неожиданно поступил новый приказ, и их срочно перебросили в район Редль-Цифре. Здесь пришлось заново устанавливать оборудование и… печатные станки, выпускавшие фальшивые доллары, заработали и днем и ночью. Но затем случилась совсем уже странная вещь.

… Поздно ночью колонна военных грузовиков подошла к озеру Топлицзее. Рота солдат принялась в спешном порядке разгружать машины — груз состоял из сотен металлических ящиков и какой-то техники, оборудования. Все это солдаты, реквизировав у местных жителей лодки, вывозили на середину озера, и там топили на примерно восьмидесятиметровой глубине… Этот эпизод времен агонии фашистского рейха достаточно хорошо известен. Но вот факты, гораздо менее известные. Через неделю подошедшая в район озера Топлицзее группа разведчиков из седьмой моторизованной дивизии армии США обнаружила в лесу брошенный немцами военный грузовик. Его кузов был буквально набит фальшивыми купюрами: 23 ящика, в которых обнаружили свыше 21 миллиона фунтов стерлингов. Правда, все они были «второй» и «третьей» категорий.

Несколько позже, в начале июля 1945 года, некто Вилли Хорен, рыбак из небольшого городка Бад-Аусзее, увидел несколько иностранных банкнот, плавающих на поверхности озера. Не надеясь на удачу, он, тем не менее, отнес их в банк, и… ему обменяли банкноты на немецкие марки. Тогда Хорен вышел в озеро специально, чтобы заняться поиском новых банкнот. И нашел их. Однако при попытке обменять деньги в банке, был задержан поджидавшими его американскими офицерами.

К тому времени американцы уже знали номера  некоторых серий выпущенных немцами фальшивых купюр. Чешский еврей Оскар Скала, один из тех, кто работал в «мастерской дьявола», и тоже чудом  спасшийся от расправы, тайно переписывал номера банкнот, проходивших через его руки. И, оказавшись у американцев, передал им свои списки. Серии некоторых купюр из брошенного грузовика и найденных в озере совпали со списками Скалы.

Из этого на многие годы и даже десятилетия был сделан однозначный вывод: гитлеровцы так и не успели воспользоваться сфабрикованными фальшивками и, чтобы скрыть следы этого своего преступления, затопили все запасы фальшивых фунтов и долларов вместе с печатным оборудованием в водах Топлицзее. Более того, несколько предпринятых в последующие годы попыток поднять затопленные ящики со дна озера закончились трагически. Восемь человек из экспедиций водолазов, пытавшихся с 1948 по 1963 годы поднять этот груз (вокруг него людская молва наворочала немало легенд, говорили даже, что на дне озера покоится легендарная «сокровищница Нибелунгов», что там захоронены архивы гестапо и так далее), весьма загадочным образом погибли на Топлицзее, после чего желающих проникнуть в эту тайну заметно поубавилось. Лишь в 1984 году некто Ганс Фрикке, специально построивший для этой цели подводную мини-лодку, сумел вытащить несколько ящиков. После чего германское правительство отказало ему в лицензии на дальнейший поиск.

В ящиках, как и следовало ожидать, находились фунты стерлингов «германского производства». Они неплохо сохранились, а сам факт их наличия лишь подтверждал версию о том, что весь запас фальшивых дензнаков был захоронен в  водах Топлицзее.

Однако события последних месяцев развеяли или, по крайней мере, поставили под вопрос эту версию, просуществовавшую почти полвека. Тайна фашистской «мастерской дьявола» оказалась гораздо более сложной и запутанной, планы же гитлеровцев — гораздо более обширными и далеко идущими.

Если вытянуть в незримую нить логические рассуждения и крайне, к сожалению, немногочисленные факты, то эта линия напрямую увяжет таинственную зону «В» гамбургской судоверфи с озером Топлицзее. Далее она протянется к швейцарскому городу Базелю, одному из крупнейших банковских центров Европы, оттуда — к проливу Ла-Манш, где приблизительно в середине 1944 года наткнулась на мину и затонула германская подводная лодка «Х-11» дальнего радиуса действия. А затем линия наших логических рассуждений четко и однозначно  протянется через океан к острову Манхеттен, на холмах  которого, как известно, располагается «столица мира», один из крупнейших мегаполисов планеты, город Нью-Йорк…

Последняя тайна рейха

Сентябрь 2001 года, США

Я позволю себе не раскрывать имени этого человека.  Во-первых потому, что он скончался около пяти лет назад,  а об умерших, следуя древней латинской мудрости, — либо ничего, либо только хорошее. Во-вторых, потому что он был  родственником  моей жены, что, впрочем, нельзя доказать документально. Таким образом я расскажу то, что знаю, и сохраню, по крайней мере, две вещи: инкогнито и честь этого весьма уважаемого в прошлом гражданина США.

Назовем его сенатором «Икс». Точнее — бывшим сенатором, ибо начинал он как весьма перспективный политик еще в годы войны, при президенте Франклине Делано Рузвельте. А затем более тридцати лет, прежде, чем уйти на покой, оставался среди высшей государственной элиты страны. И вот, незадолго до своей кончины (сенатор знал, что умирает, и мужественно переносил все страдания) он позвонил в мой вашингтонский офис.

— Я выслал за тобой свой вертолет, — спокойно сказал он по телефону, как будто речь шла о малосущественных пустяках. — Через три часа ты должен быть у меня…

Помню, мне эта стариковская причуда была ужасно некстати, мчаться к нему сломя голову никак не входило в тот день в мои планы. Попробовал отшутиться.

— Если это пожар, — сказал я, — то тогда не меня надо вызывать. А если нужен все-таки я, то почему, собственно, такая срочность?

— Вообще-то, ты прав, — подумав, согласился он. — По правде, мне нужен сейчас священник. Чтобы исповедаться. Но священник обязан хранить тайну исповеди. А я хочу, чтобы ты написал о том, что услышишь. После моей смерти, конечно, но чтобы обязательно написал.

— А что, похороны назначены уже на сегодня? — осведомился я, и тут же проклял себя за эту идиотскую шутку. О, Господи, как много глупостей я наделал в жизни своим языком!

К счастью, он на не посчитал нужным соответствующим образом отреагировать на это мое столь неуместное и глупое высказывание.

— Нет… Пока еще нет. Надеюсь, похороны состоятся несколько позже. Но дело в том, что я могу передумать. Если я не расскажу тебе все сейчас, то этого уже не узнает никто и никогда. Так что не упусти свой шанс.

Так я оказался в его роскошном доме, где все было подчинено ритму угасающей жизни своего хозяина. Все здесь на меня действовало угнетающе: запах лекарств, сиделка, которую он, как только я появился, немедленно выставил за дверь. Он сам, выглядевший глубоким стариком, хотя на самом деле был не так уж и стар, — надо ли рассказывать, во что превращает человека жестокая, неизлечимая болезнь! Но то, что он рассказал тогда сухим, бесцветным голосом, подействовало на меня куда больше, чем все эти признаки медленной смерти.

— Ты, конечно, не подозреваешь о том, что  покойная мать твоей жены была наполовину немкой, — начал он свой рассказ. — Да, ее бабушка, и, соответственно, моя тетка, была родом из Франкфурта. Это долгая история, как наша семья  оказалась в Америке. Моя тетка вышла замуж за парня из квакерской семьи. Можешь себе представить, какая это была любовь, если его родители, вопреки своим убеждениям, вынуждены были в конце концов позволить сыну жениться на иностранке. Чтобы избежать скандала в своей общине, им пришлось подделать документы не только невестки, но и всей нашей семьи.  Поэтому в наших семейных хрониках ты нигде не найдешь упоминания о немецких корнях. Тем не менее, они есть. И, как ты теперь сам понимаешь, часть немецкой крови, и немалая, течет в моих жилах тоже.

Квакеры — мудрый народ. Сделав твою тещу и, соответственно, меня, стопроцентными американцами, они, сами того не ведая, открыли мне дорогу в большую политику. Хотя Америка — страна интернациональная, но для человека немецкого происхождения занять серьезный пост в правительстве США в те годы, когда страна воевала с Германией, было абсолютно нереально. Однако  я оказался в аппарате Государственного департамента и полагал, что тайна моего происхождения так и осталась тайной. Я ошибался. Однажды, — случилось  это в феврале 1943 года, когда сенатором я еще, разумеется,  не был, — один из моих шефов включил меня в состав делегации специалистов по экспортным закупкам горного оборудования. Пришлось вместе с этой делегацией  срочно лететь в Швецию. Должен тебе сказать, что никакого отношения к горной технике я не имел, ничего в этом деле не смыслил, и немало удивился такому поручению. Помню, подумалось мне тогда, что шеф дал мне нечто вроде неофициального отпуска, — работали мы тогда очень напряженно, на пределе сил: ведь шла война, и я непосредственно занимался поставками для СССР по ленд-лизу.

Но я ошибался: дело было совсем не в возможности передохнуть. Правда, там, в стокгольмском отеле, мне предоставили великолепный номер, и вот однажды…

Было уже довольно поздно, я вернулся с приема в нашем посольстве и собирался ложиться спать, когда раздался тихий стук в дверь. Этот стук перевернул вдруг всю мою жизнь.

На пороге стоял совершенно незнакомый человек, и обратился он ко мне… по-немецки. Ни одна живая душа в Америке не знала, что я немного говорю на языке своих предков. Но хуже всего то, что он назвал меня моим подлинным именем — Хайнц.

Да, мое настоящее имя — Хайнц, но это ни о чем не говорит, потому что я никогда — ни  до, ни после того не ощущал себя немцем. Дело, впрочем, отнюдь не в моих ощущениях.

Что же нужно было этому человеку от меня? Ты, конечно, полагаешь, что догадался. Думаю, что нет. Хотя начало нашего разговора явно смахивало на вербовку.

Начал он с напыщенных, громких фраз типа «истекающая кровью Родина призывает на помощь всех своих истинных сыновей». Но вскоре понял, что на меня эта риторика никак не действует. Тогда он стал меня обрабатывать по-другому. Гораздо более прозаически и — более эффективно.

— Наша цель, — сразу же взял он быка за рога, — состоит вовсе не в том, чтобы сделать из тебя, Хайнц Шрайбер (имя и фамилия вымышлены, — авт.), мелкого шпиона. Агентов в Америке у нас и без тебя хватает. Мы хотим помочь тебе сделать карьеру. Конечно, не задаром, но об этом поговорим потом. Пока же мы хотим, чтобы ты баллотировался от своего штата (он назвал мой штат, он, по сути, все знал обо мне), и мы хотим, чтобы ты прошел в сенат США. У тебя, конечно, нет средств на избирательную кампанию,  — мы это знаем, и мы поможем тебе. Ну, а потом… Потом поговорим.

Действительно, через несколько недель должна была начаться избирательная кампания по выборам в сенат, и я, если приму предложение ночного визитера, вполне успеваю выполнить все формальности. Конечно, я мог отказаться, вышвырнуть его из номера… Он объяснил мне последствия такого поступка, да я и сам хорошо представлял их себе. В этом случае в Вашингтоне стало бы известно о моем немецком происхождении. Само по себе это не было криминалом. Но вот то, что я скрыл… Сам понимаешь, шла война, и не с кем-нибудь, а с Германией. К тому же, я был молод, честолюбив, и, черт возьми, очень хотел стать сенатором. Ты меня осуждаешь? Что ж, могу сказать: все прошедшие годы это висело надо мной, как черная туча. Но я старик, терять мне уже нечего, поэтому скажу тебе прямо: я ничего не сделал такого, что нанесло бы вред Америке… Ну, почти ничего.

К чему я тебе все это рассказываю? К тому, что я остался одним из немногих, быть может, единственным, кто владеет страшной тайной рейха. Никто мне ее, разумеется, не открывал, до всего я дошел своим умом. Впрочем, об этом позже.

Итак, деньги у меня появились — совершенно неожиданно «обнаружилось» завещание какого-то  родственника в Швейцарии. Разумеется, никаких родственников я там не имел, но нужно же им было каким-то легальным путем перебросить на мой счет восемьдесят тысяч долларов. По тем временам этого вполне хватило, чтобы провести предвыборную кампанию. После чего меня на довольно-таки долгий срок оставили в покое.

— Простите, — перебил я его, — но ваша командировка в Швецию…

— Именно об этом я и хочу сказать. Мой шеф… Он не случайно послал меня в Стокгольм. Совсем не случайно. Никогда впоследствии мы с ним не касались этой темы, но я знал, и он знал, что я знаю: этот человек был агентом фашистских спецслужб. Один из моих грехов перед Америкой состоял в том, что я не сообщил об этом.

— Ну, хорошо. Ради чего они сделали вас сенатором, если, как вы говорите, впоследствии ничего от вас не требовали?

— Они просто, я думаю, не успели привести в исполнение свой план. Поэтому и меня, как часть этого плана, так и не  попытались задействовать. Они реализовали лишь первую часть: ввели меня в высшие правительственные структуры. И, как теперь ты сам понимаешь, не меня одного. Я думаю, что таких, как я, было много. Гораздо больше, чем можно было бы себе представить.

— И все же… Ну вот, вас поставили в непосредственной близости от вершины пирамиды. Выше — только министры и президент. Что дальше?

— Ты сказал, президент, так? Фрэнки Рузвельта я знал очень хорошо и много работал непосредственно с ним. Он был, как тебе известно, болен, передвигался в инвалидной коляске. Но так Фрэнки жил больше двадцати лет, и умер он вовсе не от болезни позвоночника. Ты же знаешь: слухи о том, что он был насильственно умерщвлен каким-то дьявольским способом, ходят до сих пор.

— Да, мне это известно. Но что вы хотите сказать? Что вас готовили для  осуществления этой акции, а потом передумали, и поручили ее другому?

— Может, да, а может, нет. Что касается меня, то я нисколько не сомневаюсь в том, что смерть Рузвельта была неестественной. Точно так же, как неестествен был приход к власти его преемника, Гарри Трумэна.

— Вы хотите сказать…

— Да, каким-то образом, не знаю уж каким, но Трумэн вдруг стал располагать огромным финансовым резервом. Тогда можно было подумать все, что угодно. Ну, к примеру, что его тайно спонсирует какая-то группа промышленников, какое-то мощное лобби проталкивает его на президентский пост. Но… Деньги шли к нему с нескольких счетов из разных банков, я этим специально интересовался. И случайно ли, что один из этих счетов находился в том же банке в Базеле, откуда финансировалась и моя предвыборная кампания? Отсюда я делаю вывод. Он очень прост. И, одновременно, страшен… Кстати, тебе не приходилось слышать о так называемом оружии возмездия, которым немцы грозились поразить своих противников в конце войны?

— Да, конечно. Это известно всем: радиоуправляемые ракеты ФАУ-1 и ФАУ-2. Но они не успели довести их до кондиции.

— Немножко не так. Речь идет не об обычных ракетах. Просто ФАУ — это в лучшем для нас случае. Ракеты с ядерными боеголовками — вот к чему стремились они. И, как ты знаешь, были близки к цели. Во всяком случае, без помощи немецких ученых, которых мы вывезли после войны сюда, Америка вряд ли могла бы так быстро получить свою атомную бомбу.

— Бедная Англия, — пробормотал я. — Что бы с ней стало, если бы они выполнили свою угрозу и начали  бомбить ее.

— Так они и начали, но только ракеты были снабжены обычными, не атомными боеголовками. А, кстати, ты вот жалеешь Англию, скажи на милость, — почему не Америку?

— Америку? Но…

— Да, понимаю: до Америки ФАУ с ядерными головками, как, впрочем, и с простыми, не долетели бы. Но это если запускать их с территории Европы, с мыса Пенемюнде, откуда они бомбили Англию. А если прямо из Тихого океана?

— С подводных лодок? — ошеломленно пробормотал я. —  Тогда  лодок, способных производить пуск ракет, не было.

— Ты так считаешь? — прищурился мой собеседник. —  Так вот, ты ошибаешься. Были!

Почем Америка?

Ноябрь 1993 года. Вашингтон-Лондон-Вашингтон

Я вернусь еще к разговору с сенатором «Икс». Это была наша последняя встреча. Больше мы не виделись. Вскоре он умер, и был с почетом похоронен, в семейный склеп его, помимо всех прочих, внесли и роскошный венок от президента Буша. Но для меня он навсегда останется живым символом того изощренного коварства, жертвой которого чуть было не стал мир семьдесят лет назад. Если верно все то, что он мне говорил, и то, что домыслил я сам уже после его смерти, то немцам совсем немного времени не хватило для выполнения своих глобальных планов завоевания мирового господства. Да, не удивляйтесь, я веду речь о конце 1944, начале 1945 года, когда Германия, казалось бы, корчилась в агонии. Тем не менее, ее фюреры по-прежнему мечтали о мировом господстве, по-прежнему строили свои планы. И самое страшное, что они, эти планы, были вполне реальны.

Два факта убеждают меня в этом. Первый мне дал в руки сенатор «Икс». На второй я случайно натолкнулся  сам.

Вот они.

Первый — старая пожелтевшая от времени фотография. Каким-то образом сенатор (каким именно, он не захотел сказать, унес эту тайну в могилу) заполучил ее в армейской разведке США. В принципе, ничего особенного в этом нет: ведь после войны он много лет занимался вопросами национальной безопасности, и немало, надо полагать, через его руки прошло секретных материалов. Этот же снимок, как сообщил он мне, был получен английской «Интеллидженс сикрет сервис» от ее агента в Гамбурге  и передан американцам —  ведь обе разведки еще в те годы довольно тесно сотрудничали. На снимке изображена верфь со стапелями весьма необычного вида. На них строились какие-то гигантские металлические платформы, совершенно не понятного для меня предназначения. Непонятного, пока сенатор не растолковал, что к чему.

— Мы сами долго не могли взять в толк, что это за конструкции, —  рассказывал он, — пока вдруг кого-то не осенило сопоставить эту фотографию с донесениями наших агентов о планах Германии бомбардировать восточное побережье США ракетами типа ФАУ. Вот тогда-то мы  наконец сообразили, что к чему. Ведь эти платформы, скорее всего, могли представлять собой специальные устройства для пуска ракет с морской поверхности. Понимаешь, они задумали такие устройства, которые можно было бы при помощи субмарин транспортировать под водой на длительные расстояния. И вот, представь себе, берут подводные лодки эти платформы на буксир  и пускаются в путь. Недели за две, не больше, они дотянули бы этих монстров в какой-нибудь пустынный  район  милях в восьмидесяти-ста от нашего побережья. И тогда эти платформы всплыли бы на поверхность для выполнения одной-единственнной задачи — пуска ракет. Потом бы их затопили – и, как говорится, концы в воду. Вот тебе и пусковые платформы для бомбардировки Америки.

— Допустим, но какой в этом смысл? Ведь стратегически в сорок четвертом, а тем более, в сорок пятом году, в самом конце войны, когда все уже было предрешено, Германия ничего бы не выиграла от бомбардировки Америки. Затратила бы колоссальные усилия и средства — а их у нее оставалось не так уж много — не на борьбу с подступающими к Берлину войсками союзников, а на бомбардировку, скажем, пляжа во Флориде… Какой в этом смысл?

— Логично. Я тоже так думал поначалу. Фактически и в лучшие для Германии времена никакого военного преимущества это бы ей не дало. И немцы были не столь глупы, чтобы рассчитывать завоевать Америку с помощью десятка-полутора залпов.

— Тогда чего же они добивались?

— Чего добивались? Завоевания всего мира. В частности, Америки. Такова была отдаленная во времени задача на длительную перспективу. Но времени у них оставалось все меньше, а цель была все так же далека. Заполучить Америку военным путем у немцев не было никаких шансов. А вот с помощью послушного, угодного им американского правительства и даже самого президента…

— Хотите сказать, что в их планы входило сначала устранение Рузвельта, а затем возведение «на престол» Трумэна, уже «купленного» со всей его командой? Предположение весьма смелое. Но хорошо, допустим, что так оно и было. При чем здесь тогда эти подводные платформы?

— Ракеты, падающие на беззащитные американские города, тем более, если это будут ракеты с ЯДЕРНЫМИ боеголовками, — да они бы сожгли половину восточного побережья! В военном отношении это ничего бы не дало Германии, тут ты прав: для них гораздо более логичным было бы использовать эти ракеты на Восточном фронте. Или на Западном,  — во всяком случае, в Европе, для разгрома армий союзников. Но в политическом плане не было ничего более эффективного, чем неожиданный и сокрушительный удар по практически беззащитной Америке. Ты представляешь, какой шок это могло бы вызвать в стране, которая полтораста лет не знала войн на своей территории?

— Понимаю: а незадолго перед тем к власти приходит новый президент и после такого сокрушительного удара объявляет о выходе страны из войны…

— Вот! Именно так. Потрясенная Америка, под давлением собственного народа, выходит из войны. Так же, кстати, как много лет спустя  она была вынуждена с позором выйти из вьетнамской мясорубки. Так что исторические параллели тут вполне уместны. Что же дальше? Потеря такого союзника мгновенно меняет всю обстановку на фронтах в Европе — и неизвестно еще, чем бы в таком случае закончилась та война…

— Так почему же они этого не сделали?

— Не перебивай… Впрочем, хорошо, скажу, почему они этого не сделали. Хотя бы потому, что у них просто еще не было атомной бомбы. Средства доставки — те самые пусковые платформы — они изготовили, а начинку не успели. И это нас спасло. Но я о другом, о президенте.

— Думаю, что я уже понял вашу мысль: послушный президент, благодарный за то, что его сделали таковым, — подобное  случается сплошь и рядом… Его уже прошедшая соответствующую обработку команда. Наступление союзников без Америки приостанавливается, а спустя некоторое время Америка становится союзницей Германии, и затем, когда Германия побеждает на всех фронтах в Европе, Азии, Африке набирая при этом невиданную мощь, — ее вассалом.

— Да, все выглядит примерно так. Никаким иным путем «достать» Америку из-за океана Германия бы в то время не смогла. Оставался лишь один путь: подрыв изнутри через «свое» правительство, «своего» президента. В этом случае военная мощь, бомбы, пусть даже атомные, — лишь подспорье. Главное же и куда более мощное оружие — это деньги. Деньги, понимаешь? Очень много денег. Миллиарды, чтобы купить то, что не удается взять силой. Вот только я все думаю: откуда у них могли взяться такие деньги? Подобными суммами никто в мире не располагал.

Вот тогда, после этого долгого  разговора с «сенатором Икс», мне впервые пришла в голову мысль о фальшивых деньгах, которые печатались в Германии. Факт общеизвестный, но правильно ли мы понимали его, верно ли интерпретировали? Да, действительно, немцы пытались дестабилизировать экономику Англии с помощью фальшивых фунтов стерлингов. Да, они покупали на фальшивую валюту сырье и стратегические материалы  — это тоже факт. Да, они даже со своим агентом Элиасом Базной, камердинером английского посла в Турции, сэра Хью Нэгболла-Хьюгессена, расплатились, выдав ему 300 тысяч фальшивых фунтов стерлингов. Невысокая плата за то, что Базна передал им копии союзнических протоколов на конференции в Тегеране. Но все это мелочи по сравнению с той непомерно гигантской суммой — трудно даже представить себе ее размер, — которую имел в виду покойный сенатор. У немцев не было и быть не могло подобных денег, даже фальшивых. Тем более, что в конце концов и то, что было, им пришлось схоронить в Топлицзее…

Стоп, стоп! А кто вообще считал, сколько фальшивых долларов было напечатано немцами в этой их «мастерской дьявола»? Может быть, миллион, а может быть, миллиард. А может, десять миллиардов? Не случайно ведь немцы не уничтожали свою команду смертников-фальшивомонетчиков, до последней возможности гнали и гнали в три смены печатные станки. Сколько было их, этих станков? Какова была их производительность? Это никому не ведомо. И еще: кто считал, какие богатства в золоте, драгоценностях, картинах и прочем находились в распоряжении Германии, буквально ограбившей всю Европу? Отсюда — следующий вопрос: а не было ли это затопление фальшивых долларов и фунтов в Топлицзее, этот якобы брошенный грузовик с деньгами просто уловкой для отвода глаз? Мол, все, что изготовили, сами же и уничтожили. Ведь найденные купюры все, как одна, относились ко второй-третьей категориям. А первую-то так и не обнаружили. По крайней мере, до последнего момента о ней ничего не было известно. До тех пор, пока не была поднята со дна Ла-Манша гитлеровская подводная лодка, подорвавшаяся на мине еще в 1944 году.

И это — факт второй, на который я наткнулся уже после смерти сенатора. Как ни странно, факт ее подъема прошел в обществе почти не замеченным. Мало ли что сейчас со дна моря достают. Вот даже на «Титаник» замахнулись, чего уж там о простой подлодке говорить.

Но есть тут один нюанс. На этой лодке, вернее, на том, что от нее осталось, были обнаружены фальшивые доллары «германского» производства. Причем, первой категории. Сумма, правда, была сравнительно небольшая  — что-то около 800 тысяч долларов. Но ведь нашли только часть груза. А на какую сумму там было фальшивых купюр всего? И сколько других подводных лодок, груженых наличностью, могли пройти, не подорвавшись, по тому же Ла-Маншу? Это никому не известно.

В данном случае я говорю именно о наличности, которую немцы наверняка могли попытаться перебросить на американский континент и легализовать там через, допустим, банки латиноамериканских стран. Но вполне могли быть и иные каналы. К примеру, сенатор получил свои восемьдесят тысяч через банк в Базеле. Да и финансирование предвыборной кампании Трумэна, как сообщил он мне, осуществлялось через тот же базельский банк. Значит, если предположить, что гитлеровцы действительно «убрали» в конце войны Рузвельта, чтобы освободить президентское кресло США для Трумэна, то они должны были иметь не один, и даже не десяток источников  финансирования операции подобного масштаба. Колоссальные средства должны были стекаться на закрытые счета президента и его людей постепенно и по самым разным каналам. Вполне допускаю, что и просто наличными деньгами, но большей частью, конечно, безналичным способом, через крупные, солидные банки.

Швейцария…

Я иногда думаю, что гитлеровцы специально не стали завоевывать эту маленькую страну, чтобы оставить себе плацдарм для крупномасштабных финансовых махинаций в «нейтральной» зоне. Вообще феномен послевоенного становления Швейцарии как финансовой столицы мира достоин  самого тщательного изучения. Эта страна и до войны была отнюдь не на вторых ролях в банковском деле. Но ее  взлет в военные и послевоенные годы… Он мог вполне базироваться на многомиллионных, а скорее, миллиардных тайных вкладах из соседней Германии. И не туда ли стекались, оседая на закрытых, секретных счетах те самые, не поддающиеся экспертной проверке, купюры первой категории?

Понимаю: мои предположения могут показаться фантастическими. Может быть… Но — почему? В них нет ничего нереального. Трудно предположить, чтобы кто-нибудь мог «купить» такого человека, как президент США? Да, трудно. Но — не невозможно. Скольких президентов сами США «покупали» таким же образом в самых разных странах  и продолжают «покупать» сейчас! Почему же это нельзя сделать в самих Штатах? Никто из нас сегодня не знает, на что была способна военно-промышленная и бюрократическая машина Германии. Никто из нас, несмотря на нюрнбергский процесс и сотни исследований, написанных о той страшной войне, не может сказать: я знаю о ней все. Есть еще немало тайн, скрытых в толще прошедших лет и тщательно скрываемых сегодня. Какие-то из них, возможно, нам еще и удастся раскрыть, а какие-то уже никогда не будут раскрыты.

По времени все совпадает: активное накопление фальшивых купюр в германских хранилищах, смерть Рузвельта, стремительный и в некоторых деталях действительно не вполне обоснованный взлет Трумэна… Затонувшая подводная лодка, тайная операция на озере Топлицзее… Все совпадает, но не более того. Прямых доказательств нет, свидетели, давно ушли, а те, которые еще остались на этом свете, уходят один за другим, унося свои тайны в могилу. Вот так же, как сенатор. Ведь он, я уверен, сказал мне далеко не все, что знал.

Поэтому я думаю, что мы можем строить сколько угодно версий, делать, какие угодно, догадки. Но настоящей правды  о фальшивых деньгах фашистского Рейха, которые были ничуть не хуже, чем настоящие, мы не узнаем уже никогда…

Джон Барроу, США